Сумасшедший день

Она шумно выдохнула, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце, и всё же сделала шаг вперёд, догоняя его длинные, уверенные шаги. В конце концов, раз этот невыносимый парень пошёл на такой безумный для себя шаг — разыграл целый спектакль с рецидивом травмы и добровольно лишил себя лишнего часа стерильного отдыха — значит, у него действительно была веская причина. Сакуса Киёми никогда ничего не делал просто так. Они шли молча, но эта тишина уже не была липкой или напряжённой. Ночной город словно укрывал их от всего мира: свет редких фонарей мягко ложился на пустые тротуары, а прохладный ветер приятно освежал лицо после душного отеля. Мэзуми и сама не заметила, как её праведный гнев окончательно растаял, уступив место любопытству. Она то и дело косилась на его профиль, гадая, куда именно он её ведёт. Через несколько кварталов Киёми свернул вглубь небольшого, скрытого между невысокими зданиями переулка. Дорога уходила чуть вверх, и когда они поднялись, перед ними неожиданно открылся потрясающий вид. Это была небольшая, совершенно пустая смотровая площадка, откуда весь город, залитый миллионами ночных огней, просматривался как на ладони. Отсюда не было слышно шума редких машин, а архитектура, о которой он говорил накануне, в мягкой подсветке выглядела по-настоящему волшебно. Сакуса остановился у самого края, оперевшись руками через ткань олимпийки о каменные перила. На его лице не было маски — в этот поздний час на площадке не было ни единой души, и он мог дышать полной грудью. — Ну и? — Мэзуми подошла ближе, кутаясь в мастерку и заворожённо глядя на рассыпанные внизу огни. — Ради этого стоило доводить своего медика до инфаркта? Киёми не повернул головы, но его взгляд, устремлённый на светящийся внизу город, стал непривычно мягким. — Стоило, — негромко, но очень твёрдо отозвался он. — Через два дня финал, а потом мы уедем. Ты всю неделю видела только стены номеров, спортзалы и наши травмы. Я подумал... что ты должна запомнить этот выезд как-то иначе. Мэзуми удивлённо округлила глаза и невольно повернула голову, всматриваясь в его профиль. — Вау... Ты умеешь удивлять, Киёми, — тихо произнесла она, всё ещё переваривая его слова. Сакуса в ответ лишь дёрнул уголком губ, но взгляд его остался холодным. Он по-прежнему смотрел на город, но его плечи заметно напряглись, а пальцы крепче сжали каменный парапет. — Ты обо мне только плохое и думаешь, — глухо выдавил он. — Странный, придирчивый, злой, ведёт себя глупо... Такой я в твоих глазах? Что по-настоящему удивило девушку, так это то, как в его голосе прозвучала еле заметная обида. Заметить её было действительно тяжело. Для любого прохожего это прозвучало бы как обычная, сухая претензия в его привычном, вечно недовольном стиле. Но Мэзуми за это время слишком часто слушала его ворчание, чтобы не уловить эту странную перемену в тоне. Она даже растерялась на секунду от такой прямой атаки, понимая, что её привычные шутки, кажется, заставили его включить защитную реакцию. — Ну нет... — Мэзуми качнула головой и поправила рукава мастерки, оставаясь на прежнем расстоянии. — Скорее мне просто привычно видеть тебя более отстранённым. Она сделала паузу, подбирая слова, чтобы не скатиться в излишнюю сентиментальность, которую Киёми всё равно бы не принял. — Я просто сужу по фактам, Сакуса. Ты не любитель пустых разговоров и экскурсий, это знают все. И то, что ты сейчас стоишь здесь, а не протираешь антисептиком тумбочку в номере — это уже повод для удивления. Никакого скрытого смысла. Сакуса несколько секунд молчал, переваривая её ответ. Обида в его позе сменилась привычным скепсисом. Он шумно выдохнул через нос, и этот звук был уже гораздо ближе к его обычному состоянию. — Я не протираю тумбочки по ночам, — буркнул он, возвращая на лицо маску невозмутимости. — И вообще, ветер поднимается. Ещё не хватало, чтобы наш медик завтра чихал на лавке. Пошли обратно. Мэзуми шумно выдохнула через нос, кутаясь в мастерку, но вместо того чтобы повернуть к ярко освещённым улицам в сторону отеля, Сакуса неожиданно свернул в противоположную сторону. Он уверенно увёл её в полумрак лесной местности — небольшого, густого парка, который тёмной стеной огибал эту часть города. Здесь, среди высоких деревьев, ветер утих и уже не казался таким сильным. Под ногами глухо шуршала земля, а редкие фонари едва пробивались сквозь кроны. Мэзуми шла чуть сзади, глядя на его прямую спину. Молчание затягивалось, но упрямое напряжение, исходившее от парня, буквально вибрировало в воздухе. Она не выдержала. — Ты же обиделся. — Нет, — коротко и глухо отрезал он, даже не обернувшись. — Сакуса. — Ну что ты хочешь услышать? — Киёми резко остановился, но всё ещё стоял к ней спиной. — Правду. — Сказал же, не... Договорить Мэзуми ему не дала. Разозлившись на эту глухую стену, она шагнула вперёд и резко дёрнула его за олимпийку, разворачивая к себе. Сакуса тут же ощутимо дёрнулся от её внезапного прикосновения, отступая на полшага назад. И они опять пришли к тому, с чего начинали в самый первый день их знакомства. Между ними снова выросла дистанция, продиктованная его мизофобией. — Неприятно? — с некой злостью спросила она. Причём злилась Мэзуми в эту секунду на себя, а вовсе не на него. На свою глупую импульсивность и на то, что нарушила его личные границы, которые он так тщательно оберегал. Киёми резко вскинул голову. Его глаза в полумраке парня блеснули недобрым огнём. — А что? Тебе же нравится судить по чужим словам, — с явной издёвкой выплюнул он, буравя её тяжёлым взглядом. — «Сакуса Киёми не переносит ничьи касания». Так все говорят? — Это бред, Киёми! — воскликнула девушка, всплеснув руками. Она прекрасно видела, как всю эту неделю он без проблем подпускал её к себе в номере. — Тогда почему ты себя так ведёшь?! — его голос сорвался на непривычно эмоциональный, резкий тон. — А ты почему?! — в тон ему выкрикнула Мэзуми. Сакуса мгновенно замер. Названая претензия повисла между ними в абсолютной, звенящей тишине парка. В ответ не раздалось ни звука — только их прерывистое дыхание нарушало ночной покой. Киёми смотрел на неё в упор, и в его застывшем взгляде сейчас читалось слишком много мыслей, которые он никак не мог облечь в привычные, холодные слова. — Сакуса, — тихо позвала она его, сделав небольшой шаг к нему. Её голос прозвучал совсем не так, как мгновение назад — в нём больше не было злости или желания спорить. Осталась только усталость и глухое непонимание, которое за эти дни скопилось между ними. Киёми не двинулся с места. Он по-прежнему стоял напротив, тяжело дыша, а его пальцы, скрытые в карманах олимпийки, судорожно сжались. Этот короткий шаг Мэзуми навстречу словно заставил его внутренне подобраться, но он не отступил назад, как делал всегда, когда кто-то нарушал его безопасную дистанцию. В полумраке парка, где свет далёкого фонаря едва очерчивал его силуэт, Сакуса выглядел непривычно растерянным, хоть и отчаянно пытался скрыть это за привычным хмурым взглядом. — Хватит, — наконец глухо произнёс он, опуская голову и пряча лицо в высокий воротник. — Мы ведём себя глупо. Он резко развернулся и пошёл дальше по тропинке, но на этот раз его шаги были не такими быстрыми. Он словно намеренно замедлил ход, чтобы Мэзуми могла спокойно идти рядом, не пытаясь его догонять. Девушка шла рядом, чувствуя, как внутри всё ещё бурлит ворох вопросов. Она отчаянно хотела спросить его о том, что сейчас произошло, о его словах и этой странной вспышке, но совершенно не знала, как подступиться к такой теме. Сакуса — точно не тот человек, которого можно было легко разговорить после подобного столкновения. После недолгой ходьбы по тёмной аллее, когда молчание стало слишком осязаемым, она решила зайти с более безопасной стороны. — Куда мы вообще идём? — спросила она, оглядывая густые деревья по сторонам. — В гостиницу, — просто ответил Киёми, не поворачивая головы и сохраняя свой обычный, ровный темп. Мэзуми скептически осмотрелась вокруг. Извилистая тропинка, уходящая в самую глубь парка, меньше всего напоминала дорогу к их оживлённому отелю. — Что-то не очень-то и похоже, — хмыкнула она, плотнее кутаясь в олимпийку. Сакуса на секунду замедлил ход, словно сверяясь с внутренним компасом, но затем упрямо продолжил путь. — Идти долго, — неохотно пояснил он. — Комори говорил, что стоит пойти этой дорогой. А сам я... здесь ещё не ходил. Девушка едва сдержала улыбку, уловив в его голосе лёгкое замешательство. Сакуса Киёми, который просчитывал каждый свой шаг на площадке и в жизни до миллиметра, доверился совету своего гиперактивного кузена и теперь, кажется, сам не до конца понимал, в какой части парка они находятся. Напряжение, державшее их в тисках последние пятнадцать минут, начало медленно отпускать, уступая место привычной турнирной реальности. Мэзуми внимательно вглядывалась в темноту и вдруг заметила в стороне, сквозь густые переплетения ветвей и кустов, слабые проблески света. На их тропинке фонарей явно не хватало, поэтому эти огоньки показались ей настоящим спасением. — Смотри, Киёми, там свет, — тихо сказала она, указав пальцем в сторону зарослей. Парень молча кивнул, и они свернули с извилистой дорожки. Пробравшись через плотную листву и обойдя последние кусты, они одновременно замерли от неожиданности. Перед ними открылся вид на невероятно красивое, спокойное озеро, в зеркальной воде которого отражалось темное ночное небо. Прямо посреди него возвышался небольшой уединенный островок, на котором уютно расположилась старинная беседка. Сказать, что она была красивой — это не передать словами. От беседки к берегу вел изящный мостик, а по всему периметру озера и на самом островке были аккуратно расставлены подсвеченные статуи и другие декоративные прелести, превращавшие это место в какую-то ожившую сказку. Вся нелепость их положения и недавняя ссора на мгновение просто испарились. Мэзуми завороженно смотрела на залитую мягким светом воду, напрочь забыв о том, что они вообще-то искали дорогу к отелю. Девушка сделала несколько шагов по направлению к изящному мостику, ведущему к беседке, как вдруг за спиной раздался сухой голос парня: — Мэзуми, нам нужно идти. Вот в этот момент ей стало по-настоящему грустно. Вокруг была такая неописуемая красота, скрытая от всего мира, а им нужно было возвращаться в серые стены гостиницы. Она на секунду замерла, опустив плечи, и даже не обернулась, неосознанно выдавая всё своё разочарование. Видимо, в парне что-то щёлкнуло. Возможно, его зацепил её поникший вид, а возможно, он и сам понимал, что этот выезд слишком быстро заканчивается. Сакуса тихо вздохнул, и его голос прозвучал уже гораздо тише: — Ладно. Время ещё есть. Мэзуми резко обернулась, не веря своим ушам. Киёми стоял у края тропинки, засунув руки глубоко в карманы олимпийки, но его взгляд был устремлён на подсвеченный островок. На его лице снова не было маски, и в мягком свете фонарей его черты казались менее резкими. Он нерешительно двинулся следом за ней к мостику, наступая на деревянный настил своей ровной, уверенной походкой. Они ступили на деревянный настил мостика, и под их шагами раздался тихий, глуховатый скрип. Возле самой воды прохлада ощущалась сильнее, но Мэзуми этого почти не замечала. Её взгляд был прикован к островку. Беседка оказалась полностью окружена аккуратными клумбами и кустами цветов, которые в ночной тишине источали едва уловимый, свежий аромат. Сама постройка была белоснежной, и при ближнем рассмотрении Мэзуми заметила, что её стены и перила хранят следы чужих историй. На деревянных балках виднелись редкие надписи, но их было мало. В основном здесь были аккуратно оставлены небольшие бумажки с надписями, закреплённые в пазах рам. Девушка подошла ближе, с любопытством вглядываясь в неровные почерки. Здесь писали имена и тёплые пожелания, оставляли признания в любви и короткие комплименты этому месту. Мэзуми медленно ходила вдоль перил, читая одну записку за другой. И только сейчас, в этой абсолютной тишине у ночной воды, она по-настоящему поняла, что и вправду слишком давно не выходила на улицу просто так. Не ради медицинских курсов, не ради работы с командой и не ради бесконечных покупок медикаментов. Даже в своём родном городе её жизнь в последнее время превратилась в замкнутый круг — учёба в медицинском съедала абсолютно всё свободное время, не оставляя шанса на такие простые, глупые прогулки. Она провела пальцами по прохладному дереву беседки и тихо вздохнула, чувствуя, как внутри ворочается приятная, лёгкая грусть. Сакуса остался стоять у самого входа. Он не подходил к исписанным стенам и не притрагивался к перилам, но внимательно наблюдал за ней, переведя взгляд с ночного озера на её профиль. Обойдя всю беседку по кругу, она внезапно почувствовала, как парень оказался прямо у неё за спиной. Мэзуми резко повернулась и удивлённо моргнула: Киёми держал в руках точно такие же бумажки, какими была исписана вся беседка, только абсолютно чистые. Стоило ему заметить её растерянный и вопросительный взгляд, как он тут же глухо объяснил: — Лежали в беседке. Видимо, для желающих. Он говорил своим привычным, будничным тоном, словно в его действиях не было ничего особенного. А затем Сакуса протянул ей маркер, который, видимо, тоже лежал на одной из полок подставки для записок. Киёми держал его аккуратно через ткань, стараясь лишний раз не прикасаться к пластиковому корпусу, но сам факт того, что он вообще взял чужую вещь ради неё, говорил о многом. Мэзуми перевела взгляд с маркера на чистые листочки в его ладони. Обида, злость и недавние споры окончательно растворились в прохладном ночном воздухе. Сакуса Киёми, который ненавидел грязь, чужие микробы и спонтанные глупости, сейчас сам предлагал ей поучаствовать в этом нелепом, но таком уютном ритуале. Просто потому, что понял — ей это действительно нужно. Мэзуми на мгновение растерялась, не зная, с чего начать. Она присела за небольшой деревянный столик в центре беседки, крутя маркер в пальцах, и задумчиво посмотрела на чистую бумагу. В голову лезли только профессиональные термины и мысли о финале, но здесь, у ночной воды, хотелось оставить что-то совсем другое. Спустя пять минут тишины на листочке аккуратным почерком было выведено: «Ты не такой уж и невыносимый ворчун. Спасибо, что подарил мне этот глоток воздуха. Мне это было очень нужно» Она перечитала написанное, и на губах появилась мягкая улыбка. Последняя фраза казалась куда точнее и глубже, чем простое «спасибо за помощь». Ночной город, скрытое озеро и тишина парка действительно стали для неё тем самым глотком свежего воздуха, который помог сбросить накопившуюся от учёбы и турниров усталость. Мэзуми аккуратно закрепила записку в свободном пазу деревянной рамы, рядом с остальными историями, и обернулась к парню. Сакуса стоял у перил, по-прежнему пряча руки в карманах. Он внимательно наблюдал за её действиями, но из-за полумрака невозможно было разобрать, прочитал он текст или нет. — Ну а ты? — уточнила она, поворачиваясь к нему и приподнимая маркер. — Не хочешь ничего оставить на память? — Я больше к этому не прикоснусь, — с лёгким, привычным отвращением бросил он, косясь на пластиковый маркер, который до этого держал только через ткань рукава. Мэзуми невольно усмехнулась его непоколебимой верности своим принципам даже в такой момент. — Ладно, чистюля. Тогда скажи, а я сама напишу. Киёми слегка мотнул головой, собираясь привычно отказаться от этой глупой, по его мнению, затеи. Однако взгляд его на секунду задержался на только что прикреплённой записке Мэзуми, и он внезапно передумал. — Хотя… давай, — негромко произнёс он. Но сразу после этого Сакуса замолчал. Он уставился на чистый клочок бумаги, который Мэзуми положила перед собой на деревянный стол, и замер. Девушка послушно занесла маркер над листком и затихла, приняв эту паузу за попытку сосредоточиться и придумать, что именно написать. В конце концов, выражать свои мысли на бумаге для такого закрытого парня было едва ли не сложнее, чем говорить вслух. Она терпеливо ждала, вслушиваясь в тихий шорох листвы у озера и гадая, какими будут его слова. Ветер, который до этого был едва ощутимым, резко поднялся, зашумев в кронах окружающих озеро деревьев. Он ворвался под крышу белоснежной беседки именно в тот момент, когда Сакуса наконец нарушил молчание и начал говорить. Потоки воздуха унесли половину его фразы, и до ушей девушки долетело только одно четкое слово: — …нравишься. Мэзуми послушно кивнула, прижимая пальцем чистый листок к деревянному столу, и уже собиралась записывать. Посчитав, что речь идет о ночном виде или атмосфере этого скрытого парка, она решила перестраховаться. — Что еще раз нравится? — уточнила она, занеся маркер над бумагой. — Ты, — бесстрастно ответил он, в упор посмотрев на неё своими темными глазами. Она на автомате опустила маркер к листку, собираясь вывести первую букву, но в следующую секунду смысл сказанного дошел до её сознания. Рука замерла. Мэзуми резко подняла голову и уставилась на Сакусу круглыми от шока глазами. — Чего? — вырвалось у неё в абсолютной растерянности. Киёми даже бровью не повел на её бурную реакцию. Он лишь привычно засунул руки глубже в карманы олимпийки и сухо бросил, слегка прищурившись: — Тебе третий раз повторить? — Было бы неплохо, — ответила она, заставив себя выдохнуть. Мэзуми решила, что из-за шума ветра просто пропустила половину смысла, и то, о чём она сейчас подумала — лишь её ошибочная, глупая догадка. В конце концов, это же Сакуса. Он просто не мог вот так, между делом и с самым невозмутимым видом, сказать нечто подобное. Она покрепче перехватила маркер, возвращая лицу максимально деловое выражение, и приготовилась записывать нормальный, логичный текст. — Я слушаю, — добавила она, глядя на чистый белый листок. — Повтори нормально. Киёми несколько секунд молчал. Он перевёл взгляд на колышущуюся от ветра воду озера, а затем снова посмотрел прямо на неё. На его лице не дрогнул ни один мускул, но в глубине темных глаз мелькнуло упрямое, почти осязаемое раздражение от её непонятливости. — Я сказал, что мне нравится этот город, — ровным, чеканным тоном произнёс он, словно читал инструкцию к ортезу. — И ты. Так понятнее? Мэзуми так и замерла с занесённым над бумагой маркером. Ошибочная и глупая догадка мгновенно превратилась в железобетонный факт. Сакуса Киёми только что повторил своё признание, отбросив всё лишнее и оставив лишь суть, от которой никаких сомнений больше не оставалось. И сделал он это в своей фирменной, будничной манере, отчего ситуация казалась ещё более сюрреалистичной. В бесединке воцарилась такая тишина, что было слышно только, как о деревянные опоры бьётся нагнаная ветром озёрная вода. Мэзуми сидела неподвижно, уставившись на белый прямоугольник бумаги, а кончик маркера едва заметно подрагивал в её пальцах. Кажется, она даже забыла, как дышать. В голове крутился только один нелепый вопрос: как у этого парня получалось переворачивать её мир с ног на голову, сохраняя при этом такое лицо, будто он просто озвучивал счёт в тренировочном матче? Никаких заламываний рук, никакого романтического шёпота — Сакуса Киёми просто констатировал факт. Жёстко, прямо и без шансов на отступление. — Ну? — его сухой голос заставил её вздрогнуть. — Записывай, раз вызвалась. Или мне самому забрать этот грязный пластик? Эта его привычная, колючая интонация парадоксальным образом помогла Мэзуми прийти в себя. Оцепенение спало. Она шумно сглотнула, опустила взгляд на листок и, стараясь, чтобы почерк не выглядел слишком кривым, вывела аккуратные и короткие строчки: «Ему нравится этот ночной город. И я». Она не стала добавлять никаких имён, дат или красивых метафор. Эта лаконичность идеально подходила самому Сакусе. Мэзуми поднялась со стула, чувствуя, как щёки всё-таки начинает обжигать запоздалый румянец, и быстро закрепила листочек в пазу рамы, прямо под своей первой запиской. Мэзуми аккуратно закрепила листочек в пазу рамы, прямо под своей первой запиской. Однако вместо того чтобы сразу пойти к выходу, она вернулась к столику и снова села на деревянную скамью, устремив задумчивый взгляд на темную, зеркальную гладь воды. Ей нужно было хотя бы несколько секунд, чтобы прийти в себя и уложить в голове случившееся. Сакуса не ушёл. Он подошёл ближе и остановился у края беседки. Молчание затягивалось, нарушаемое лишь тихим плеском озера, пока Киёми сам не нарушил его: — Странно? — Скорее неожиданно, — тихо ответила она, по-прежнему не отрывая взгляда от воды. — Ты говоришь о таком... будто бы это ничего не значит. — Значит. Его голос прозвучал коротко, но так весомо, что Мэзуми невольно повернула голову и посмотрела на него. Сакуса стоял всё с тем же холодным, непроницаемым выражением лица, которое она видела каждый день на тренировках. — Значит? — Мэзуми грустно хмыкнула, качнув головой. — Ты всегда говоришь о чувствах с таким лицом? Киёми на секунду замер, словно её вопрос застал его врасплох, а затем его брови упрямо сошлись у переносицы. — Думаешь, я не переживаю? — глухо спросил он. — Ну... не совсем, — честно призналась девушка, глядя на его абсолютную внешнюю монолитность. До того как она успела сказать или предположить что-то ещё, Сакуса сделал решительный шаг вперед. Он резко сократил разделявшую их дистанцию, приблизился к столу и молча протянул руки вперёд, ладонями вверх. На них не было перчаток. В мягком свете фонарей Мэзуми отчетливо увидела, насколько сильно — крупной, неуправляемой дрожью — сейчас дрожали его пальцы. Этот парень, который выдерживал колоссальное давление полных трибун и хладнокровно вколачивал победные мячи на глазах у тысяч зрителей, прямо сейчас буквально ходил ходуном от волнения. Вся его напускная невозмутимость и чеканный, сухой тон были лишь отчаянной попыткой удержать контроль над собой. Он не был роботом. И то, что он добровольно показал ей эту свою уязвимость, окончательно ломало все её прежние представления о «колючем» Сакусе. Мэзуми заворожённо смотрела на его ладони, не в силах отвести взгляд. Эта крупная дрожь выдавала всё то, что Сакуса так тщательно прятал за своим вечным недовольством и глухими стенами. Весь его образ ледяного, неприступного человека, который не подпускает к себе никого ближе чем на два шага, рассыпался прямо здесь, в этой белоснежной беседке у ночной воды. Она медленно поднялась со скамьи. Внутри вспыхнуло импульсивное, отчаянное желание протянуть свои руки в ответ и просто взять его за руку, чтобы успокоить эту неуправляемую дрожь. Она уже даже приподняла ладонь, но в последний момент вовремя передумала и замерла. Разум взял верх: Мэзуми слишком хорошо знала, насколько тяжело Сакусе даётся любое спонтанное тактильное взаимодействие из-за его мизофобии. Она побоялась, что её прикосновение заставит его снова замкнуться в себе. Однако Киёми, заметив её нерешительное движение, неожиданно сделал то, чего она от него ожидала меньше всего. Он сделал это сам. Медленно, с явной неуверенностью, преодолевая внутреннее сопротивление, его пальцы коснулись её руки. Было отчётливо видно, насколько тяжело ему даётся этот шаг, как буквально физически он борется со своими барьерами. Но он сделал это — его дрожащая, прохладная ладонь накрыла её пальцы. Мэзуми не была против. Она не отстранилась и не сделала резких движений, лишь замерла, давая ему возможность привыкнуть к этому ощущению. Под её кожей тепло его рук начало медленно усмирять эту крупную дрожь. Сакуса судорожно выдохнул через нос, и напряжение в его плечах впервые за вечер начало по-настоящему спадать. Этот короткий, тихий жест в полумраке беседки сказал им обоим гораздо больше, чем любые длинные признания. После этого он медленно засунул одну свободную руку глубоко в карман олимпийки, но её руку так и не отпустил. Он продолжал держать её пальцы в своей ладони — уже гораздо увереннее и крепче, словно это простое прикосновение стало для него новой точкой опоры. — Пора, — негромко произнёс он, глядя уже не на озеро, а прямо на неё. В его голосе не было привычной резкости, только глухое, спокойное смирение перед тем фактом, что комендантский час давно прошёл. Мэзуми молча кивнула, чувствуя, как по предплечью разливается приятное тепло. Они вместе вышли из белоснежной беседки и медленно пошли по скрипучему деревянному мостику прочь от островка. Киёми так и не выпустил её руку, пока они пересекали скрытый парк. Он шёл чуть впереди, уверенно прокладывая дорогу среди густых деревьев, а Мэзуми послушно следовала за ним, глядя на его расслабленные плечи. Удивительно, но в этот момент её совершенно не волновали ни чужие микробы, о которых Сакуса твердил каждый день, ни строгие правила тренера. Ночной ветер шумел где-то высоко в кронах, а внутри неё крепло странное, непоколебимое спокойствие перед завтрашним финалом. Весь накопленный за неделю мандраж просто испарился. Когда впереди между тёмными стволами наконец показались яркие огни отеля, Сакуса плавно замедлил ход, а после резко остановился у самой кромки деревьев, где темнота парка соприкасалась с яркими полосами света от монастырских фонарей гостиницы. Он всё ещё крепко держал её пальцы, но его ладонь снова едва заметно напряглась. — Это же... можно считать как «да»? — неловко уточнил он. Киёми упорно отказывался поднимать на неё глаза. Его взгляд был намертво прикован к их сплетённым ладоням, словно он пытался найти в этом жесте какую-то понятную ему, чёткую логику. В полумраке его бледные щёки залил едва заметный румянец, а высокий воротник олимпийки уже не мог скрыть то, как сильно смущала его собственная прямота. Сакуса Киёми, выстроивший вокруг себя идеальный стерильный мир, сейчас стоял на перепутье, полностью доверившись её решению. Мэзуми почувствовала, как её сердце пропустило удар от этой несвойственной ему, обезоруживающей уязвимости. Из вечно ворчащего, колючего нападающего он в одну секунду превратился в парня, который отчаянно ждал её простого ответа. — Да, Киёми, — тихо, но уверенно ответила она, слегка сжав его прохладные пальцы в своей руке. — Это абсолютно точно «да». Сакуса наконец поднял голову, и в его темных глазах промелькнуло такое сильное, глубокое облегчение, что Мэзуми невольно улыбнулась. Он ничего не добавил, но его плечи окончательно расслабились, а хватка на её ладони стала мягче, уютнее. Больше не нужно было ничего доказывать или прятать за маской безразличия.

***

Они медленно двинулись дальше, выходя из спасительной тени деревьев на открытую, залитую светом площадку перед отелем. Когда они подходили ближе к входу и яркие фонари уже никак не могли скрыть их фигуры, Мэзуми всё же не выдержала. Жёлтый свет уличного освещения чётко очерчивал их силуэты, и скрываться больше не получалось. Она слегка замедлила шаг и, посмотрев на их соединённые ладони, негромко уточнила: — Киёми... Тебе нормально держать меня за руку? Сакуса на секунду замер, глядя прямо перед собой, но пальцы её не выпустил. — Просто непривычно, — глухо отозвался он. — Хотя руки я после этого всё же отработаю. Девушка едва заметно улыбнулась, но внутри всё равно шевельнулось лёгкое опасение. Она заглянула в его лицо, пытаясь уловить малейшие признаки дискомфорта: — Противно? — С тобой — нет, — коротко и очень твёрдо отрезал он, даже не засомневавшись. Мэзуми почувствовала, как к горлу подступил тёплый комок. Они уже вплотную приблизились к крыльцу, за прозрачным стеклом которого начинался ярко освещённый холл отеля. В любой момент там мог показаться кто-то из парней или её дядя. — Отпустить хочешь? — тихо спросила она, готовая в секунду забрать свою ладонь, чтобы не создавать ему лишних проблем. — Нет, — Сакуса остановился у самых дверей гостиницы и наконец повернул к ней голову. Его взгляд в упор был непривычно спокойным. — Может... ещё немного? Он сказал это, когда они уже были у дверей гостиницы. Произнёс негромко, но упрямо, крепче сжимая её пальцы в своей ладони и напрочь игнорируя тот факт, что за стеклом их вот-вот могут заметить. В эту секунду все его многолетние барьеры просто отступили перед нежеланием отпускать её руку. Они постояли так ещё несколько секунд, впитывая последнее тепло этого вечера у самых дверей отеля. Наконец, Киёми медленно и очень аккуратно разжал пальцы. Как только прохладный воздух коснулся её ладони, Мэзуми почувствовала лёгкий укол тоски, но понимала: правила есть правила. Они бесшумно проскользнули через холл гостиницы. К счастью, в коридорах уже никого не было — команда крепко спала. Сакуса проводил её до самой двери номера. Он молча достал из кармана олимпийки тот самый трофейный запасной ключ и аккуратно вложил его в руку Мэзуми, на мгновение снова коснувшись её кожи. — Ложись спать, — тихо, но уже без прежней приказной интонации произнёс он. — Завтра тяжёлый день. — Спокойной ночи, Киёми, — улыбнулась она. Сакуса коротко кивнул и развернулся, направляясь к своему номеру. Мэзуми зашла в комнату и тихо заперла за собой дверь. В номере всё ещё витал едва уловимый, свежий запах мяты, оставшийся от его геля для душа и волос. Она подошла к кровати, забралась под одеяло и устало закрыла глаза. Весь накопленный за неделю мандраж перед финалом, дикая усталость от учёбы и бесконечная тревога просто испарились. Вместо них внутри разлилось странное, непоколебимое спокойствие. Засыпая, Мэзуми поняла, что этот длинный, сумасшедший день всё-таки закончился абсолютно идеально. Сакуса Киёми, со всеми его масками, антисептиками и колючим характером, только что подарил ей то, чего ей так не хватало — её личную тихую гавань. И теперь она была точно уверена, что завтра они со всем справятся.