Глава 4. Маг

Она пришла одна. Не ночью, не на рассвете – днём, в самый неудобный час, когда у меня было заседание с советниками и три неотвеченных письма от лордов северных провинций. Просто появилась у дверей библиотеки, где я работал после заседания, и сказала стражнику, что хочет говорить. Стражник пришёл ко мне с таким видом, как будто и сам не понял, как это получилось. Я велел впустить. Она вошла без той осторожности, с которой входил он – без паузы у порога, без беглого взгляда по углам. Просто вошла, огляделась с тем же спокойным вниманием, что и в прошлый раз, и остановилась у стола, заваленного бумагами. – Ты читаешь стоя? – спросила она. – Иногда. Когда долго сижу – начинаю думать медленнее. Она кивнула – не вежливо, а как кивают, когда информация действительно оседает и укладывается куда надо. – Он не знает, что я здесь, – сказала она. – Я понял. – Тебя это не удивляет. – Нет. Ты не из тех, кто спрашивает разрешения делать то, что считает нужным. – Я отложил бумаги. – Садись. Или стой, если думаешь лучше стоя. Она села. Помолчала немного – не растерянно, а собирая что-то внутри, как собирают перед важным разговором. Я ждал. С такими людьми торопить бессмысленно и невежливо. – Он читает кодексы, – сказала она наконец. – Знаю. – Все двадцать томов. Уже третью неделю. Встаёт раньше меня, ложится позже. Иногда я прихожу к нему ночью – он сидит с открытой книгой и просто смотрит в одну точку. – Пауза. – Это меняет его. – Да, – сказал я. – Ты знал, что так будет. – Я надеялся. Она посмотрела на меня – долго, с тем выражением, которое я уже видел однажды: как смотрят на задачу, у которой неожиданно оказался другой ответ. – Зачем тебе это? – спросила она. – По-настоящему. Не то, что ты говоришь ему. То, что думаешь сам. Хороший вопрос. Острый. Я подумал – не для виду, а по-настоящему, потому что она заслуживала настоящего ответа. – Потому что я не хочу, чтобы всё это умерло вместе со мной, – сказал я наконец. – Не законы – они выживут, я в это верю. Понимание. То, как я думал об этом. Почему одни решения – а не другие. Это нельзя написать в кодексе. Это можно только передать. Как-то иначе. – Через него. – Через разговоры с ним. Да. – Ты готовишься умереть, – сказала она. Не вопрос – констатация, ровная и без жалости, и именно поэтому я не стал отрицать. – Да. – Давно? – С тех пор как дописал двадцатый том. – Я посмотрел на стопку бумаг у стены. – Когда работа закончена – ты это чувствуешь. Не сразу, не в первый день. Но потом начинаешь понимать, что удерживало тебя здесь, и что теперь этого нет. Она молчала. За окном шумел город – обычный дневной шум, торговля, голоса, где-то далеко кузнец. Живой город. Мой город, который переживёт меня, и это было правильно, и я давно принял это – но сейчас, вслух, при другом человеке, это звучало иначе, чем звучало внутри. – Ты не боишься, – сказала она. Снова не вопрос. – Нет. – Я подумал. – Иногда я пробую – намеренно, как проверяют, болит ли зуб. Пробую почувствовать страх. Не получается. Я устал слишком давно, чтобы бояться конца. – Это не бесстрашие, – сказала она тихо. – Это что-то другое. – Что? Она помолчала. – Я видела людей, которые шли на смерть без страха, – сказала она наконец. – Разных. Одни не боялись, потому что верили – боги примут, всё будет хорошо, там лучше. Другие не боялись, потому что сломались – им уже было всё равно. Третьи не боялись, потому что злились сильнее, чем боялись. – Пауза. – Ты не похож ни на одних из них. – На кого я похож? – На человека, который закончил дело и может уйти, – сказала она. – Это редкость. Большинство людей никогда не заканчивают. Всегда остаётся что-то ещё – ещё одно решение, ещё одна война, ещё одна причина остаться. У тебя не осталось. Я смотрел на неё. – Ты умная, – сказал я. – Я старая, – поправила она без кокетства. – Маги живут долго. Я видела много людей в разных точках их жизни. Начинаешь замечать. – Сколько тебе лет? – Достаточно, чтобы знать: вопрос не в том, сколько ты прожил. Вопрос в том, для чего. Мы помолчали – хорошим молчанием, тем, которое бывает между людьми, которым не нужно заполнять тишину. – Он не знает, что ты готовишься, – сказала она наконец. – Нет. – Сказать ему? – Нет, – сказал я. – Пусть дочитает. Пусть придёт сам, когда будет готов. – Я помолчал. – Если сказать раньше – он придёт с вопросами. А мне нужно, чтобы он пришёл с ответами. Она смотрела на меня долго. – Ты всё ещё его учишь. – Я учу его последнему, что умею, – сказал я. – Тому, как заканчивать то, что начал. Не бросать, не тянуть до бесконечности – заканчивать. Это, пожалуй, самое сложное из всего. Она встала. Поправила плащ – привычным движением, не нервным. У двери остановилась. – Можно последний вопрос? – Да. – Если бы можно было всё переиграть – с самого начала – ты бы что-нибудь изменил? Она помолчала – и добавила тише, почти осторожно: – Я вижу иногда то, что люди несут в себе. Не намеренно. Он возвращался от тебя каждый раз с новым – и однажды я увидела холм. Огонь внизу. Двух мальчиков. Я не ответил сразу. Странно – знать, что что-то твоё живёт в другом человеке. Что ты оставил след там, где не собирался, в том, о чём не говорил вслух ни разу. Я думал об этом секунду, две – и понял, что не злюсь. Скорее – что-то другое, тихое и неожиданное, похожее на облегчение. Значит, не только бумага. – Если бы можно было переиграть – ты бы что-нибудь изменил? – повторила она тихо. Я долго молчал – дольше, чем обычно, потому что это был не тот вопрос, на который отвечают быстро. Я перебирал – не события, нет, события были тем, чем были. Я перебирал людей. Арен. Кейн. Женщина из Ардены, имени которой я не знаю. Все лица, весь счёт. – Арена, – сказал я наконец. – Я бы вытащил его из той комнаты. – Только его? – Если бы я вытащил его – он бы вытащил остальных. Он был умнее меня в том, что важно. – Пауза. – Я строил один. С ним я строил бы лучше. Она кивнула – медленно, как кивают, когда слышат что-то, что давно подозревали. – Спасибо, – сказала она. – За что? – За честность. Ты редко бываешь честен о том, чего тебе не хватало. Она ушла. Я долго стоял у стола с бумагами и думал о том, что она права. Я редко бываю честен об этом – даже с собой. Проще думать о том, что сделал, чем о том, чего не хватало для того, чтобы сделать лучше. Арен сидел бы в этой библиотеке и спорил бы с каждым вторым томом. Говорил бы, что я слишком усложняю. Я бы отвечал, что он слишком упрощает. Мы бы ругались до полуночи, а потом я бы переписывал параграф и понимал, что он был прав. Двадцать томов вместо двадцати лет в одиночку. Я взял перо – и обнаружил, что бумага перед мной чистая. Двадцатый том дописан. Работа закончена. Я положил перо обратно. За окном шумел город.