Часть 10. Наказание

Монастырь показался на третий день, когда солнце уже клонилось к закату, и длинные тени от башен легли на дорогу. Тео попросил Маркела остановить телегу на опушке, не доезжая до ворот. Он сидел, глядя на серые стены, на высокие башни, на крест, который венчал главный собор, и чувствовал, как тяжесть этого места ложится на плечи ещё до того, как он ступит на знакомую землю. Ему не хотелось возвращаться. Не хотелось снова слышать перешептывания послушников за спиной, видеть холодные глаза архиереев, отвечать на вопросы, на которые у него не было ответов. Возвращаться к обрядам... Но таков был его долг. Потому что это его дом и его вера. Потому что он не знал, куда ещё идти. — Дальше я сам, — сказал Тео. Маркел кивнул. Он смотрел на юношу, и в его глазах промелькнула тёплая грусть. — Ты как, справишься? — беспокойно спросил он. — Справлюсь, — твёрдо ответил Тео. Он спрыгнул с телеги, взял рюкзак. Маркел смотрел на него так, словно преодолевал попытки что-то сказать. Ему не хотелось навязывать свою заботу, но странные отцовские чувства к этому юноше нахлынули на торговца. Было видно, что для него это все в новинку, и он сам не понимает, как с этим справиться. — Ты парень хороший, Тео, — тихо произнес он. — Несмотря ни на что. Помни это. Тео хотел сказать что-то в ответ — поблагодарить, может быть, или спросить, увидятся ли они снова. Но что-то помешало ему произнести эти слова вслух. Он только кивнул и повернулся к воротам. — Тео! Юноша обернулся. Маркел сидел на облучке, сдвинув шляпу на затылок и добродушно улыбаясь. — Если что — я у старой переправы. Найдешь меня, если понадоблюсь. Тео кивнул и двинулся дальше, чувствуя долгий взгляд Маркела на своей спине. Коридоры монастыря встретили его сумраком и тишиной. Экзорцист шёл по каменному полу, разнося гулкий звук шагов по пустым залам, длинным галереям и узким лестницам, которые вели в самое сердце этой каменной твердыни. Послушники расступались перед ним, бросая косые взгляды, но юноша не обращал на них внимание. Он был сосредоточен только на собственном дыхании и биении сердца, которое колотилось где-то в горле. Стены, которые раньше казались ему защитой, теперь давили и сжимали грудь, не давая дышать. Он словно впервые почувствовал себя чужим здесь, в родных стенах. Чужим среди тех, кто должен быть его братьями. Один из послушников, заприметив Тео, тут же ринулся в сторону восточного крыла, где располагался архиерей Аврелий. По всей видимости, ему приказали немедленно сообщить о появлении юноши. Тео решил не ждать и сразу направиться к епископу, чтобы доложить о результатах своего путешествия. Было ли ему страшно? Несколько дней назад он сильно переживал на счет того, что о нем подумает Аврелий, когда он вернется без колдуньи. Но сейчас, после всего, что произошло с ним за это время... Страх будто притупился, отступая перед другими ощущениями, полностью поглотившими его мысли. Пусть отчитают, накажут, убьют. Это будет в тысячу раз легче пережить, чем то, с чем Тео приходится мириться каждую секунду своей жизни. Дверь кабинета Аврелия уже была открыта, епископ ждал. Ему успели сообщить о предстоящем визите еще до прихода Тео. Юноша шагнул через порог, приблизился к центру комнаты. — Тео, — епископ сидел за столом и внимательно смотрел на него. — Подойди ближе. Тео сделал еще несколько шагов вперед и остановился прямо перед столом. Готовность принять любой исход событий после этой встречи сделала его взгляд спокойным, даже равнодушным. Дыхание было ровным. — Ты вернулся, — сказал Аврелий. — Один. — Да, ваше преосвященство, — ответил юноша. — Где колдунья? Экзорцист смотрел прямо перед собой, на свечи, которые отражались в полировке стола. Он видел своё отражение в тёмном дереве — бледное, чужое, с волосами, упавшими на лицо. — Она не захотела идти, — спокойно сказал он. В комнате стало тихо, после короткой паузы послышался тяжелый вздох Аврелия. — Не захотела, — повторил он. В его голосе ощущалось нарастающее напряжение. — Ты был послан, чтобы привести её. Ты понимаешь, почему отправили именно тебя, Тео? — Нет, ваше преосвященство. — У меня не было никаких сомнений в твоих навыках переговоров. Ты рационален, спокоен. Умеешь убеждать. Так скажи мне, сын мой... Почему же ты один? Тео молчал. Он чувствовал, как взгляд епископа сверлит его, как он ждет ответа. Но юноша не знал, что сказать. Как объяснить ему то, чего он сам не мог понять. — Ты провёл на чужом континенте несколько дней. Скажу честно, мы предполагали ты вернешься раньше, — продолжил Аврелий, и голос его с каждым словом становился всё тише и опаснее. — Подозреваю, ты имел массу возможностей и времени, чтобы убедить ее поехать с тобой. — Она не пошла бы добровольно, — сказал Тео, чувствуя, как все сжимается внутри. — Я не мог заставить её силой. — Не мог? — епископ Аврелий медленно поднялся из-за стола. — Или не захотел? Послушник поднял глаза. Епископ смотрел на него, но в его взгляде не было гнева. Только холодное, спокойное ожидание. Он сделал несколько шагов, приблизившись к экзорцисту, и вздернул подбородок. — Я не мог, ваше преосвященство, — повторил Тео. — На том континенте нет доверия к церкви. Епископ долго смотрел на него, словно на провинившегося ребенка, который не оправдал его ожиданий. Юноша ощущал исходящее от него давление каждым сантиметром кожи. Оно заключалось во взгляде, в голосе, во властной позе, в которой он стоял. Но внутри себя Тео не мог найти страха, только холодное равнодушие и полное принятие своей судьбы. Все, что происходило с ним сейчас, казалось абсолютной мелочью. — Ты сбился с пути, сын мой, — вдруг произнес Аврелий так, словно лекарь сделал свой вердикт после осмотра. — Но это поправимо. Он кивнул послушникам, что все это время стояли у прохода, и те сразу двинулись вперед. — Мы поможем тебе вспомнить, кто ты на самом деле, — немного громче произнес епископ. — И вернуться на истинный путь. Тео смотрел на Аврелия с пустотой. Он сразу понял, что именно его ждёт. Знал, что должен выдержать это наказание. Где-то в глубине души он понимал, что поступил правильно. Он не позволил себе навредить Вивьен. Разве не этому его учили с самого детства? — Да, ваше преосвященство, — сухо произнес он, опуская взгляд. Епископ кивнул, и послушники подошли к Тео. Он не сопротивлялся. Лишь смотрел на дрожащее пламя свечи и думал о том, что, наверное, это и есть цена. За крышу над головой, за воспитание, за знания и возможность стать кем-то в этой жизни. Послушники отвели его в подвал, который так же находился в восточном крыле. Тео знал это место — здесь когда-то держали одержимых, пока искали способы изгнания. Пробовали разные обряды, молитвы. Многие умерли, но именно здесь было положено начало расцвета экзорцизма. Внизу пахло сыростью и смертью. Каменные стены, холодный пол и практически полное отсутствие света за исключением нескольких свечей. — Раздевайся, — приказал послушник. Тео неспешно снял рясу, рубаху и остался в одних штанах. Холод неприятно ударил по телу, но он не пошевелился. — На колени. Юноша опустился на колени. Камень был ледяным, и он почувствовал, как холод поднимается по ногам, по спине, сжимает грудь. — Ты будешь читать, — сказал послушник так, словно смакует этот момент власти над лучшим экзорцистом, любимцем всех архиереев. — Ты будешь читать до тех пор, пока не вспомнишь, кто ты. Тебе ясно? Тео медленно поднял глаза на послушника, смерив его строгим, пробирающим до костей взглядом. Тот не стал переспрашивать. Ему дали старую кожаную книгу с потёртым корешком. Страницы ее уже давно выцвели, а по темным следам крови было видно, что она не раз использовалась в этом подвале во время подобных наказаний. Можно только догадываться, через что проходили остальные провинившиеся. Тео открыл её и, убрав с лица волосы, начал читать. Все эти молитвы юноша знал наизусть. Он читал спокойно, размеренно, и голос его с каждой минутой становился всё тише, всё глуше. Он читал, и колени его начинали ныть от стояния на холодном камне. Со временем начала болеть болеть спина, в горле пересохло, но он не останавливался. Послушники стояли у двери, не отрывая взгляда от Тео. Он знал, что если он остановится, они прикажут ему продолжать. А если он не повинуется — их руки не скованы в действиях. Тео не просил пощады, не просил воды. Он продолжал читать, пока слова не начали путаться. — Говори чётче, экзорцист, — бросил один из послушников. Тео сжал зубы, преодолевая желание положить его на землю так же, как он сделал это с одним из разбойников в том лесу. Ему показалось что прошла целая вечность, прежде чем послушники ушли, оставив его одного. Свеча догорела, и комната погрузилась в кромешную тьму. Тео стоял на коленях, опустившись на ладони перед собой и чувствуя, как холодный камень впивается в кожу, как дрожат руки, как пульсирует боль в висках. Он не знал, сколько на самом деле прошло времени. Может быть, час. Может быть, целый день. Он знал только то, что ничуть засомневается в своей правоте, какие бы методы наказания к нему не применили. Пусть даже это будет означать предательство церкви, епископа, да кого угодно. Послушники пришли снова, на этот раз с хлебом и водой, к которым Тео так и не притронулся. Они снова заставили его читать, какое-то время пристально наблюдая и приказывая говорить громче, когда экзорцист переходил на шепот. Молитвы смешались в голове, превращаясь для него в какую-то бессмыслицу. — Его преосвященство приказал проверить, чтобы ты съел хлеб и выпил воду, — равнодушно бросил послушник. — Боюсь, этот приказ тебе не выполнить, — тихо ответил Тео. Послушник хмыкнул, с пренебрежением глядя на экзорциста, и покинул комнату. Юноша отполз к стене и, прислонившись к холодной стене спиной, прикрыл глаза. Он провел кончиками пальцев по шершавому переплету молитвенника и подумал о том, что больше не хочет возвращаться к обрядам. Смерть Агнесс сломала его, подорвала его веру в то, что он на самом деле спасает словом. Что слово это в действительности «божье». Сердце не выдержит еще одной смерти невинного, так пусть лучше дьявол заберет его душу без надежды на спасение. Тео привели в кабинет Аврелия на рассвете. Он до сих пор не понимал, сколько времени прошло с тех пор, как он вернулся. Он чувствовал, как дрожат ноги, а в глазах стоит пелена. Как он держится прямо только потому, что прикладывает огромные усилия, чтобы не упасть. Епископ Аврелий сидел за столом. Как всегда со спокойным лицом и хладнокровным взглядом. — Я знал, что ты выдержишь, — сказал он так, будто бы гордится своим послушником. Словно это не он самолично отправил его в темницу, а так просто сложились обстоятельства. Тео молчал. Он не мог говорить. Горло саднило, язык казался чужим. — Я разочарован, сын мой, — продолжал епископ. — Ты ослушался приказа. — Что будет с ней? — спросил он, чувствуя с каким трудом выходит каждое слово. Епископ усмехнулся. — Это уже не твоя забота, — ответил Аврелий. Тео почувствовал, как кровь отливает от лица. — Вы не посмеете, — сказал он, и его голос дрогнул. — Не посмеем? — епископ поднялся, подошёл к окну. — Возвращайся к обрядам, Тео. Это единственное, что должно занимать твои мысли. — Эта колдунья не сделала ничего плохого. Она просто помогала людям, — произнес юноша, повысив голос на тон. — Тео, я не люблю повторять. Возвращайся к обрядам. — Нет, — ответил юноша, чувствуя, как повышается пульс. — Нет? — Я больше не хочу проводить обряды, ваше преосвященство. — Это невозможно. Ты не можешь отказаться, Тео, — спокойно ответил Аврелий. — Почему? — Потому что ты избран. Это твое предназначение. — Избран кем? — Ты забываешься, сын мой, — голос епископа стал строже. Он бросил на юношу грозный взгляд, от которого по телу пробежали мурашки. — Простите, но мне нужны ответы, — Тео держался собрано, крепко сцепив руки в замок за спиной. — Все, что тебе нужно знать — это то, что без обрядов ты не сможешь выполнить свое предназначение. Ты станешь никем. Так что прекрати задавать мне вопросы и выполняй приказ. — Ваше преосвященство... — Я все сказал, — раздраженно перебил епископ. — А теперь прочь! Тео сжал зубы, сдерживая свои порывы говорить дальше. Он коротко поклонился епископу и спешно покинул его кабинет. Дверь за ним закрылась. Вихрь мыслей затмевался лишь одной, самой громкой: епископ не оставит в покое Вивьен. Если Тео не смог привести ее, значит смогут другие. И их способы могут совершенно отличаться от тех, что использовал он. В голове стали рождаться безумные идеи насчет того, как ему предупредить Вивьен об опасности, но каждая из казалась абсолютно невозможной. К тому же, учитывая обстоятельства, колдунья вряд ли поверит экзорцисту, который до смерти напугал ее во время ритуала. В душе стали мельтешить сомнения о том, что замыслы епископа имеют мирную цель. Что если он хочет ей навредить? Возможно ли это? Плечи юноши опустились в каком-то безнадежном бессилии. Вернувшись в свою келью, он быстро привел себя в порядок и лег на кровать. «Что, чёрт возьми, происходит?»