12. Прошлое близко

Солнце ещё не поднялось высоко, и в магазине «Dope Sketch» было полутемно — Рэки не спешил включать верхний свет, возился за стойкой с новой подвеской. Ланга сидел на старом диване в углу, крутил в руках подшипник и смотрел куда-то в стену. Тишину нарушало только лёгкое позвякивание инструментов. – Слушай, – Рэки отложил отвёртку и выпрямился. – А ты заметил, какая Юкинэ классная? Ну, в смысле, не только как человек, но и как скейтер. Редко встретишь девчонку, которая так любит доски. И катается так, что у меня челюсть отвисает. Ланга поднял глаза. – Заметил. Она технарь. И не выпендривается. – Вот именно! – Рэки вышел из-за стойки, прошёлся по магазину, потирая затылок. – Мы с тобой столько народу перевидали на S, а таких уникумов — по пальцам пересчитать. И что обидно — она себя не показывает. Как будто прячет свой уровень. – Может, у неё свои причины, – Ланга пожал плечами. – Но ты прав, с ней повезло. Хорошо, что мы познакомились. Рэки усмехнулся. – Помнишь, как она в первый раз в магазин зашла? Вся такая зажатая, на доску смотрела как на святыню. А потом — раз, и улыбнулась. – Не улыбнулась, – поправил Ланга. – Дрогнула уголком губ. Но да, было что-то. – Эх, жалко только, что Мия уехал, – Рэки вздохнул и достал телефон. – Кстати, он написал вчера вечером. Он открыл чат с Мией, показал Ланге экран. «Ребята, задерживаюсь. Соревнования в Нагое затянулись. Вернусь через два-три дня, точно не знаю. Как будет конкретно — напишу». – Через два-три дня, – повторил Ланга. – Значит, на турнир Адама может не успеть. – Ага. Жалко, – Рэки убрал телефон. – Он бы повеселился. А то последние дни какие-то скучные. Кстати… – Рэки отложил отвёртку и посмотрел на Лангу. – Я тут подумал… Юкинэ странно себя ведёт. Ты заметил? Ланга поднял глаза. – Она всегда странно себя ведёт. Тихая вода. – Нет, я серьёзно. – Рэки вышел из-за стойки, прошёлся по магазину. – Спросишь её о прошлом – она уходит от ответа. «Долгая история», «Не хочу об этом». Или просто молчит. А вчера, когда мы говорили о Мие, у неё лицо побелело. Ты видел? – Видел, – кивнул Ланга. – Думаешь, она что-то скрывает? – Не знаю. Но хочется понять. – Рэки взял телефон со стойки. – Давай загуглим её имя? Мало ли, может, она известная скейтерша? Техника у неё бешеная. Ланга помолчал секунду, потом кивнул: – Давай – Думаешь, это правильно? – Рэки заколебался. – Вдруг она не хочет, чтобы мы знали? – Мы не будем ей рассказывать, – ответил Ланга. – Просто посмотрим. Чтобы понять. Рэки помолчал, потом кивнул. – Давай. Хуже не будет. Он взял телефон, вбил в поиск: «Юкинэ скейтбординг». Выскочило несколько ссылок, потом он добавил «Хатиодзи» — и экран заполонили статьи. «Юный талант из Хатиодзи: „солнечный зайчик" покоряет подиумы». «Интервью с победительницей региональных соревнований: Юкинэ о скейтбординге и мечтах». «Каскад трюков, от которых захватывает дух: лучшие моменты с участием „солнечного зайчика"». Рэки открыл первое видео. На экране — девчонка на рампе, знакомая белая шевелюра, но совсем не та, что сидит с ними в парке по вечерам. Та девчонка улыбалась — открыто, ярко, так, что у неё самой, казалось, глаза светились. Она смеялась, подкалывала соперников, крутила трюки с лёгкостью, от которой дух захватывало. – Это… это она? – Рэки поднял глаза на Лангу. Ланга молча смотрел в экран. На его лице не было обычной невозмутимости — только удивление и что-то похожее на тревогу. – Она, – сказал он. – Но не она. – Точно. – Рэки пролистал ещё несколько статей. – Смотри: «Солнечный зайчик» — так её комментаторы прозвали. Потому что она всегда улыбалась. Даже когда падала. А наша Юкинэ… – он не договорил. Они посмотрели ещё несколько видео. На одном Юкинэ стояла на пьедестале с кубком, улыбалась во весь рот, рядом прыгали подруги по команде. На другом — отвечала на вопросы интервью, жестикулировала, смеялась чему-то. На третьем — делала трюк, который они с Лангой не могли повторить даже в теории. – Та девочка с записей и та, что сидит с нами в парке… – Ланга покачал головой. – Один человек? Я бы не поверил. – А вот приходится, – вздохнул Рэки. – Что могло случиться? Почему она стала такой? Это как-то связано с переездом? – Не уверен, – Ланга отложил подшипник. – Переезд — это стресс, но не настолько. Здесь что-то другое, что-то большее. – Может, кто-то умер? – предположил Рэки. – Или она что-то потеряла? – Не знаю. Но нам нужно с ней поговорить. Рэки помолчал, потом решительно написал Юкинэ в чат: «Юки, давай сегодня ночью на S. Есть что обсудить».

***

Телефон Юкинэ завибрировал, когда она сидела на кухне и пила чай. За окном светило солнце, в груди было почти спокойно. Сегодня она чувствовала себя лучше, чем обычно. Школа улажена, работа в кафе потихоньку входит в привычку, а Рэки и Ланга стали почти родными. «Наверное, хотят просто покататься, – подумала она, открывая сообщение. – Или опять будут подкалывать про волейбол». Она спокойно набрала ответ: «Чего? Всё в порядке? По поводу чего?» Ответ пришёл через минуту: «Встретимся там. Не бойся, ничего страшного. Просто поговорим». Юкинэ пожала плечами. «Странно, но ладно. Может, правда что-то важное. Но ничего страшного, они же сказали». Она допила чай и собралась на работу.

***

Кафе на набережной встретило её привычным запахом кофе и свежей выпечки. Утренняя смена была не слишком напряжённой — несколько постоянных клиентов, пара заказов на вынос, Джо за стойкой ворчит на кофемашину. Юкинэ принялась протирать столы, раскладывать меню, проверять, хватает ли салфеток. – Ты сегодня какая-то спокойная, – заметил Джо, выглядывая из-за кофемашины. – Даже улыбаешься чему-то. – День хороший, – ответила Юкинэ. – Солнце, ветер, и посуда пока цела. – Не каркай, – усмехнулся Джо. Она работала размеренно, без спешки. Приняла заказ у пожилой пары, рассказала, какое пирожное сегодня свежее. Помогла новому официанту найти запасные салфетки. В какой-то момент заметила, как Черри сел за свой обычный столик у окна и молча кивнул ей. Она кивнула в ответ, без прежней настороженности. – Прогресс, – сказал ей Черри, когда она принесла чёрный чай. – Ты перестала выглядеть как на похоронах. – Спасибо, – ответила Юкинэ. – Я тоже рада. Она не шутила. Ей действительно было легче. Не так давно каждый день начинался с кома в горле и желания провалиться сквозь землю. А сейчас — просто обычное утро, обычная работа, обычные люди. «Может, я и правда выкарабкиваюсь», — мелькнула мысль. К концу смены она помогла Джо донести коробки с посудой, получила свою порцию благодарности в виде горячего чая с печеньем и, попрощавшись, вышла на улицу. Солнце клонилось к закату, день выдался тёплым. Юкинэ встала на доску и покатила домой — переодеться и немного передохнуть перед вечерней встречей на S.

***

Ночная Окинава дышала влажной жарой. Воздух был густым и сладким, как сироп. Улицы пустели, только изредка проезжали машины. Юкинэ ехала на скейте, наслаждаясь ветром. «О чём они хотят поговорить? Может, про Мию? Или про турнир Адама? Рэки говорил, что регистрация завтра». Она не нервничала. Ей казалось, что всё налаживается. Жизнь потихоньку входила в колею, и даже старые кошмары отступили. Когда впереди показались неоновые огни «S», она притормозила. Толпа уже собралась — райдеры, зрители, просто фанаты. В воздухе пахло жжёной резиной, попкорном и дешёвым алкоголем. Кто-то орал в микрофон, кто-то смеялся. Юкинэ пробралась сквозь толпу и увидела знакомые спины — Рэки и Ланга стояли у стартовой линии, рядом с высоким парнем в маске и странном костюме. Шэдоу. – А, точно, сегодня же гонка этого, как его там.. Шэдоу, – вспомнила она. Толпа гудела. На старте уже разминались два скейтера — один в маске, другой в яркой куртке. Шэдоу что-то кричал сопернику, жестикулировал, толпа отвечала смехом. Рэки и Ланга перекинулись парой слов с Шэдоу. Юкинэ краем глаза заметила, как Рэки показал в её сторону, и Шэдоу мельком глянул на неё, кивнул и сосредоточился на трассе. – Пошли, – Рэки взял её за локоть. – Не будем мешать. У него гонка через пять минут. Они отошли от старта, подальше от толпы. Сели на старую бетонную рампу в тени ангара. Отсюда почти не было слышно криков — только отдалённый рокот. Юкинэ сжимала доску, но не нервничала. Она ждала. Рэки и Ланга переглянулись. Потом Рэки начал — не сразу, а как бы между делом: – Слушай, Юки, а ты давно катаешься? Ну, в смысле, на таком уровне? Мы с Лангой вчера записи смотрели. Там такие трюки, что у меня до сих пор колени дрожат. Юкинэ усмехнулась — легко, почти беззаботно. – Да с детства. Меня один друг научил. Мы с ним вместе начинали, вместе падали, вместе вставаали. – Крутой у тебя друг, – заметил Ланга. – Крутой был, – поправила Юкинэ. – Да. Она не уточнила, что случилось, и Рэки не стал давить. Но взгляд его стал серьёзнее. – Знаешь, мы вчера наткнулись на твои старые интервью. Там ты такая… живая. Смеёшься, жестикулируешь. Комментаторы «солнечным зайчиком» прозвали. А сейчас… – А сейчас я спокойная, – ответила Юкинэ, ещё пытаясь сохранить лёгкость. – Взрослею, наверное, или устаю. – Дело не в усталости, – Ланга покачал головой. – Я видел усталых людей. Ты не просто устала. Ты как будто… отсутствуешь. Даже когда здесь, рядом. Юкинэ внутренне сжалась, но внешне только пожала плечами. – Может, я просто интроверт. Не люблю, когда в душу лезут. – Мы не лезем, – мягко сказал Рэки. – Мы волнуемся. Ты стала нам близкой, понимаешь? А мы ничего о тебе не знаем. Только то, что ты сама показываешь. А ты показываешь не много. – Я не люблю говорить о себе, – ответила Юкинэ, и в её голосе впервые проскользнула твёрдость. – Это не значит, что я что-то скрываю. Рэки и Ланга переглянулись. Ланга кивнул. – Хорошо. Не будем давить. Но знай: ты можешь нам доверять. Если что-то случилось… мы рядом. Юкинэ не ответила. Но внутри у неё всё кипело. «Почему они не могут оставить меня в покое? Зачем им знать моё прошлое? Чтобы пожалеть? Чтобы потом смотреть на меня как на разбитую вещь? Я не хочу их жалости. Я не хочу, чтобы они копались в том, что я похоронила». Наступила пауза. Где-то вдалеке толпа снова взревела — кажется, Шэдоу финишировал. Рэки и Ланга перекинулись парой слов о гонке, потом снова повернулись к Юкинэ. – Юки, – Рэки заговорил тише, серьёзнее. – Мы тогда это… в общем, мы не хотели тебя обидеть. Но дело в том, что мы вчера полночи просидели, смотря твои видео. И не могли поверить, что это ты. Ты так светилась на подиуме. Так улыбалась. А сейчас… – он запнулся. – Что случилось? Почему ты перестала улыбаться? Юкинэ почувствовала, как внутри поднимается паника. «Они заметили. Они всё заметили. И теперь не отстанут. Почему они не могут просто оставить меня в покое? Зачем им знать? Чтобы потом жалеть? Чтобы вздыхать?» – Ничего не случилось, – выдавила она. – Просто… жизнь. Взросление. Всё проходит. – Не так, – отрезал Ланга. – Не так быстро и не так больно. Я вижу, как ты вздрагиваешь, когда мы говорим о прошлом. Как сжимаешь пальцы. Это не «взросление». Юкинэ молчала, сжав зубы. Они лезут в душу. Они хотят знать то, что не должны знать. – Юки, – Рэки наклонился ближе. – Мы не спрашиваем из любопытства. Мы боимся за тебя. Ты можешь нам сказать, что бы это ни было. Мы не осудим. – Скажи, – добавил Ланга. – Мы не уйдём. Юкинэ смотрела в землю, на потрескавшийся бетон, на свои дрожащие пальцы. В голове мелькали обрывки — Рэн на крыльце, его смех, девять пропущенных, красная вода в ванной. Комок подкатил к горлу. – Я не… – начала она и замолчала. «Они не поймут. Им будет меня жаль, или они возненавидят. Я не хочу ни того, ни другого» – Юкинэ, – Ланга произнёс её имя так, что она подняла голову. В его глазах не было жалости — только тихая, спокойная уверенность. – Ты не одна. Что бы ни было, ты не одна. Она почти поверила, но тут из темноты донеслись голоса: – Слышал, завтра регистрация на турнир Адама! – Ага, говорят, сам будет отбирать участников. – Рэн заявится? Он же пропал… – А кто его знает. Может, испугался. А может, готовится втихую. Юкинэ резко встала. Тело налилось свинцом. В ушах зашумело. Перед глазами поплыли круги — и вдруг на секунду она увидела не толпу, а ванную, красную воду, бледную руку на бортике. А потом снова — толпа, огни, крики. «Они говорят о нём как о живом. А он мёртв. Он никогда не вернётся. И они никогда не узнают. А я — дура — до сих пор молчу». – Я никому ничего не собираюсь рассказывать, – сказала она, и её голос дрогнул. – И не надо меня жалеть. – Мы не жалеем, – начал Рэки, но голос его стал мягче, и Юкинэ услышала в нём ту самую нотку, от которой внутри всё переворачивалось. – Просто… – Просто что? – она почти кричала. – Зачем вам знать? Чтобы потом ходить кругом и вздыхать: «бедная девочка»? Я не хочу! Не лезьте в мою жизнь! – Ты не понимаешь, – Ланга встал тоже. – Мы не вздыхаем. Мы переживаем. Это разные вещи. – Не вижу разницы, – бросила Юкинэ. Она схватила доску и пошла прочь. На ходу обернулась: – Спасибо за беспокойство. Но мне не нужна помощь. Рэки хотел броситься за ней, но Ланга удержал его за рукав. – Не сейчас. Пусть остынет. – Но она… – Пусть остынет.

***

Юкинэ вылетела с территории карьера, не чувствуя ног. В ушах звенело. Вокруг всё ещё обсуждали Рэна — кто‑то шептался у фонарного столба, кто‑то спорил у автомата с газировкой. Слова врезались в память, как раскалённые иглы. «Рэн, наверное, просто забил». «Или уехал куда-то». «А может, испугался Адама». «Жалко, конечно, он был сильный райдер». «Ну, был да был». «Глупцы, – пульсировало в висках. – Глупцы, глупцы, глупцы. Его нет. Он не испугался. Он не уехал. Он лежит в морге холодный и мёртвый, а вы обсуждаете, заявится ли он на регистрацию». В голове мутилось. Где-то на периферии сознания мелькнула мысль, что Рэки и Ланга не хотели ничего плохого, что они волновались. Но паника перекрывала всё. «Ненавижу жалость. Ненавижу, когда лезут в прошлое.» Она летела по ночным улицам, не разбирая дороги. Когда добралась до дома, руки дрожали. Она вбежала в комнату, села на кровать, сжалась в комок. «Что я делаю? Я оттолкнула единственных, кто у меня есть. Я осталась совсем одна. Но по-другому нельзя. Если они узнают правду, они будут смотреть на меня с жалостью. Я не выдержу этого. Лучше злость, чем жалость». Мысли метались как загнанные звери. В порыве отчаяния взгляд упал на край кровати. Там, под подушкой, лежал телефон Рэна. Тот самый. Который она носила с собой все эти дни, но так ни разу и не включила. «За всё это время я так и не набралась смелости. Боялась увидеть его последние слова». Она протянула руку, взяла телефон, повертела в ладонях. Экран был тёмным, мёртвым. «Но сейчас… сейчас уже всё равно. Хуже не будет». Она нажала кнопку включения. Телефон ожил — засветился экран, зажужжал вибрацией, показывая сотни пропущенных и сообщений. Юкинэ пролистала чаты. Мимо тёти Мито, мимо Адама, мимо каких-то незнакомых имён. Пальцы дрожали, но она упрямо листала дальше. И вдруг замерла. Чат с ней. С «Юкинэ». Последнее сообщение от Рэна. Датированное тем самым днём. Она открыла его — и увидела. Внизу, под последней фразой «375 за твоим домом. Прости», горела надпись. «1 голосовое сообщение, не удалось отправить. Повторите попытку позже». Как лёд за шиворот. Как удар под дых. «Он записал мне голосовое, которое не отправилось...» Пальцы замерли над экраном. Юкинэ смотрела на эту строчку, и внутри всё кричало: «Нажми! Услышь его! В последний раз!» Но другая часть, та, что боялась правды больше всего на свете, ледяной рукой сжала сердце. «А если там то, что я не смогу вынести? Если он прощается? Если он зовёт на помощь, а я не пришла?» Она не смогла. Не нажала. Отложила телефон на кровать, как будто он жёг пальцы. – Прости, – прошептала она в пустоту. – Я не могу. Не сейчас. Не сегодня. Слёзы текли сами, но она их не замечала. Телефон снова завибрировал, прокручивая старые уведомления. Она взяла его, механически разблокировала. На экране высветилось: «1 новое голосовое сообщение. Вторник, 22:47. От Адама». Юкинэ глянула на дату — вторник. Сегодня уже четверг. Она не хотела слушать, но палец сам собой нажал воспроизведение. – Привет, Эхо. – Голос Адама был вкрадчивым. – Я знаю, что Рэн больше не пользуется этим телефоном. Я знаю, что здесь ты. Твоя маска, твоя тень – всё это обман. Но ты было великолепно. Я хочу повторения. Через три дня набор на мой турнир. Через четыре — гонка. Ты и я. Приходи. Или навсегда исчезни. Короткая пауза, тихий смешок. – Я буду ждать. Юкинэ сидела, не дыша. В руке — телефон Рэна. На экране — имя Адама. В голове — гул. «Завтра набор. Послезавтра гонка. У меня есть одна ночь, чтобы решить». Она посмотрела в окно, на свои руки, на доску Рэна, прислонённую к стене. Человек жив, пока кто-то его помнит И тогда где-то глубоко внутри, на самом дне этой выжженной пустыни, ворочалась злость. Злость на Адама, который довёл Рэна до края. Злость на себя, на свою беспомощность. Злость на весь мир, который позволил этому случиться. А следом пришла обида. Обида на Рэна — как он мог, как он посмел оставить её одну, после всего, через что они прошли вместе? Обида, которую невозможно высказать, потому что того, кому она предназначена, больше нет. А потом — месть. Не холодная, не расчётливая. Горячая, почти безумная. Желание причинить боль тому, кто причинил боль. Сделать так, чтобы Адам запомнил эту ночь навсегда. Не победить — нет. Просто… сделать больно. Так же больно, как ей сейчас. Юкинэ вытерла лицо рукавом. Глубоко вдохнула. Выдохнула. Она встала. Ноги дрожали, подкашивались, но она удержалась — схватилась за спинку кровати, постояла, выравнивая дыхание. В комнате по-прежнему было темно, но за окном уже брезжил рассвет — бледная полоска на горизонте, ещё не свет, но уже не ночь. Юкинэ подошла к стене, взяла доску. Тёмно-красную, с геометрическим узором, которую собрали для неё в магазине. Тяжёлую, надёжную, пахнущую деревом и резиной. Она сунула в карман телефон, нашла на полке старые наушники — потрёпанные, с облезлым проводом — и вставила их в уши. Включила первую попавшуюся музыку, не разбирая, что там играет. Тяжёлые гитары, бас, чей-то голос, звуки ударных. Лишь бы заглушить тишину. Она вышла на крыльцо. Улица была пуста, воздух — влажным, как перед штормом. Ни души. Только уличные фонари отбрасывали жёлтые пятна на асфальт. Она поставила доску на землю, оттолкнулась и поехала. Первые минуты тело не слушалось — ноги ватные, руки дрожат, колёса виляют. Но она не останавливалась. Ветром выдувало остатки слёз, музыка в ушах разрывала голову, а доска несла её вперёд, по пустым улицам, мимо спящих домов. Она ехала быстро. Слишком быстро для ночного города. Не сбавляла скорость на поворотах, не смотрела под ноги — только вперёд. Удары сердца отбивали ритм. Кто-то пел о потерях, кто-то о войне, а Юкинэ просто ехала. Пот заливал глаза, ноги горели, но она не останавливалась. Она хотела убить в себе эту боль. Хотела заездить её до изнеможения, до полного физического истощения, чтобы мысли перестали иметь значение. Она доехала до скейтпарка, того самого, где они с Рэки и Лангой катались вечерами. Сейчас он был пуст, только старые рампы сиротливо чернели на фоне светлеющего неба. Юкинэ спрыгнула с доски, пробежала пару шагов и оттолкнулась снова. Влетела в рампу, сделала олли, вылетела вверх, перекрутилась в воздухе и приземлилась — тяжело, неидеально. Ей было всё равно. Она снова и снова повторяла трюки, иногда ошибаясь специально — чтобы упасть. Боль от падения была физической, понятной, её можно было терпеть. Она упала в третий раз, содрав кожу на ладони. Встала, отряхнулась и снова поехала. Музыка грохотала в ушах, солнце уже поднималось, окрашивая небо в розовое и золотое. «Я выйду на старт, – думала она между трюками, между падениями. – Я покажу Адаму настоящее эхо». Она каталась до тех пор, пока не перестала чувствовать ноги. А когда упала в пятый раз и не смогла подняться сразу — легла на спину прямо на асфальт, глядя в небо. Наушники выпали, музыка оборвалась, и в ушах снова стала нарастать тишина. Но теперь она не душила. Потому что внутри, где ещё недавно была только чёрная, глухая пустота, теперь горел маленький, упрямый огонь. – Я не сдамся, – прошептала она. – Слышишь, Рэн? Я не сдамся... Она закрыла глаза на минуту. И когда открыла, небо уже было голубым. Юкинэ поднялась, взяла доску и поехала домой — переодеться, перевязать содранные руки и снова выйти на улицу. Тренироваться. Убиваться. Жить. Злиться на всех, кто лезет в душу. И на себя — за то, что не может просто взять и рассказать. Но жить.