Пролог. Столкновение

Ноябрь, 1998 год. Душный зал заводской столовой неподалёку от посёлка гудел на славу. С простеньких колонок уже который час гудела попса девяностых, заставляя содрогаться стены, выкрашенные в кремовый цвет. Гости плясали в центре зала, не переставая. Почти сдутые воздушные шары едва висели на потолке, а воздух был спёртым, пропитанным алкоголем и едой. Длинные столы в форме буквы «П» выстроились в шеренгу, на них красовались причудливые салаты от тётки Зины, которые, кажется, она выдумала специально для сегодняшнего праздника. Женился сын Андрюхи — давнего товарища Тихонова. А заодно — его крестник. Не то чтобы они были особо близки, но когда Косте неожиданно пришло приглашение, он не смог отказать. Доронин наседал на него неделю, мол, «когда в люди-то последний раз выходил?». С Андреем они дружили ещё с начала службы, правда, распределили их по разным местам. Это не заставило товарищей прекратить общение, и юношеская дружба переросла в дружбу семей, а заодно и в близкое общение их жён. В случае Тихонова — уже бывшей. Пашку они крестили, когда сами только поженились. Тогда казалось, что всё впереди. А теперь — уже позади. За три года, прожитые в одиночестве, он всё чаще ловил себя на том, что живёт будто во сне. Будто его чувства взяли и похоронили в день, когда Настя от него ушла, а ему оставалось лишь жить на останках их прошлой жизни. Он злился — на себя, на неё, на то, что не сказал нужных слов, когда её шаги в последний раз пронеслись по их дому. На то, что позволил так просто сломать всё пережитое за шестнадцать лет брака. Шестнадцать лет ссор, переживаний и любви, которой он не смог найти ни в ком другом. В душе Тихонов надеялся, что и она тоже. Что Настя жалеет, что думает о нём хоть иногда. Но даже с этой въедливой гордостью, искренне молился за неё. Он не был глубоко верующим, но когда становилось совсем плохо, проговаривал старые молитвы, услышанные от бабки, и желал ей только счастья. Такого, которого сам, возможно, не смог дать. Вот почему в тот момент, когда чуть мутные от алкоголя глаза заприметили её в толпе гостей, он сначала подумал, что обознался. Не может же быть такого, чтобы спустя три года они встретились вот так — в пьяном угаре на свадьбе общего крестника. Или может? Лейтенант нагло пялился на стол, стоящий подальше от него уже около десяти минут, и не мог оторвать взгляда. Она сидела там — во всей красе, смеясь с какой-то женщиной. — Костян, ты чего? От разглядывания его отвлёк Андрей, схвативший того за плечи, потряхивая и улыбаясь во все тридцать два. Костя вздрогнул, моргнул и махнул рукой: — Да ничё… — пробормотал, пытаясь принять обычный вид. Будто ни черта не случилось. Будто прямо сейчас в нём не начинало кипеть раздражение и буря, едва утихнувшая после ухода той женщины. Андрей, явно понявший, в чём дело, неосознанно метнул взгляд в сторону Насти и сел возле Тихонова, кладя руку на спинку его стула. — Братан, ты это… не подумай чего. Просто она же тоже крёстная… да и столько всего вместе пережили, было бы некрасиво не пригласить… — будто пытаясь оправдаться, мужчина перекрикивал заедающую музыку, пригнувшись к Косте и обдавая его ухо горячим дыханием. Старлей отодвинулся и снова махнул рукой: — Перестань, Андрюх. Я что, баба какая-то, обижаться? Да и что тут такого? Это ж ваша свадьба, не моя… — он нёс бред и понимал это. Выпивший товарищ, принявший его ответ за правдивый, снова улыбнулся. Он было хотел сказать ещё что-то, но какая-то женщина потянула его за рукав, намереваясь вовлечь в танец. Костя кивнул, давая понять, что всё в порядке, и отпустил его, вновь оставаясь наедине. Глаза снова приковались к тому месту, где минуту назад сидела она. Он нахмурился, ища её взглядом. И нашёл. Она стояла почти посередине зала, танцуя с каким-то мужиком. Тот поддерживал её за талию, другой рукой держал ладонь и вёл их в неспешном танце. Тихонов откинулся на спинку стула, внимательно наблюдая. Перекинул стопку с водкой, зажмурился и закусил. Она вежливо засмеялась, слегка запрокинув голову назад. Тёмные волосы были чуть длиннее, чем прежде, доходя до начала лопаток, а платье тёмное, до колен, без вызова. Он впитывал этот образ, глядя на них из-под полуопущенных век. Кулаки неосознанно сжались, а Костя чувствовал, как внутри начинает что-то кипеть. Не ревность. Нет. Или она? Он не знал. Знал лишь, что хочет набить морду этому мужику. Женщина на секунду встретилась с лейтенантом взглядом. Этого хватило, чтобы у него перехватило дыхание. Через секунду она снова отвернулась, делая вид, что ничего не было. Или что не заметила. Она всегда так делала, когда что-то не нравилось — избегала этого всеми силами. Когда медленная музыка стихла, Настя что-то сказала незнакомцу и поспешно зашагала к своему столу. Подхватив пальто, двинулась к выходу, ведущему в коридор. Он не думал, когда тяжело поднялся и как в тумане направился следом. Не смотрел по сторонам — лишь вперёд, туда, где исчезли её тонкие плечи. *** Март, 1992 год. В воздухе повис тонкий, почти горьковатый запах палёных волос. Она уже полчаса стояла перед зеркалом, упираясь бёдрами в комод и пытаясь накрутить локоны на старенькую плойку. На столе лежала раскрытая косметичка, разбросанные резинки, невидимки, тушь — всё, как всегда. Настолько привычные вещи для Кости, что он даже не задумывался о том, как бывает иначе. Настя шикнула, поморщилась и приложила палец к губам, когда случайно прикоснулась к разгорячённому металлу, обжигая кожу. Он сидел на кровати, застёгивая рубашку и периодически кидая взгляды на её спину. Услышав этот звук, нахмурился: — Что такое? — Обожглась, — буркнула она, сводя брови на переносице. Костя встал и, не спрашивая, взял из её рук плойку. Положил на комод, взял женскую ладонь и осмотрел. — Дурацкая железяка. Выбросить её надо. — Ага, а мне потом на что накручиваться? Он цокнул языком, покачал головой и встал к ней боком. — Давай, показывай, как надо. Я помогу. Настя вскинула бровь и улыбнулась: — Ты? — но, увидев его сосредоточенное выражение лица, приняла притворно-серьёзный вид: — Ладно, молчу. Смотри… Она вкратце показала ему весь процесс, и когда сам мужчина взял прядь волос, зажал между пластинами и начал крутить, не выдержала: тихо рассмеялась, глядя на кривой завиток. — Тихонов, это что такое? — Да тихо ты. Я накручиваю, — он попытался исправить ситуацию, но горячий волос не поддавался. — Я сказала — аккуратно. А ты мне какую-то пружину кривую учудил. Он усмехнулся, легонько потянул её за прядь и чмокнул в щёку, не давая опомниться. Отошёл, взял галстук и сказал: — Ладно, сама тогда, раз не нравится, — он говорил серьёзно, но в глазах плясали смешинки. Настя, не растерявшись, гордо ответила: — Придётся тебе новую покупать. Чтоб жёнушка не мучилась. — тяжело вздохнула, сделав невинный вид. На удивление, Костя не съязвил, лишь уверенно ответил: — Куплю, — встал рядом, глядя в отражение и пытаясь завязать галстук. — Всё, что хочешь, куплю. Она хмыкнула, снова намереваясь приступить к укладке: — Всё-всё? — заметив её хитрый взгляд, он наигранно нахмурился и ущипнул женщину за бок. Она подскочила и пискнула, чем вызвала у него улыбку: — Костя! Совсем охренел? — А ты не балуйся, — он покосился на часы. — Вон, уже опаздываем к Ивановым. Настя обратила внимание на его попытки нормально завязать галстук, отложила свои дела, и, подняв бровь, потянула мужчину за рукав, заставляя обернуться. Ловко проделала все узлы и сказала: — Что б ты без меня делал? Костя сложил руки на груди и тихо ответил: — Уже тринадцать лет этим вопросом задаюсь. *** Ноябрь, 1998 год. Холодный воздух коридора почти обжёг лицо женщины, ярко контрастируя с залом. Она почти выбежала из гудящего помещения, вырываясь на свободу от пьяного брата Андрея — Лёши, который целый вечер пытался к ней подкатить. Настя прошла к одинокому окну в конце узкого прохода и прислонилась к нему. Вдохнула полной грудью, сглотнула и, не успев опомниться, услышала звук открывающейся двери, из которой вышла минуту назад. Сердце ушло в пятки. Она со всех сил надеялась, что сегодняшний день обойдётся без происшествий. Что они не пересекутся, что им не придётся разговаривать. Потому что не знала, как отреагирует. Настя понимала, что Костя будет тут. Знала, что рано или поздно заметит её. Изначально даже хотела отказаться от приглашения и передать подарок отдельно, но Вера — давняя подруга и заодно кума — уговорила её. Он шёл почти не спеша, осознавая, что она никуда не денется. Шагал по пустому коридору, отдаваясь громким эхом. Рубашка на нём — знакомая, ещё с их прошлой жизни. Настя медленно облокотилась спиной на подоконник и отвела взгляд. Подходя ближе, Костя не сводил с неё взгляда. Подметил рваную чёлку, больше похожую на выбившиеся пряди, которой не было раньше. Остановился в двух шагах и молча вынул из кармана сигарету, прикуривая, даже не соизволив открыть окно. Музыка из зала раздавалась приглушённым звуком, будто отделяя их ото всех. Доносился громкий смех, тосты, кто-то кричал «горько!», но они не слышали. Лишь молчали, дожидаясь, когда кто-нибудь нарушит тишину. Она смотрела на него, подмечая всё — знакомые руки, криво завязанный галстук, тени под глазами. Хотелось спросить «как ты?» или сказать «ты похудел», но слова словно комом застряли в горле . Он, наконец, оторвался от сигареты, выпуская облако дыма в пустоту, и прохрипел: — Привет. — Привет, — ответила, вновь отводя почти чёрные в темноте глаза. Помолчав, продолжила: — Ты почти не изменился. Тихонов хмыкнул, снова задержал взгляд на её лице: — А ты изменилась. Настя замерла, пару раз моргнула и пожала плечами. Сама она соврала — он изменился, да ещё как. Всё изменилось. Она хотела сказать ещё что-нибудь, а не продолжать стоять в этой тишине и почти физически чувствовать напряжение между ними. Костя смотрел на неё непрерывно, будто имел на это право — всегда так делал, когда выпивал больше, чем надо. Всегда становился бесконечно смелым, и если тогда ей это даже нравилось, сейчас такой расклад пугал. Не потому что женщина боялась самого мужчину — она боялась того, что он может сказать. Сказать что-то, о чём они оба будут жалеть. Он видел её страх. Видел глаза, непрерывно прожигающие стену, так старательно избегающие его взгляда. Понимал, что если скажет что-то сейчас, то может испугать её ещё больше. Они не виделись три года, за которые, возможно, у неё началась совсем новая жизнь. Такая, где совершенно не было места для него. Возможно, Настя была счастлива уже с кем-то другим. И поэтому, вместо слов, Тихонов сжал челюсть, молча бросил сигарету в пепельницу и, не глядя на неё, зашагал обратно. Женщина осталась одна. Смотрела на тлеющий окурок, на пустой коридор, на свои руки, которые до сих пор помнили, как завязывать его галстук. Она не плакала. Она просто стояла и ждала. Сама не зная — чего.