Лжец

Такие посиделки продолжались на протяжении почти недели. Жизнь команды превратилась в отлаженный механизм: игры, короткие переезды и возвращение в гостиницу. Проходило меньше часа после приезда, как в дверь Мэзуми раздавался знакомый негромкий стук — Сакуса наведывался в её комнату так же естественно, как если бы это был его собственный номер. Почти всё свободное время они проводили вместе. Их уединение прерывалось лишь дважды в день: когда команда собиралась на общий ужин и когда Киёми уходил на вечернюю пробежку. Девушка продолжала бдительно следить за его травмой, но голеностоп выглядел уже значительно лучше, а с новым ортезом риск был минимальным. Увидев, как уверенно он держится на площадке, Мэзуми наконец смягчилась и разрешила ему легкие тренировки по вечерам. Даже после этих пробежек Сакуса не спешил к себе. Обычно он заскакивал в душ и сразу возвращался к ней. В такие моменты его волосы всё ещё были мокрыми и тяжелыми, а на её замечания он лишь безучастно отмахивался, ворча, что в его номере нет фена или ему просто лень его искать. Мэзуми не раз предлагала ему свой, но случались моменты, когда Киёми напрочь отказывался отвлекаться на такие «мелочи». В эти часы он был полностью поглощен просмотром записей игр их завтрашних соперников, анализируя каждое движение вражеского блока. Поэтому нередко случалось так: он сидел на её кровати, не отрывая взгляда от телефона, а Мэзуми, вздохнув, устраивалась позади него с феном в руках. Было удивительно и даже немного необычно наблюдать, как его на вид прямые мокрые волосы под потоком теплого воздуха начинают завиваться, приобретая форму легких, аккуратных кудряшек. На ощупь они оказались неожиданно мягкими и шелковистыми, совсем не такими «колючими», как его характер, и пахли чем-то очень приятным — легким, едва уловимым ароматом мяты. Первые два дня Мэзуми было непривычно, что её комната перестала быть тихой гаванью, превратившись в место их постоянных встреч. Однако тишина здесь на удивление стала редкостью. Сам Сакуса, вопреки своей натуре, часто первым начинал разговор. Было заметно, что ему порой сложно даются длинные фразы, но он искренне старался. Киёми то просил её рассказать ещё что-нибудь, то сам решался поведать о себе. Оказалось, страсть к чистоте у него в крови. В его семье все любят порядок, хотя, возможно, и не до такой степени, как он. Старшая сестра и брат с ранних лет приучали его к дисциплине, но Сакуса воспринял эти уроки слишком буквально, возненавидев микробы до такой степени, что стал настоящим мизофобом. Родные теперь об этом жалеют и не раз извинялись за свою строгость.Особенно Мэзуми забавило то, что нынешнее поведение Киёми — это ещё «цветочки». В средней школе его тяга к стерильности была настолько сильной, что он всерьёз подумывал ходить в школу в защитном костюме. Эта деталь вызвала у девушки тёплую улыбку: видеть, как этот колючий парень доверяет ей такие личные, почти нелепые подробности своего прошлого, дорогого стоит. После особенно удачных игр их посиделки становились еще уютнее. Они могли часами сидеть на кровати, пересматривая записи матчей. Мэзуми ловила себя на мысли, что мужской волейбол в исполнении их команды — это не просто спорт, а захватывающее зрелище, и изредка вставляла свои комментарии, к которым Киёми, на удивление, прислушивался. Обычно Сакуса оставался у неё до победного: пока девушка либо окончательно не проваливалась в сон, либо не выставляла его за дверь. Закончив все ванные процедуры, Мэзуми забиралась под одеяло, устраиваясь поудобнее, и именно в эти минуты — в полумраке комнаты — начинались их самые нелепые и глупые разговоры. В один из таких вечеров она, уже едва ворочая языком от усталости, сонно спросила: — А может такое быть... что Комори когда-нибудь станет таким же чистюлей, как ты? Сакуса, сидевший рядом, лишь сухо отозвался: — Ему такое даже в самых страшных кошмарах не снилось. А мне — в самых смелых мечтах. Ей понадобилось не больше пятнадцати минут, чтобы окончательно уснуть. Киёми не ушел сразу — он просидел в кресле еще минут десять, в полной тишине, которую нарушало только её ровное и спокойное дыхание. Лишь убедившись, что она крепко спит, он бесшумно поднялся и покинул номер. Уходя, он привычно запер дверь снаружи запасным ключом, который «вежливо» и абсолютно без спроса одолжил из её прикроватной тумбочки еще пару дней назад. В его понимании это была не кража, а крайняя мера безопасности — он просто не мог оставить её дверь незапертой в чужой гостинице. Эти последние несколько дней начали всерьёз её беспокоить. Сакуса стал задерживаться после пробежек непривычно долго. Мэзуми сидела в своей комнате, прислушиваясь к звукам в коридоре: вот хлопнула дверь Иидзуны, вот послышался приглушённый смех Комори и щелчок замка в соседнем номере. Все уже были на местах, а Киёми всё не было. В этот момент она остро осознала, как сильно изменилась её реальность за последнюю неделю. Тишина в комнате, которая раньше была её убежищем и способом отдохнуть от шумной команды, вдруг стала липкой и некомфортной. Она ловила себя на том, что сидит на кровати, не включая телевизор и не листая ленту новостей, а просто вслушивается в шаги за дверью. Она ждала его прихода. Ждала этого привычного ворчания про грязные поручни в лифте, ждала запаха мяты и даже того момента, когда ей придётся снова доставать фен. Без его присутствия комната казалась слишком большой и пустой, а отсутствие «колючего» Сакусы вызывало странное чувство тревоги где-то под рёбрами. Когда время перевалило за привычную отметку, Мэзуми не выдержала. Она подошла к окну, всматриваясь в темный двор гостиницы, и нервно сжала в руках телефон. Пальцы уже зависли над кнопкой вызова, но в последний момент она замерла, заметив знакомый силуэт внизу. Киёми быстрым, почти стремительным шагом пересекал освещенную площадку перед входом в гостиницу. Даже издалека, по его опущенным плечам и резким движениям, Мэзуми поняла: он не просто задержался на прогулке, он буквально бежал обратно. Тяжелый узел тревоги в груди немного ослаб, сменившись привычным раздражением, за которым она пыталась скрыть свое облегчение. Она отошла от окна и села на край кровати, стараясь придать лицу максимально равнодушный вид. «Пусть только попробует снова сказать, что просто не следил за временем», — пронеслось у неё в голове. Прошло еще около двадцати минут. За стеной приглушенно шумела вода, а затем всё стихло. Мэзуми поймала себя на том, что сидит в абсолютной тишине, прислушиваясь к каждому шороху в коридоре. Наконец, раздался знакомый щелчок замка — Сакуса открыл дверь своим трофейным ключом и вошел. Он выглядел посвежевшим после душа, в своей привычной домашней одежде, но в глазах всё еще читалось какое-то странное напряжение. — Опять задержался, — скорее утвердительно, чем вопросительно произнесла она, не меняя позы на кровати. Сакуса ничего не ответил, лишь прошел к своему любимому стулу. Было видно, что за эти дополнительные полчаса на улице что-то произошло или он о чем-то усиленно думал, и теперь эта тишина между ними ощущалась совсем иначе. — Киёми, скоро комендантский час, — как бы невзначай напомнила она, не глядя на него. Голос её звучал буднично, но за этой простотой скрывалось явное облегчение от того, что он наконец здесь. — И что? — бросил Сакуса. Он стоял посреди комнаты, и с его волос всё ещё скатывались редкие капли воды, впитываясь в ворот футболки. Его невозмутимость, как всегда, граничила с легким упрямством. — Ты вернулся очень поздно. Опять, — добавила Мэзуми, уже более настойчиво. Пока она говорила, её руки привычно потянулись к тумбочке. Знакомый щелчок ящика, шуршание провода — и фен оказался на кровати. Это движение стало настолько автоматическим за последние дни, что она даже не осознала, как сама пригласила его продолжить их вечерний ритуал. Сакуса проследил за её руками, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на молчаливое торжество. Несмотря на её ворчание про время, он видел, что его прихода ждали. Мэзуми наконец справилась с проводом и включила фен в розетку. Повернувшись, она обнаружила, что Сакуса уже сидит совсем рядом — так близко, что она чувствовала исходящее от него тепло и свежий аромат мятного геля для душа. — Что-то с ногой? — уточнила она, понизив голос. Профессиональная привычка всегда брала верх: любая задержка на пробежке для неё в первую очередь означала риск травмы. — Нет, всё отлично, — коротко отозвался он. Сакуса сидел неподвижно, глядя куда-то перед собой. Несмотря на его утвердительный ответ, Мэзуми заметила, что он всё ещё дышит чуть тяжелее обычного. Она придвинулась ближе и нажала на кнопку — комнату заполнил привычный монотонный гул. Первый поток теплого воздуха коснулся его мокрых волос. Мэзуми мягко зарылась пальцами в его пряди, помогая им просохнуть, и почувствовала, как под её руками напряженные плечи парня начали медленно расслабляться. Если с ногой всё было в порядке, значит, его задержало что-то другое — что-то, о чем он, возможно, расскажет, когда фен замолкнет. Когда она почти досушила его волосы, теплый воздух фена стал едва ощутимым. Мэзуми выключила прибор, и в комнате воцарилась внезапная, почти звенящая тишина. Она немного отстранилась и, глядя на его уже пушистые кудри, наконец не выдержала: — Мне всё равно не верится, что ты так долго бегал. Это на тебя совсем не похоже — так терять счет времени. Киёми выглядел явно недовольным тем, что она прекратила их привычную рутину. Он даже слегка повел плечом, словно ему не хватило тех нескольких секунд тепла и её пальцев в своих волосах. Однако, помедлив, он всё же ответил: — Я просто забежал чуть дальше обычного, — глухо произнес он, не поворачивая головы. — И оказалось... что этот город вполне себе красивый. Когда на улицах нет толпы и этой вечной суеты. Мэзуми замерла с феном в руках. Услышать от Сакусы, вечного критика и мизантропа, комплимент окружающему миру — даже если это просто городская архитектура — было сродни маленькому чуду. Видимо, ночное одиночество и отсутствие микробов в пустых переулках подействовали на него умиротворяюще. — Значит, красивый, да? — она мягко улыбнулась, садясь поудобнее. — Видимо, свежий воздух всё-таки выветривает из тебя часть твоего ворчания. — Не дождёшься, — фыркнул он, и в его голосе снова прорезались те самые знакомые колючие нотки, которые всегда возвращались, стоило Мэзуми подколоть его по поводу ворчания. Он слегка качнул головой, демонстрируя, что разговор о красотах города окончен, и снова сел к ней спиной, почти касаясь её коленей. — Давай лучше досуши мне волосы, — требовательно произнес Киёми, не терпящим возражений тоном. — Я чувствую, что они всё ещё влажные. Если я заболею перед финалом, это будет полностью на твоей совести. Мэзуми невольно рассмеялась. Вот он — настоящий Сакуса Киёми. Стоило на секунду проявиться его мягкой стороне, как он тут же спрятался за привычными манипуляциями и жалобами на «влажные волосы». — Ох, простите, Ваше Величество, как я могла так оплошать, — притворно вздохнула она, снова щелкая кнопкой фена. В комнате опять зашумел теплый воздух, и девушка принялась аккуратно перебирать уже почти сухие, мягкие пряди. Она видела в зеркале, как он прикрыл глаза, подставляясь под тепло, и поняла: его недовольство — лишь ширма, за которой он прячет желание задержаться в этой комнате ещё хоть на полчаса. Время поджимало, и с каждой минутой за окном становилось всё темнее. Мэзуми чувствовала, как на плечи снова наваливается знакомая тяжесть — день выдался по-настоящему выматывающим. Если ей было непросто, то парням и вовсе пришлось выложиться на пределе возможностей: две тяжелые игры подряд выжали из них всё. Тем не менее, до конца выездного турне оставалось совсем немного. Итачияма уверенно шла к золоту, и это предчувствие скорой победы помогало держаться вопреки усталости. В тишине номера, нарушаемой только гулом фена, Мэзуми смотрела на Сакусу и понимала, что сейчас им обоим нужна эта короткая пауза. Она продолжала аккуратно перебирать его волосы, стараясь не думать о том, что завтра снова придется собрать всю волю в кулак. Финал был уже близко, и цена этой победы ощущалась в каждом вдохе. Как только фен перестал гудеть, в комнате стало так тихо, что Мэзуми даже набрала в легкие воздуха, чтобы наконец прогнать Сакусу в его номер набираться сил. Но он перегнал её, задав вопрос первым: — Ты что собираешься делать завтра? — А? — она на секунду растерялась. — Ну, на игры съездить, как обычно. — Я не про это, — Сакуса слегка повернул голову, но всё еще не смотрел на неё прямо. — После игр, когда у нас будет свободное время. — Отдыхать в комнате, — просто сказала она, уже представляя, как наконец-то вытянет ноги на кровати без лишних мыслей. Киёми молчал пару секунд, а затем негромко добавил: — Мы уезжаем уже на этой неделе. Не хочется город посмотреть? Мэзуми даже фыркнула от неожиданности. Слышать такое предложение от человека, который ненавидит лишний раз выходить в людные места, было странно. — Мне за вами, дураками, приглядывать надо, — отозвалась она, убирая фен на тумбочку. — Колено Джуна, твоя нога, пальцы Керо... куда уж мне в город идти. — Мы не дети, за нами не надо смотреть, — недовольно буркнул Сакуса, и в его голосе снова прорезались те самые упрямые нотки. Мэзуми не выдержала и язвительно его передразнила, припоминая их недавнюю стычку в раздевалке: — «Я не хотел брать ортез, это лишний груз» Она даже скорчила соответствующую мину, подчеркивая, насколько нелепо тогда звучали его оправдания. Сакуса на мгновение замер, а затем демонстративно закатил глаза, показывая всё своё пренебрежение к этой аналогии. — Это другое, — отрезал он, хотя крыть ему было особо нечем. — Ну уж точно, — хмыкнула девушка, складывая руки на груди. — Совершенно «другое». Только итог всегда один — мне приходится разгребать последствия вашей самостоятельности. В комнате повисла пауза. Сакуса сидел неподвижно, и по его затылку было понятно, что он не собирается так просто сдаваться в этом споре. — А как же воспоминания? Город посмотреть, насладиться видами... Второй раз такой шанс вряд ли выпадет, — Сакуса произнес это непривычно мягко, почти убеждающе. Мэзуми скептически вскинула бровь и посмотрела на него в упор. — В прошлом году вы ездили в другой конец страны. И ты, кажется, выходил из отеля только ради игр, хотя город был прекрасен, — парировала она, припоминая факты из жизни команды. Киёми выглядел слегка удивленным. Он даже на мгновение забыл про свою маску невозмутимости и слегка развернулся к ней. — Ты откуда знаешь? — подозрительно спросил он, прищурившись. — Комори — отличный коммуникатор, — усмехнулась девушка, давая понять, что либеро команды с радостью делится подробностями их прошлых поездок. — Так что не пытайся строить из себя любителя экскурсий. Сакуса лишь недовольно поджал губы. Его план по заманиванию Мэзуми в город столкнулся с её осведомленностью, и теперь ему нужно было придумать что-то более весомое, чем просто «красивые виды». — Ладно, — выдохнул он, внезапно сдаваясь. — Отдых так отдых. В его голосе прозвучало странное смешение разочарования и смирения. Видимо, Сакуса понял, что логика Мэзуми непробиваема, а её память на его прошлые «подвиги» — слишком хороша. Поднявшись с кровати, он привычным движением поправил свои уже высохшие, мягкие кудри, которые теперь пружинили под его пальцами. Он замер на секунду, окинув комнату взглядом, словно проверяя, не оставил ли он здесь чего-то важного, а затем посмотрел на девушку. — Ложись спать, — добавил он уже мягче, но всё с той же приказной интонацией. — Нам ещё рано вставать, а я не хочу завтра видеть сонного медика. Мэзуми лишь устало улыбнулась, наблюдая, как он направляется к двери. В этой его грубоватой заботе было что-то успокаивающее. Когда Сакуса вышел, и замок щелкнул с той стороны его ключом, в комнате снова стало непривычно просторно. Она легла, уткнувшись лицом в подушку, и почувствовала едва уловимый, свежий запах мяты, который остался на её постели. На утро всё было как обычно, если не считать одной странной детали в их привычном расписании. Если все прошлые дни после завтрака Мэзуми возвращалась к комнатам вместе с Киёми и они вдвоем шли к автобусу, то сегодня это место неожиданно занял Комори. Девушка, впрочем, была совсем не против. Мотоя и так достаточно часто крутился рядом с кузеном, разбавляя его вечную угрюмость своей бесконечной энергией. Но что по-настоящему удивило Мэзуми, так это поведение Сакусы. Он не просто не прогнал Комори, как делал обычно, когда тот нарушал его личные границы, а лишь молча поправил маску и пошел рядом. Для Мэзуми это было только в радость. Наблюдать за тем, как Сакуса проявляет редкое терпение к брату, было забавно. Это создавало приятное ощущение легкости перед тяжелым днем. Мандраж, который обычно сковывал её по утрам, отступил, уступая место хорошему настроению. Команда грузилась в автобус без лишней суеты, и даже утреннее солнце, заливающее салон, казалось, обещало, что сегодня всё пройдет гладко. Уже в зале царила точно такая же атмосфера легкой уверенности и собранности. Первая игра дня прошла как нельзя кстати отлично — без единого намека на новые травмы, без лишней суеты и нервотрепки. Парни вышли на паркет с четким пониманием своего превосходства, работали на сетке слаженно и технично, словно единый механизм. Они просто пришли и забрали эту победу достаточно легко, оставив соперника далеко позади по очкам. Мэзуми, стоявшая у кромки площадки в своей неизменной красной жилетке, даже ни разу не потянулась к медицинской сумке. Комори летал по задней линии с довольной улыбкой, Керо пасовал мягко и точно, бережно относясь к своим пальцам, а Сакуса в новом ортезе двигался на удивление плавно, вколачивая мячи без видимых усилий. Когда прозвучал финальный свисток, возвещающий о завершении этого матча, на лицах ребят читалось удовлетворение. Это была чистая, красивая игра, которая не забрала у них последние силы, а наоборот — зарядила уверенностью перед главным, решающим противостоянием этого выезда. Уже на обратной дороге в гостиницу веселье парней было просто не остановить. Напряжение, копившееся всю неделю, наконец-то лопнуло, и салон автобуса буквально взрывался от их безумной энергии. Усталость после матчей куда-то испарилась — теперь ребята вовсю праздновали легкую победу, предвкушая финал. В автобусе они громко и не всегда впопад пели песни, перебивая друг друга, бурно обсуждали лучшие моменты игры и без умолку болтали. Комори, как главный заводила, умудрялся расталкивать даже самых сонных первокурсников, заставляя их подпевать. Джун и Иидзуна, позабыв о своих болячках, вовсю смеялись над очередной глупой шуткой Керо, который активно жестикулировал своими забинтованными пальцами. Мэзуми сидела чуть впереди, улыбаясь и качая головой от этого шумного балагана. Ей, как медику, было невероятно приятно видеть их такими — целыми, счастливыми и живыми. Она невольно обернулась назад, чтобы отыскать глазами Сакусу. Тот, конечно, сидел на своем одиночном сиденье в самом конце, привычно натянув капюшон и закрыв лицо маской, но Мэзуми готова была поклясться, что под этой маской скрывалась легкая, едва заметная усмешка. Он не ворчал на шум, а просто наблюдал за своей безумной командой, наслаждаясь моментом вместе со всеми. Если не считать одного, этот день действительно можно было назвать идеальным. Мэзуми не могла избавиться от странного, тянущего чувства: Киёми как будто сделал шаг назад от неё. Он больше не искал её взгляда, не пытался сесть поближе, и между ними снова выросла та самая невидимая стена, которая была в первые дни выезда. «Может, обиделся из-за вчерашнего отказа пойти в город?» — крутилось у неё в голове. Всё было возможно, ведь характер у Сакусы был далеко не простым. Однако, наблюдая за ним из глубины автобуса, Мэзуми замечала и другие перемены. Киёми теперь не просто сидел букой в углу — он изредка вставлял реплики в общий разговор и даже мог спокойно выслушать очередную тираду от кого-то из парней, не морщась при этом от отвращения. Он медленно, но верно открывался команде, и девушке меньше всего на свете хотелось прерывать этот важный для него процесс своей навязчивой заботой. Она лишь тихо вздохнула, решив пустить всё на самотёк, по крайней мере, до возвращения в гостиницу. После приезда в гостиницу он всё-таки пришел. Ненадолго, всего на час, словно по привычке или ради того самого ритуала, который они создали за эту неделю. Они сидели в полумраке комнаты и негромко разговаривали, в частности обсуждая прошедшую игру, траектории мячей и действия соперников. Атмосфера казалась прежней, но Мэзуми не была бы собой, если бы оставила свои подозрения при себе. Улучив момент, она всё же спросила прямо про его отстраненность и возможную обиду из-за сорванной прогулки по городу. Киёми лишь равнодушно пожал плечами и глухо бросил, что уже забыл об этом, переведя разговор на другую тему. В его голосе не было злости, но какая-то едва уловимая тень недосказанности всё ещё витала в воздухе. Вскоре он поднялся со своего любимого стула и ушел, тихо прикрыв за собой дверь. Мэзуми осталась одна. Прошло достаточно времени, вечер окончательно вступила в свои права, и девушка уже собиралась ложиться чтобы отдохнуть, как вдруг тишину коридора снова нарушил знакомый синхронный шум. Она отчетливо услышала, как двери соседних комнат начали одна за другой открываться, и послышались приглушенные голоса парней, которые, несмотря на достаточно поздний час и тяжелый день, снова дружно шли на свою пробежку. Мэзуми лежала на кровати, лениво листая ленту в телефоне и пытаясь заглушить нарастающее беспокойство, как вдруг экран моргнул, и на нём высветилось имя Сакусы. Она искренне удивилась — Киёми никогда не звонил без веской причины, предпочитая общаться лично или просто молча приходить. — Да? Ты уже в комнате? — быстро спросила она, поднося трубку к уху. — С ногой проблемы, — раздался в ответ его глухой, непривычно тихий голос. — Помоги мне дойти до гостиницы. Услышав это, Мэзуми буквально подскочила с кровати. Сердце мгновенно ухнуло куда-то вниз, а адреналин ударил в голову. Профессиональный мандраж вернулся в ту же секунду. Она подбежала к окну, лихорадочно всматриваясь в темноту двора. — Ты где? Я сейчас возьму сумку с медикаментами, заморозку и прибегу к тебе, ещё... — Не надо, — резко прервал он её, тяжело дыша на том конце провода. — Просто помоги мне дойти. Я на повороте, совсем близко. Высунувшись из окна и заглянув в бок, туда, где дорога огибала угол гостиничного комплекса, она наконец заметила его силуэт. При свете одинокого фонаря было видно, что Киёми стоит, тяжело облокотившись о невысокий забор и перенеся весь вес на одну сторону. Видимо, старая травма всё-таки дала о себе знать, и дело было по-настоящему плохо, раз он сам попросил о помощи. — Бегу! — коротко бросила Мэзуми и сбросила вызов. Она на ходу накинула мастерку, даже не думая о том, как выглядит в своих домашних шортах, и пулей выскочила из номера, напрочь забыв про усталость и приближающийся комендантский час. Выбежав из гостиницы, она рванула в сторону парня. Прохладный вечерний воздух мгновенно ударил в лицо, но Мэзуми даже не обратила на это внимания. Дорога на мгновение показалась ей бесконечной. Добежав до угла, она резко затормозила: у забора, где Сакуса стоял всего минуту назад, его уже не было видно. Сердце испуганно пропустило удар — неужели упал или отошел куда-то в темноту? Она лихорадочно огляделась по сторонам, переводя дыхание, и завернула за поворот. Чуть дальше, в слабом круге желтого света от уличного фонаря, Мэзуми наконец заметила его. Киёми сидел на невысокой деревянной скамейке, низко опустив голову и уперевшись локтями в колени. Девушка подлетела к нему, едва переводя дыхание, и сразу начала взволнованно тараторить. — Киёми! Ну как так? Давай я прямо сейчас осмотрю голеностоп, проверю связки, а потом мы сразу аккуратно пойдем в гостиницу, я помогу дойти, только не наступай на... — Пошли, — коротко перебил её парень, поднимаясь со скамьи ровным, уверенным движением. Мэзуми опешила от такой легкости его движений, но профессиональная паника еще не отпустила её. Она упрямо сделала шаг вперед, преграждая ему путь: — Нет, подожди! Лучше я сначала осмотрю сустав здесь. Вдруг там сильный отек, и тебе вообще нельзя наступать на ногу? Сакуса медленно покачал головой, и в его взгляде мелькнуло то самое призрачное веселье, которое она уже видела в раздевалке. — Всё в порядке с ногой, — спокойно произнес он, делая шаг мимо неё в сторону темных городских улиц. — Пошли. Нечего тебе в номере гнить. Мэзуми так и застыла на месте с приоткрытым ртом, наконец осознавая, что её только что самым наглым образом обманули. Никакой травмы не было. Это был его единственный способ вытащить её из отеля и заставить посмотреть город, от которого она так упрямо отказывалась днем. — Да ты придурок! — шикнула она, чувствуя, как испуг мгновенно перерастает в настоящую ярость. — Я тебе сейчас сама травму нанесу! За ухо до отеля потащу! Сердце всё еще бешено колотилось в груди, но уже не от страха за его связки, а от чистейшего возмущения. Киёми даже глазом не моргнул под её гневным взглядом. Он лишь поправил воротник мастерки и спокойно двинулся вперед по тротуару. — Ага, по дороге это сделаешь, — бесстрастно отозвался он, даже не оборачиваясь. — Времени не так много осталось, скоро нужно будет вернуться. Поторопись. — Киёми, черт тебя дери! — Мэзуми топнула ногой, но делать было нечего. Оставаться одной на темном перекрестке в шортах не хотелось, да и этот невыносимый брюнет уже уходил вперед, уверенно шагая своей абсолютно здоровой, ровной походкой. Обида на его глупую уловку еще жгла изнутри, но, глядя на его расслабленные плечи, она поймала себя на мысли, что ночной город без толпы действительно выглядел как-то по-особенному уютно.