Глава 57. Февраль 2017 — «Февральские метели и жесткий аудит»

Февраль в Москве выдался суровым и ветреным: метели заносили дворы метровыми сугробами, но в офисе Машиного салона красоты царила по-настоящему жаркая, почти тропическая атмосфера. Бизнес-империя старшей из сестер Васнецовых выходила на совершенно новый уровень — на подходе был запуск первой крупной франшизы в Подмосковье. Однако региональные партнёры, приехавшие на финальное согласование договора, явно недооценили масштаб сил, стоящих за Машей. Почуяв столичные масштабы, они попытались хитростью прописать в документах лазейки: снизить процент роялти в первые полгода и размыть пункты об обязательной закупке фирменных премиальных материалов. Маша уже начинала нервничать, чувствуя, как теряет почву под ногами в юридических дебрях, когда дверь кабинета резко распахнулась. На пороге появилась Галина Сергеевна. В строгом деловом костюме-тройке, с идеальной укладкой и папкой документов в руках, Галя выглядела так, будто только что выиграла судебный процесс века против транснациональной корпорации. Будучи ведущим юристом в структуре Аллигатора, она обладала феноменальным нюхом на любые пункты, ущемляющие права ее клиентов. А когда клиентом была родная сестра, Галина Сергеевна превращалась в неумолимую машину правосудия. — Так, отставить самодеятельность, — холодным, чеканящим каждый звук голосом произнесла Галя, уверенно проходя к столу. Она бросила взгляд на испуганных подмосковных бизнесменов, присела на краешек кресла и развернула к себе договор. Следующие десять минут прошли в абсолютной тишина, нарушаемой лишь шелестом бумаги и уверенным стуком Галиных каблуков. Она хладнокровно, пункт за пунктом, разнесла в пух и прах все уловки партнеров. — Пункт четыре точка два о снижении роялти исключаем. Пункт семь о штрафах за нарушение стандартов бренда ужесточаем: в случае контрафакта — мгновенный отзыв лицензии и судебный иск на пять миллионов, — Галя подняла глаза на побледневших инвесторов и холодно улыбнулась. — Коллеги, вы открываете не просто салон на районе, вы покупаете имя Маши Васнецовой. Либо вы работаете строго по ее стандартам и правилам, либо прямо сейчас забираете свои папки и ищите другие вывески. Третьего не дано. Подмосковные партнёры, подавленные железобетонной аргументацией и корпоративной уверенностью Гали, переглянулись и покорно закивали, заискивающе подписывая каждую страницу. Маша сидела рядом, восторженно глядя на младшую сестру с открытым ртом. В ее глазах читалось чистое обожание: — Галька, ты просто гений! Мой личный ангел-хранитель в юбке! В этот же момент из угла дивана раздался звонкий голос пятнадцатилетней Полины (Пуговки). Девятиклассница школы №69, устроившись с планшетом на коленях, даже не отрывалась от экрана, но четко держала руку на пульсе процесса. — Маша, рано радуешься, юридическую защиту отбили, теперь я диктую новые цифры , — деловито объявила Пуговка, взмахнув стилусом. — Раз мы зажимаем их в тиски по франшизе, закладывайте в смету плюс двадцать процентов на обязательный продвинутый SMM-пакет. Я уже набросала новый медиаплан на февраль, утверждайте, пока я добрая! Маша расхохоталась, подписывая бумаги и чувствуя себя неуязвимой владычицей мира, за спиной которой стоял самый мощный семейный синдикат во всей Москве. Февраль решил напомнить москвичам, что такое настоящая русская зима: за окном трещал крепкий мороз под минус двадцать пять, а ледяной ветер завывал в оконных рамах, напрочь отменяя любые длительные прогулки. Квартира №32 превратилась в осажденную крепость, где под одной крышей оказались заперты сразу четверо неумовимых генераторов хаоса: пятилетняя Соня, приехавший погостить неугомонный пятилетний дядя Саша и двухлетние близняшки Лиза и Диана. К обеду стало очевидно: если эту энергию не направить в мирное русло, ремонт в гостиной закончится быстрее, чем ипотека Веника. Даша, уже с трудом сдерживая нервный тик от непрекращающегося топота и детских криков, решительно объявила: — Так, банда! Отменяем штурм диванов. У нас объявляется домашняя зимняя Олимпиада! Спасать ситуацию пришлось Венику. Оторвавшись от своих бесконечных вентиляционных чертежей, главный инженер включил на полную мощность всю свою фантазию. Вооружившись канцелярским ножом, скотчем и запасом ненужных картонных коробок из-под бытовой техники, он прямо посреди гостиной развернул масштабное строительство. За рекордные полчаса на пушистом ковре выросла сложнейшая многоуровневая мини-бобслейная трасса с крутыми виражами, тоннелями и трамплинами. — Трасса «Сочи-2014» имени папы Веника готова к тестовым заездам! — гордо объявил он, презентуя сооружение юным спортсменам. Двухлетние двойняшки пришли в абсолютный восторг. Светловолосая Диана с челкой и кареглазая Лиза, похожая на папу, тут же оккупировали старт. Вооружившись самыми крупными сониными плюшевыми медведями, они с упоением начали запускать их вниз по картонным желобам. Мишки летели кубарем, влетали в сугробы из диванных подушек и вызывали у девчонок заливистый, звонкий смех. Тем временем Соня и Саша взяли на себя роль строгой судейской коллегии. Между ними мгновенно разгорелся ожесточенный спор за право выдачи наград. — Медведь Лизы приземлился криво! Это штрафные очки за технику! — авторитетно заявил Саша, надув щеки и скрестив руки на груди. — По законам нашей Олимпиады золото получает только тот, кто проехал ровно по центру трассы! — Сам ты кривой, дядя Саша! — возмутилась Соня, защищая сестру. — Диана запустила мишку быстрее всех, значит, у нее рекорд скорости! Давай сюда золотую медаль из фольги, иначе я тебя отстраняю от судейства! Пока дети азартно делили блестящие шоколадные медали в обертках, Веник стоял у края трассы, вытирая пот со лба, и с облегчением улыбался. Даша, наблюдавшая за этой шумной идиллией с чашкой остывшего чая в руках, на секунду расслабилась: на один короткий вечер инженерный карантин объединил всю семью, превратив суровую зимнюю бурю за окном в настоящий праздник веселья. Поздний февральский вечер принес долгожданное затишье. Бушевавшая весь день за окнами квартиры №32 метель наконец-то утихла, оставив после себя тяжелые сугробы на подоконниках и тишину в детской комнатах, где наконец-то заснули умотанные дневными олимпийскими заездами Соня, Саша и двойняшки. Но на кухне жизнь продолжалась по привычному, жесткому графику. Веник, едва переведя дух после детских игр, снова сидел за ноутбуком, обложившись чертежами. На этот раз он помогал Маше, срочно дорабатывая сложные схемы вентиляции для ее новой, третьей точки салона красоты. Он трудился не покладая рук, искренне веря, что все эти ночные бдения ради подработки и скорейшего закрытия ипотеки — лучшее проявление его заботы о семье. Даша сидела за кухонным столом приглушенном свете настольной лампы и монотонно сводила концы с концами, подсчитывая стопку квитанций за коммуналку и детские расходы. В этот момент внутри нее вновь прорезался тот самый тихий, ледяной звоночек. По внутреннему календарю до ее неизбежного побега в ноябре 2025 года оставалось ровно 8 лет и 9 месяцев. Она обвела взглядом тесную кухню, заваленную упаковками детского питания, чеками и ворохом бумаг. Даша остро, до боли в груди осознала, что ее собственный мир словно замер в бесконечном, замороженном феврале. Дни сливались в один сплошной день сурка: горшки, стирка, кастрюли, подсчет семейного бюджета и бесконечные попытки угнаться за бытом. Тем временем Маша триумфально расширяла бизнес, Галя строила блестящую юридическую карьеру в корпорации, а весь большой мир стремительно менялся вокруг нее. Словно почувствовав паузу, Веник даже не отрывая взгляд от монитора и яростно постукивая по клавишам, буркнул из темного угла гостиной: — Даш, ну чего ты там вздыхаешь? Не отвлекай, у меня расчеты по вентиляции горят, сдать срочно нужно. Ты же у меня умная, со всеми домашними делами сама прекрасно справляешься... Эти дежурные, брошенные на бегу слова больно и привычно полоснули по сердцу. Он снова был рядом физически, но ментально находился за световые годы от ее реальности. Даша ничего не ответила. Она молча закрыла исписанный блокнот с расчетами, аккуратно сложила квитанции в стопку и погасила настольную лампу, оставляя февраль 2017 года за спиной на этой пронзительно тихой, одинокой ноте.