Часть 26. Возвращение в Торнхейм

Тео сидел на лавке, склонившись над старым фолиантом, и в который раз перечитывал одни и те же строки, будто надеялся, что буквы дрогнут и сложатся во что-то иное. Но слова не менялись. Сухие, безжалостные, они оставались на своих местах, врезанные в пожелтевшую бумагу чьей-то рукой много десятилетий назад. Ингрид молча возилась у печи. Тео вдруг понял, что ему стало легче, и сам не смог объяснить себе, почему. Может, потому, что неизвестность наконец обрела имя. У тьмы внутри оказалось лицо. Неведение долгое время выжигало, как тлеющий уголь под кожей. Знание давило, но с грузом можно было идти дальше. Перед глазами всё ещё стояли образы из воспоминаний Алдриса — такие яркие и телесные, будто он сам прожил каждую секунду того вечера. Воображение дорисовывало остальное. То, чего он ещё не видел, но что теперь казалось неизбежным. Вивьен, стоящая перед чашей. Её кровь, падающая на серебряное дно. Он — сосуд. Будущее воплощение того, кто старше этого мира и голоднее самой смерти. Она — последняя из Эйнар, чья кровь способна разрушить то, что было скреплено много лет назад. Судьба свела их, протянув свои невидимые нити сквозь годы и расстояния, во что до сих пор было тяжело поверить. Слишком чудовищно. — Ингрид, — позвал он, не поднимая головы. — Зачем церкви этот контракт? Ради чего они на это пошли? Старуха хмыкнула, не оборачиваясь. — А ты сам-то как думаешь? Чего люди хотят? Власти, везения, годочков лишних, чтоб смерть за ними не бегала. Дьявол не дурак. Знает, чего душа человека желает, то и нашёптывает. — Не верится, что Патриарх на это купился. Ингрид наконец повернулась, держа в руках горшок с чем-то дымящимся, и тяжело опустила его на стол. — А он тебе кто? Святой? — она вытерла руки о передник и усмехнулась. — Такой же человек, только с властью в руках. А власть, парень, быстро под себя подминает. Мало тех, кто устоял. Ох как мало. Она замолчала, пожевав губами, потом добавила тише, будто сама себе: — Власть — она как грязь. Ступил разок, и уже по щиколотку. Потом по колено. А потом и сам не заметишь, как с головой ушёл. И не вылезешь уже. Тео перевернул страницу. Ингрид достала две деревянные плошки, вопросительно глянула на него. Он мотнул головой — есть не хотелось. — Я одного не пойму, — задумчиво произнес юноша. — Как ему удалось убедить кардиналов? Неужели среди них не нашлось ни одного, кто попытался бы его остановить? — А чего их убеждать-то? — Ингрид налила себе густого бульона, и по комнате поплыл тёплый запах мяса. — Соврать — раз. Припугнуть — два. А может, каждому свой кусок посулили. Кому годочков, кому приход соседний под себя, кому ещё чего. В печи треснуло полено, выбросив сноп искр. — Хорошо, но зачем им Вивьен? — Тео закрыл книгу и отодвинул её в сторону, переключив все внимание на старуху. — Контракт уже заключён. Кровь больше не нужна. Ты сама говорила, что они годами пытались уничтожить её род. А теперь вдруг понадобилась живая? Может, они решили разорвать контракт? Ингрид замерла с ложкой у рта и посмотрела на него так, как смотрят на несмышлёного ребёнка, сказавшего глупость. — Разорвать? — переспросила она и шумно подула на бульон. — Ох, парень. Я тебя весь вечер за ум хвалю, а ты вон чего. Тео помолчал, переваривая. — Им что-то от него нужно, помимо того, что они получают сейчас. Может, новый контракт, — сказал он задумчиво. — Либо… они хотят его усмирить? — Так-то лучше, — кивнула старуха, зачерпывая новую ложку. — Дьявол кровь древнюю любит, как скотина корм. Она прожевала и продолжила: — На ваших-то землях, слыхала, народ уже шепчется. Мол, церковь своих убивает. Экзорцисты, дескать, не спасают, а губят. Тео стиснул челюсти. Аврелий никогда не называл настоящих цифр. Списывал смерти на слабость одержимых, на их грехи, на что угодно — только не на обряды. — Беженцы через мои края идут, — продолжала Ингрид, понижая голос. — Идут и рассказывают, как у вас там. А у вас там, парень, худо. Очень худо. Старуха подалась вперёд. — Церковь-то ваша трещит по швам. Не ждали, поди, что чертёнок таким прожорливым окажется. Думали малым откупятся. А ему всё больше да больше подавай. Он как огонь: чем больше даёшь, тем сильнее горит. — Значит, кровь Эйнар нужна, чтобы он затих, и прекратились смерти, — Тео горько усмехнулся и потёр усталые глаза пальцами. — Я словно в чужом бреду. — Затихнет, может, и затихнет. Кровь у неё древняя, сильная, не чета простолюдинской, — согласилась Ингрид, вопросительно указывая на пустую плошку. Тео опять мотнул головой. — Да только на время это. Смерти прекратятся. Народ перестанет роптать. Церковь протянет ещё какое-то время. А потом… — Каким бы ни был их план, он не случится, — перебил Тео. Ингрид посмотрела на него тяжёлым, долгим взглядом. — А тебя, парень, никто и спрашивать не станет, — сказала она сухо. — Он уже в тебе сидит. Не весь, может, но частица его самая мерзкая. Ещё немного, и ты сам её к нему приведёшь. И даже не заметишь. — Я уничтожу себя раньше. Старуха помолчала, потом кивнула. — Выход, — согласилась она. — Только временный. Найдут другого. Кого-нибудь поглупее, чем ты, кто до последнего верить будет. Пока есть контракт, церковные псы должны выполнять его условия. Иначе... Тео опустил взгляд на свои руки, наблюдая за слабой пульсацией темных вен. — Значит, выхода нет. — Выход есть всегда, — Ингрид отставила пустую плошку и вытерла губы. — Вопрос только в цене. И в том, насколько далеко ты готов зайти. — Ты даже не представляешь, насколько. Старуха ничего не ответила, только посмотрела на него с ускользающей печалью. Тео молчал, вдыхая приятный аромат супа. Думал о том, как расскажет всё Вивьен. Как она посмотрит на него. Удивится? Расстроится? Испугается ли? — Глупо, — произнёс он, когда Ингрид уже убирала со стола. — Церковь заключила контракт, который приведёт дьявола в наш мир. Они же потеряют всё. Контроль, власть — всё, за чем так гнались. Ингрид усмехнулась, обнажив желтоватые зубы. — А они-то думают, что не потеряют. Раз контракт есть — значит, и управа на чертёнка имеется. Так им кажется. В том-то и беда. Самонадеянные глупцы. Спохватятся, когда уже поздно будет. Тео хотел спросить что-то ещё, но в дверь вдруг заколотили. — Эй, вы там живы? — донёсся снаружи голос Вигмара. — Долго ещё? Может, пустите погреться? Ночь-то не летняя. Тео переглянулся с Ингрид. Та неохотно кивнула. — Заходите, — бросила она через плечо. — Только сапоги у порога скиньте. Нечего грязь таскать. Вигмар и Бьёрн ввалились в дом, внося с собой запах сырой земли и холодного осеннего воздуха. Бьёрн тут же двинулся к печи, растирая замёрзшие ладони и бормоча что-то о промокших сапогах. Вигмар сел на лавку, коротко кивнул Тео. — Долго вы, — заметил он. — Да, — ответил Тео и отодвинул фолиант подальше. — Простите. Ингрид молча расставляла посуду по полкам старого шкафа, но Тео заметил, как она то и дело косится на стражников. Бьёрн уже пристроился у печи, вытянув ноги в носках к огню. В дрожащем свете пламени его фигура казалась призрачной, будто он и не сидел здесь вовсе, а только мерещился. — Хорошо у тебя тут, — пробормотал он. — Тепло. Давно так не сидел. — А то, — отозвалась Ингрид. Вигмар сидел у стены, молча глядя в огонь. Тео вдруг подумал, что этот человек, наверное, видел больше смертей, чем он сам способен вообразить. И не просто видел, а стоял рядом и закрывал глаза тем, кто уже не мог. Эта мысль пришла и ушла, оставив горьковатое послевкусие. — Утром выедем, — сказал Вигмар, не поворачивая головы. — Пусть лошади отдохнут. — Хорошо. Больше никто не проронил ни слова. Бьёрн вскоре задремал, привалившись плечом к тёплому боку печи. Вигмар сидел с закрытыми глазами, но Тео знал, что он не спит. Такие, как он, не спят в чужих домах. Старая привычка. Ингрид закончила с посудой, вытерла руки и тяжело опустилась на лавку напротив Тео. Их взгляды встретились. Она долго смотрела на его лицо, и в её блестящих глазах читалось что-то, о чём она не смела говорить. Потом перевела взгляд на его руки и чуть заметно покачала головой. — Иди в комнату, — сказала она тихо, и в голосе её впервые за вечер мелькнуло что-то тёплое, материнское. — Отдыхай. Завтра дорога дальняя, а тебе ещё силы понадобятся. Тео кивнул. Поднялся, переступил порог маленькой боковой комнаты и лёг на кровать. Он ещё долго смотрел в потолок, думая о том, что скажет Вивьен, когда вернётся. От этих раздумий всё сжималось внутри. Сон пришёл к нему не скоро. Ворочался, ускользал, возвращался и снова уходил, оставляя только тревожную дрёму. Рассвет прокрался в окно серым светом. Тео проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо. — Вставай, — сказал Вигмар. — Пора ехать. Ингрид уже возилась у печи, заворачивая в чистую тряпицу краюху хлеба, вяленое мясо и несколько сморщенных яблок. — Возьмите, — сказала она, протягивая свёрток Вигмару. — Не помирать же с голоду в чистом поле. — Спасибо, бабуль, — ответил тот. Она повернулась к Тео. — Ты запомни, парень, — сказала она тихо. — Выход есть всегда. Не бывает такого, чтоб совсем без выхода. Даже когда кажется, что дальше некуда. — Хорошо, я запомню, — ответил он, хотя сам не знал, верит ли в это до конца. Они вышли на крыльцо. Утро встретило колючим холодом. Трава серебрилась инеем, и каждый выдох превращался в облачко пара. Лошади стояли у крыльца, сёдла затянуты. Бьёрн возился с подпругой, ворча что-то себе под нос. Тео оглянулся. Ингрид провожала на пороге. — Не поминайте лихом, — сказала она. — Спасибо тебе, Ингрид. Береги себя, — благодарно кивнув, ответил Тео. Дорога назад заняла чуть больше трёх дней, но Тео почти не замечал времени. Оно текло мимо, вязкое, как вода в заболоченном ручье. Единственным, что удерживало его в реальности, был стук копыт да редкие окрики Вигмара, указывавшего направление. Ехали от рассвета до сумерек, останавливаясь лишь затем, чтобы дать лошадям передохнуть и перекусить всухомятку тем, что собрала Ингрид. Вигмар держал ровный, неспешный темп. Без суеты, но и без задержек. Тео молча подчинялся, понимая, что чем быстрее они доберутся до Торнхейма, тем скорее он сможет рассказать Вивьен то, что должен. Или не сможет. Эта мысль то и дело всплывала откуда-то из глубины. Дважды им встречались странные люди. В первый раз — на исходе первого дня, когда солнце уже клонилось к закату и лес налился густой синевой. Тёмные фигуры мелькнули между стволами, наблюдая, и растворились в сгущающихся сумерках, стоило Вигмару положить руку на рукоять меча. Во второй — наутро третьего дня: трое серых плащах, стояли у края оврага и смотрели на путников молча, не двигаясь. Лиц было не разобрать, только тёмные провалы под капюшонами. Бьёрн хотел окликнуть их, но Вигмар жестом велел молчать и увёл их обходной тропой. — Кто это был? — спросил Тео, когда странные фигуры скрылись из виду. Вигмар не обернулся и скупо пожал плечами. — Кто ж их знает. Может, беженцы. Может, разбойники. Может, церковные лазутчики, которые твои следы нюхают. В Торнхейм они въехали глубоко за полночь. Город спал. Улицы опустели, окна погасли, и только редкие магические фонари на перекрёстках отбрасывали на брусчатку бледный свет. Тео спешился во дворе, передал поводья сонному конюху. Всё тело болело после долгой дороги. Вигмар сдержанно кивнул ему на прощание. — Удачи, парень. Она тебе пригодится. — Спасибо, Вигмар. Юноша прошёл через двор, чувствуя, как сильно затекла спина. Коридоры встретили привычным полумраком и запахом воска. Он подошёл к двери и остановился, не решаясь взяться за ручку. Ладонь сама легла на холодное дерево, но пальцы не сжались. Замерли, будто ждали чего-то. Изнутри не доносилось ни звука. Дверь была открыта. Вивьен сидела на кровати и смотрела прямо на неё, будто ждала, что он сейчас войдет. Глаза у неё были красные, припухшие, с тёмными тенями под нижними веками — следами бессонных ночей или слёз, а скорее всего, и того, и другого. Увидев его, она вздрогнула всем телом, будто до последнего не верила, что он действительно стоит на пороге, а не мерещится ей в полусне. — Ты вернулся, — выдохнула она и бросилась к нему. Колдунья крепко обняла его, прижимаясь щекой к груди. Тео почувствовал, как быстро бьётся её сердце, словно птица в силках. Он обнял её в ответ, мягко провел ладонью по спине. — Живой, — прошептала она облегченно. — Я уже думала… — она не договорила, только прижалась крепче. — Всё хорошо, — ответил он. Вивьен отстранилась, встревоженно заглядывая ему в глаза. — Расскажи мне, — её голос слегка дрожал. — Пожалуйста. Я должна знать. Я не могла спать, не могла есть, я только и делала, что ждала. Тео отвёл взгляд. — Дай мне немного времени, — сказал он. — Хочу привести себя в порядок с дороги. Если о прибытии уже доложили, меня могут вызвать. Или Лоренц придёт. Не хочу говорить второпях. — Но… — Вивьен, — он снова посмотрел на неё, заставляя сбиться на полуслове. — Я всё расскажу. Обещаю. Всё, что узнал. Только дай мне время. Колдунья медленно кивнула, её плечи опустились. — Хорошо, — сказала она тихо. — Иди. Я подожду. Юноша вышел в коридор и медленно притворил за собой дверь. Прислонился спиной к холодному камню стены и закрыл глаза. Грудь сдавило. Он думал, что будет проще. Думал, что раз он уже принял правду, переварил её, уложил внутри себя, то и ей сможет рассказать. Но одно дело знать самому, и совсем другое — видеть её глаза и понимать, что через несколько слов они наполнятся ужасом. Он открыл глаза и уставился в стену напротив. У него есть еще время, чтобы собраться с духом. Чтобы придумать слова, которые не уничтожат её. Тео вернулся через час. В чистой рубахе из грубого серого льна, с ещё влажными волосами, которые прилипали к вискам. Вивьен сидела на том же месте. Услышав шаги, она повернулась, скользнула по нему оценивающим взглядом. — Ну вот, — сказала она. — Теперь ты хотя бы похож на человека. Вивьен выдавила улыбку, но юноша сразу определил, что это лишь попытка себя подбодрить, отвлечься от мрачных мыслей. — Спасибо, — коротко усмехнувшись, ответил он. — Время позднее. Совет наверняка уже разошёлся, — продолжила колдунья, поднимаясь с кровати. — И Лоренц не у себя, я спросила стражника. Никого нет, так что до утра никто не придет. Тео молчал. Он смотрел на неё и не знал, с чего начать. «Ты — последняя из рода Эйнар. Твоя кровь может разрушить контракт с дьяволом или насытить его на несколько лет. Церковь охотится за тобой, чтобы принести в жертву». Всё это крутилось в голове, напоминая бредни сумасшедшего. Слова напрочь отказывались идти. Он шумно выдохнул носом. — Я очень голоден, — сказал юноша. Вивьен моргнула. Она смотрела на него несколько долгих секунд, а затем медленно кивнула. — Да, — сказала она тихо. — Ты ведь с дороги. Я должна была сама подумать. Колдунья подошла к нему ближе, остановилась в шаге. Пальцы её крепко сжали край рукава. — Здесь есть таверна, — сказала она спокойно. Тео слышал, как за этим спокойствием дрожит что-то хрупкое, готовое сорваться. — На территории Совета. Меня туда пускали без стражи, пока тебя не было. Я ходила туда иногда. Просто чтобы не сидеть в четырёх стенах. — Хочешь отвести меня туда? — Там кормят, — продолжила она. — Не скажу, что очень вкусно, но сытно. И эль есть, если захочешь. Пойдём. Посидим, ты поешь. А потом… — Вивьен запнулась, подбирая слова. — Потом решишь, когда будешь готов. Тео смотрел на неё и не мог отвести взгляд. Она ждала его все эти дни, считала часы до его возвращения. А теперь он просил её подождать ещё, и она соглашалась. И от этого её молчаливого, безропотного понимания становилось только тяжелее. — Спасибо, — сказал он. Она слабо улыбнулась. — Идём. А то упадешь в голодный обморок и мне снова придется тащить тебя до кровати. Колдунья взяла его за руку и повела к двери. Он пошёл за ней, чувствуя, как её тёплая ладонь удерживает его на плаву. Таверна оказалась необычной. Не такой, какими он привык их видеть в городе. Никакого шума, никаких пьяных выкриков и звона кружек. Просторный зал с высокими сводами, чистые длинные столы из тёмного дерева. На стенах всё те же гобелены с гербами Совета. В углу парил магический кристалл, льющий ровный, голубоватый свет. В этот поздний час зал был почти пуст: только двое писцов в углу что-то негромко обсуждали над разложенными бумагами, да пожилой маг одиноко пил что-то из высокой кружки. Они сели за стол у окна. Вивьен заказала у сонного подавальщика две порции мясного рагу, свежий хлеб и две кружки эля. Тео сидел, глядя в стол, и молчал. Мысли крутились по кругу, как белка в колесе, и он не мог вырваться из этого водоворота. Вскоре еда и питье оказались на столе. — Тео. Он поднял голову. Вивьен смотрела на него выжидающе, подавшись вперёд. В её усталых красных глазах горело напряжение, которое она тщетно пыталась скрывать. — Ты расскажешь мне всё, что узнал? — Да, — он отвёл взгляд, уставившись на свою кружку. — Я просто… — он осёкся. Слова по-прежнему не шли. Вивьен смотрела на него ещё несколько секунд, потом вздохнула и откинулась на спинку стула. В этом вздохе отразилось всё: усталость, разочарование, тревога. У Тео защемило в груди. — Ладно, — сказала она. — Давай сначала выпьем. Может, полегчает. Мне так точно. — Я не пью. — Вообще? — Вообще. — Ох, Тео, — она пододвинула к нему кружку. — Ты даже не пробовал. А вдруг понравится? Один глоток. Юноша посмотрел на кружку. Тёмная жидкость с шапкой пены пахла чем-то горьким и хлебным. Он смиренно вздохнул и всё же поднёс край к губам. Холодный, чуть терпкий глоток скользнул в горло и провалился в желудок непривычной тяжестью. Тео едва сдержался, чтобы не поморщиться. — Ну как? — спросила она с любопытством. — Странно. — Странно — это не «плохо», — улыбнулась она и тоже сделала глоток из своей кружки. Тео ковырялся в тарелке с едой, не чувствуя вкуса. Мясо казалось безвкусным, хлеб — сухим, как бумага. Вивьен пила. Сначала медленно, маленькими глотками, потом больше. Он заметил, как после второй кружки её щёки порозовели, а движения стали чуть более плавными и расслабленными. Словно невидимые нити, что держали её в напряжении все эти дни, начали понемногу ослабевать. — Ты много пьёшь, — заметил он. — Имею право, — ответила она, не глядя. Он не стал спорить. Когда она потянулась за третьей кружкой, юноша накрыл её руку своей. — Вивьен. — Я в порядке, — сказала она, но голос уже звучал иначе. Мягче, с той хмельной растяжкой, когда слова теряют чёткость, но обретают беззащитную искренность. — Правда. Просто… — она посмотрела на него. — Я вижу, как ты не хочешь говорить. А мне страшно, Тео. Я вижу твоё лицо, как ты смотришь на меня, будто я уже умерла. Это невыносимо. Я больше не могу. Тео смотрел на её раскрасневшиеся щёки, на влажно блестящие глаза, на пальцы, стиснувшие кружку, будто та была единственной опорой. И понимал: если он заговорит сейчас, она не выдержит. Хмель оголил ей нервы, и любое слово легло бы в душу, как на открытую рану. — Завтра, — сказал он после паузы. — Завтра утром меня должны вызвать на допрос. Я возьму тебя с собой. Ты услышишь всё там. — Завтра, — повторила она. — Обещай. — Обещаю. Она медленно кивнула, словно даже такое простое движение давалось ей с трудом. — Хорошо. Завтра так завтра. Колдунья отпила ещё, обвела взглядом пустой зал и вдруг усмехнулась. — Знаешь, я тут, пока тебя не было, попыталась подружиться с местной кухаркой. Думала, может, она мне расскажет что-нибудь полезное. А в итоге она полчаса жаловалась на подагру и на то, что маг-казначей опять урезал бюджет на специи. Представляешь? Специи им урезали. Трагедия. Тео чуть склонил голову. — И что ты ей сказала? — Посочувствовала, конечно, — хмыкнула она. — Сказала, что без корицы мир, конечно, не рухнет, но радости в нём станет меньше. Она, кажется, прониклась. Даже обещала мне мой любимый пирог испечь, если я ещё зайду. — Значит, нужно зайти. — Не знаю, — Вивьен пожала плечами и сделала ещё глоток. — Может, и зайду. Пироги у неё и правда вкусные. С яблоками. И тесто тонкое, хрустящее, не то что в деревне пекли. Там вечно такое, что зубы сломаешь. Она замолчала, покрутила кружку в пальцах. — Я вообще никогда не думала, что окажусь в таком месте. В столице магов. В таверне Совета. Сижу, пью эль. Жду, пока бывший экзорцист расскажет мне страшную тайну, — она усмехнулась. — Если бы мне кто-то полгода назад такое сказал, я бы решила, что он бредит. Вивьен подняла на него глаза. — Ты... когда-нибудь думал, кем бы стал, если бы не монастырь? Ну, если бы всё сложилось иначе. Тео помедлил. — Нет. Не думал. — Совсем? — Совсем. Меня с детства готовили только к одному. Другого пути не было. Колдунья вздохнула. — Скучно ты жил, Тео. Очень скучно. Я бы на твоём месте хоть раз попробовала представить. Ну, там… плотником. Или пекарем. Или бродячим торговцем, который ездит по деревням и продаёт горшки. Он чуть приподнял бровь. — Горшки? — А что? Горшки всем нужны. Надёжное дело. Он едва заметно усмехнулся краешком губ. — Ты, кажется, слишком много выпила. — Немного, — согласилась она и снова отхлебнула. — Но мне можно. Тео ничего не ответил, только покачал головой. — Я никогда не ел яблочный пирог, — немного погодя, сказал он. Вивьен уставилась на него так, будто он признался в чём-то чудовищном. — Ты… никогда не ел яблочный пирог? Вообще никогда? — В монастыре не пекли пирогов. Только хлеб. — Тео. Яблочный пирог — это же… очень вкусно. Я тебе завтра обязательно его принесу. Нет, не завтра. Завтра у нас допрос и, судя по всему, конец света. Но послезавтра. Или когда всё закончится. Ты попробуешь яблочный пирог, даже если мне придётся ради этого выкрасть его с кухни Совета. — Договорились, — сказал он, не сумев сдержать смешок. Она удовлетворённо кивнула и снова отхлебнула из кружки. Тео поднёс к губам свою. Эль уже почти согрелся в ладони, и пить его стало ещё страннее. Он сделал крошечный глоток и поставил кружку на стол. Это всё еще была первая. — Слушай, — начала колдунья. — А какое у тебя самое первое воспоминание? Вот самое-самое раннее. Что ты помнишь? Тео задумался. — Я помню холод, — сказал он. — Каменный пол. Я стою на коленях и молюсь. Мне года четыре, может, пять. Наставник говорит, что если я буду молиться достаточно усердно, Господь меня услышит. Помню, как болели колени. Вивьен поморщилась. — Это ужасно. Ребёнок не должен стоять на коленях на холодном полу. Ребёнок должен… не знаю. Есть яблоки. Ловить лягушек. Бояться грозы и прятаться под одеяло. — Я не боялся грозы. — А чего боялся? — Что Господь меня не услышит. Вивьен тяжело вздохнула. Весь её хмельной задор, ещё мгновение назад плескавшийся в глазах, вдруг схлынул, оставив только тихую нежность. Она смотрела на него, на этого странного, замкнутого юношу, который в четыре года молился на коленях и боялся не боли, а тишины в ответ, и не смогла подобрать правильных слов. — А моё первое воспоминание — запах трав, — сказала она, унимая грусть. — Дед сушил их на чердаке, и весь дом пах ромашкой и мятой. Я забиралась туда тайком и просто сидела, дышала. Улыбнувшись приятным воспоминаниям, она вдруг потянулась к его кружке, заглянула внутрь и удивлённо моргнула. — Ты всё ещё первую пьёшь? Тео, это уже не эль, это издевательство над напитком. Он же, наверное, тёплый. — Тёплый, — согласился он. — И как? — Честно? Это отвратительно. Она фыркнула. — Завтра после допроса я заставлю тебя выпить нормального, холодного эля. Спустя какое-то время они решили выдвигаться обратно в комнату. Когда колдунья поднялась из-за стола, её качнуло. Тео успел подхватить её под локоть, и она благодарно улыбнулась рассеянной, плывущей улыбкой. — Кажется, я немного перебрала, — сообщила она доверительным шёпотом. — Кажется. Он помог ей дойти до двери, но у порога она снова покачнулась и едва не врезалась плечом в стену. Тео выдохнул и, не задавая вопросов, осторожно подхватил её на руки. Одна рука легла под сгиб коленей, вторая ловко обхватила спину. Вивьен тут же обвила его шею руками, не проронив ни слова, и прижалась лицом к изгибу между плечом и шеей. Её дыхание, согретое выпитым элем, защекотало кожу. — Спасибо, — пробормотала она. — Ты пахнешь… не знаю. Чем-то хорошим. Тео промолчал, поудобнее устраивая её у себя на руках, и покинул таверну. У входа в здание Совета им встретился стражник с любопытствующим взглядом. — Всё в порядке? — спросил он, осматривая Вивьен. — Да, — ответил юноша. — Девушка устала, я уложу её спать. Стражник замешкался, но в итоге кивнул и посторонился, пропуская их вперёд. В комнате было темно. Через приоткрытое окно тянуло холодным ночным воздухом. Тео внёс Вивьен внутрь и уже собирался осторожно опустить её на кровать, как вдруг она упёрлась ладонями в его плечи и соскользнула вниз, встав на ноги. Она встала перед ним на носочки, держась, чтобы не упасть, и без промедлений припала губами к его шее, к области чуть ниже уха. Тео застыл на месте. По телу от неожиданности пробежала колкая дрожь, которая сменилась какой-то странной пьянящей волной тепла. Она постепенно разливалась от места поцелуя к груди, животу, в самые кончики пальцев. Её губы были тёплыми, мягкими, и их лёгкое касание пробирало до самого нутра. Пальцы его, всё ещё лежавшие на её талии, вдруг сжались помимо воли. Тело не слушалось, с пугающей жадностью впитывая каждое её прикосновение. — Я скучала, — прошептала она в его кожу. — Очень. Ты даже не представляешь. — Вивьен… — Тш-ш. Не торопясь, она целовала снова и снова. Юноша чувствовал, как её слегка влажные губы скользят по его шее, как её горячее дыхание обжигает кожу, и как внутри него самого разгорается нечто, готовое ответить. Губы Вивьен скользнули чуть выше, к самому краю челюсти, и с его уст сорвался глухой, тяжёлый выдох. Руки Тео дрогнули. Пальцы сильнее сжали ткань платья, притягивая колдунью ближе. Ладонь скользнула вверх по спине, к затылку, и зарылась в мягкие волосы. Пальцы невольно сжались, запутываясь в прядях, и не позволяя ей отстраниться. А потом он, сам того не заметив, чуть откинул голову в сторону, подставляя открытую шею под её поцелуи. Движение вышло безотчётным и покорным, что еще больше раззадорило Вивьен. Она целовала его так, будто имела на это право, будто он принадлежал ей. И в этот момент, всего на несколько секунд, он почти поверил в это. Дыхание сбилось, стало глубже и размашистее. Пальцы в её волосах то сжимались, то отпускали, гладили затылок, мягко направляя её движения. В какой-то момент колдунья вдруг потянулась выше, к его губам, но Тео остановил её. Он осторожно взял её за плечи и отстранил ровно настолько, чтобы видеть лицо. — Не нужно, остановись, — проговорил он. — Почему? — в её затуманенных хмелем глазах мелькнула обида. — Потому что... ты пьяна и не понимаешь, что делаешь, — его дыхание все еще было неровным, тяжелым. — Так нельзя. — Я всё понимаю. — Тебе нужно лечь спать, — настаивал юноша. — Завтра будет тяжелый день. — Вот именно, Тео. Завтра будет тяжелый день, а сегодня... Вивьен замолчала и на несколько секунд прикрыла глаза, словно оценивая своё состояние. Её слегка качнуло, и Тео подхватил ее за предплечье. — Ты прав, — сказала она тихо. — Прости. — Тебе не за что извиняться. Я не помню, когда мне в последний раз было так хорошо. Он осторожно убрал прядь волос с её лица, заправил за ухо. Колдунья долго смотрела на него, и Тео заметил, как в её глазах медленно гасла та пьяная, отчаянная решимость, что вела её этой ночью. — Тогда... ложимся спать? — как-то неловко спросила она, поправив волосы. — Да. Я разбужу тебя утром. Вивьен послушно легла в постель, и почти сразу закрыла глаза — усталость и хмель взяли своё. Тео поправил её одеяло, а затем пересёк комнату и лёг на вторую кровать. Тело ещё млело от тепла её губ. Он закрыл глаза, пытаясь унять свои мысли, но внутри всё горело, не желая угасать. За окном тихо шумел ветер, где-то далеко послышались шаги стражников. Он прислушивался к ним, к скрипу половиц где-то в коридоре, цеплялся за любые звуки, лишь бы снова не провалиться в воспоминание. Прошло немало времени, прежде чем мысли начали путаться, а тепло в груди сменилось свинцовой усталостью. Тео уснул.