Часть 27. Решение

Утром Тео проснулся первым. Серый, разбавленный свет сочился сквозь приоткрытое окно. Холодный воздух тянулся из щели, шевеля край занавески. Где-то за стеной, в глубине здания, слышались тяжёлые, размеренные шаги — стражники сменялись с ночного поста, перебрасываясь приглушёнными голосами. Юноша лежал на спине, глядя в потолок, и чувствовал, как внутри медленно оседает послевкусие прошедшей ночи. Тело ещё хранило память о её губах, о тепле на его шее, которое, казалось, въелось в кожу и не желало уходить. Сегодня тот самый день, когда всё изменится. Тео понятия не имел, что останется от них после этого разговора. Раньше он боялся, что не сможет защитить её от церкви, теперь боялся, что не сможет защитить её от правды. А ещё внутри играло странное, почти неуместное чувство: он не знал, как смотреть ей в глаза после вчерашнего. Вивьен проснулась вскоре после него. Медленно, будто выплывая с глубины на поверхность. Сначала дрогнули ресницы, потом колдунья тихо вздохнула, потянулась всем телом и тут же замерла, поморщившись. Прижав ладонь ко лбу, зажмурила глаза. — О боги, — простонала она глухо, не открывая глаз. — Кто-то всю ночь стучал молотком мне по голове. Надеюсь, это был не ты. — Не я, — отозвался Тео. — Доброе утро. Она приоткрыла один глаз, покосилась на него. — Врёшь, наверное. — Тебе нужно выпить воды. — Мне нужно умереть, — пробормотала она, но всё же села, морщась от каждого движения, и приняла из его рук кружку, которую он предусмотрительно налил ещё затемно. Колдунья сделала несколько жадных глотков, выдохнула и наконец смогла посмотреть на него. Их взгляды встретились, оба замерли на одно короткое, обжигающее мгновение. Он заметил, как она тут же отвела взгляд, уставившись в кружку с преувеличенным интересом. Её ещё бледные после сна щёки чуть порозовели. Тео понял, что она всё помнит. Каждое прикосновение, каждый поцелуй, каждое слово, сорвавшееся с губ в пьяной, отчаянной смелости. Он мог бы что-то сказать. Облегчить ей этот момент шуткой или сказать о том, что всё в порядке. Но в последний момент решил, что лучше вообще не обращать внимания на эту тему. — Голова болит? — спросил он, нарушая тишину. — Ужасно, — призналась она. — Я вчера точно пила эль? Мне кажется, это было что-то другое. Что-то ядовитое. — Ты выпила три кружки. Может, четыре. Я перестал считать после третьей. Она застонала и спрятала лицо в ладонях. — Почему ты меня не остановил? — Пытался. Ты сказала, что имеешь право. — Имела, — вздохнула она. — Но теперь расплачиваюсь. Это нечестно. Он едва заметно улыбнулся. Лоренц пришёл, когда они только закончили приводить себя в порядок. Вивьен плескала в лицо холодной водой, пытаясь смыть остатки похмельной мути. Тео застёгивал ворот рубашки. Стук в дверь был коротким и деловитым — три удара. Юноша открыл. Лоренц стоял на пороге в своём тёмном плаще, из-под которого выглядывал край синей мантии служителя Совета. Лицо его, как всегда, ничего не выражало. На нем была выверенная годами службы маска, за которой трудно было что-либо прочесть. Но Тео уже научился замечать детали: лёгкую тень под глазами, чуть более резкую складку у рта, пальцы, сжимавшие край папки сильнее необходимого. Лоренц не спал. И это не было хорошим знаком. — Аудиенции не будет, — сказал он без предисловий. Тео нахмурился. — Почему? — Видар просил передать, что ознакомится с моим протоколом, когда он будет готов, — Лоренц чуть поморщился, словно пытался скрыть раздражение. — Совет не верит, что ты узнал на нейтральных землях что-то действительно важное. Решили не тратить время. Их слова, не мои. Я бы на твоём месте не принимал это на свой счёт — они никому не верят, даже себе. Вивьен, стоявшая у окна, медленно повернулась. — Не верит, что он узнал на нейтральных землях что-то действительно важное? — повторила она, и в голосе её звякнула сталь. — Примерно так. Она возмущенно выдохнула, но ничего не сказала. Только пальцы, сжимавшие край подоконника, побелели в напряжении. — Идёмте в мой кабинет, — сказал Лоренц, разворачиваясь. — Там поговорим. Расскажете мне всё, что знаете. Я зафиксирую. А дальше — будем думать. Он зашагал по коридору, не оглядываясь в уверенности, что они последуют за ним. Тео и Вивьен коротко переглянулись. Колдунья всё ещё была бледна. Юноша заметил, как она слегка морщится от яркого света факелов. Было очевидно, что ей плохо. Но она держалась — прямая спина, вздёрнутый подбородок, — и молча шагала за Лоренцом. Коридоры в этот час были пустынны. Совет ещё не проснулся, только редкие маги сновали туда-сюда с толстыми пачками бумаг. Тео шагал, глядя в спину Лоренца, и чувствовал, как с каждым шагом идти становится тяжелее. Он готовился к допросу. Готовился к тому, что будет смотреть в глаза Видара в огромном зале и отвечать на его холодные, цепкие вопросы. А теперь всё изменилось. Аудиенции не будет, только он, Лоренц, перо и бумага. И Вивьен, сидящая рядом, слушающая каждое слово. Кабинет Лоренца встретил их привычным запахом старой бумаги, воска и чернил. Узкая комната, заставленная стеллажами до самого потолка, тонула в утреннем полумраке. Секретарь прошёл к столу, жестом указал на два стула напротив и опустился в своё тяжелое кресло. — Садитесь, — сказал он, доставая чистый лист из стопки. — И начнём. Времени у нас не так много, как хотелось бы, но достаточно, чтобы я успел записать главное. Юноша сел. Вивьен опустилась на стул рядом с ним. Лоренц обмакнул перо в чернила, поднёс к бумаге и посмотрел на Тео поверх листа. Взгляд у него был цепкий и внимательный. — Начинай. Всё, что узнал на нейтральных землях. С самого начала и без утайки. Я должен понять, с чем мы имеем дело. Тео медленно выдохнул, собираясь с мыслями. Слова уже были готовы, он прокручивал их в голове десятки раз за эти дни, но произнести их вслух оказалось труднее, чем он думал. Спустя несколько секунд подготовки, он начал рассказ. Юноша говорил о старухе по имени Ингрид, что живёт в на нейтральных землях и хранит память о том, что случилось около ста лет назад. О фолианте в потёртом переплёте, исписанном языком древних манускриптов. О контракте, заключённом между церковью и дьяволом. О крови Эйнар, добровольно отданной главой рода Алдрисом, чтобы запечатать сделку. О цене, которую церковь платит до сих пор. О том, что каждый обряд экзорциста — на самом деле не акт спасения, и что он сам был лишь инструментом в этой бесконечной, кровавой жатве. Вивьен слушала, не перебивая. Боковым зрением Тео видел, как она замерла, словно обратилась в слух, впитывая каждое слово. Лицо её становилось всё бледнее, но она держалась, не позволяя себе ни всхлипа, ни дрожи. Только пальцы, сцепленные в замок, сжимались всё сильнее. Она не задала ни одного вопроса. То ли боялась, что голос сорвётся, то ли понимала, что ответы будут ещё страшнее. Лоренц писал. Перо скрипело по бумаге быстро, почти без пауз. Изредка секретарь поднимал глаза, уточнял детали, и снова склонялся над листом. Лицо его оставалось непроницаемым, но Тео заметил, как в какой-то момент дрогнули его пальцы, сжимавшие перо. Лоренц был поражён. Просто не позволял себе показывать это. Когда Тео дошёл до самого страшного — до того, что Вивьен последняя из рода Эйнар и её кровь нужна церкви, — в комнате повисла гробовая тишина. Лоренц отложил перо. Долго смотрел на исписанный лист, будто перечитывая про себя, потом перевёл взгляд на Вивьен. — Последняя? — произнесла она, и её голос дрогнул. — А мой дедушка? — Он был твоим дедом во всём, кроме крови, — ответил Тео. Девушка сдержанно кивнула, стараясь не поддаваться нахлынувшим эмоциям. Это была не самая шокирующая информация из той, что она уже услышала. Но именно она коснулась сердца. — Если Совет узнает, — медленно произнес Лоренц, — вам обоим конец. — В каком смысле? — спросил юноша. — В прямом, — Лоренц откинулся на спинку кресла, и кожа под ним жалобно скрипнула. — Видар не дурак. Он правит Советом уже двадцать лет и за это время не принял ни одного решения, которое не было бы продиктовано холодным расчётом. Если он поймёт, что вы — ключ к контракту с дьяволом, у него будет два варианта. Первый: использовать вас в своих целях. И, поверьте, его цели вам не понравятся. Второй: избавиться от вас, чтобы не подвергать Совет опасности. Церковь уже охотится за вами, и если она узнает, что вы здесь, под крылом Совета, это может стать поводом для новой войны. А Совет к войне не готов и никогда не был готов, — он помолчал, давая словам осесть. — В любом случае живыми вы отсюда не выйдете. Просто потому, что вы стали слишком опасны. Не для мира, конкретно для них. А это гораздо хуже. Тео смотрел на него, не отводя взгляда. — Вы, — начал он, задержавшись на слове, — предлагаете скрыть правду? — Да, — Лоренц взял исписанный лист, ещё раз пробежал по нему глазами. — Я напишу для Совета другой отчёт. Скучный, без деталей. Старуха на нейтральных землях ничего не знала, вы — просто беглецы, которых церковь преследует по своим внутренним причинам, не имеющим отношения к магии. Совету это будет неинтересно. Они забудут о вас через неделю, а через две уже не вспомнят, как вас зовут, — он чуть усмехнулся. — У них короткая память на всё, что не угрожает их благополучию напрямую. Тео выдержал паузу, а затем задал вопрос, который мучил его уже несколько дней: — Лоренц, почему вы нам помогаете? Вопрос повис в воздухе. Секретарь посмотрел на него долгим задумчивым взглядом. — Знаешь, парень, — начал он, — когда ты впервые вошёл в этот город, а потом нарвался на патруль, я подумал: «Вот идиот. Прийти на земли магов под чужим именем, с цепью экзорциста в кармане и колдуньей из рода Эйнар, — надо быть либо безумцем, либо самоубийцей». А потом я понял, что несмотря на все трудности, ты всё же выбил себе аудиенцию у Совета. Нашел меня на приёме, вызвал интерес, который и привёл тебя сюда. Заставил Совет слушать. Заставил Видара обратить внимание на свою проблему, — он покачал головой. — Это требует либо большой глупости, либо большой смелости. Я решил, что смелости. И, кажется, не ошибся. Лоренц взял со стола перо, покрутил его в руке и продолжил: — Я уже долго служу Совету. Много лет я сижу в этом кабинете и записываю решения, которые никого не спасают. Внешняя политика? Нет, у нас нейтралитет. Церковь наращивает силу? Это не наше дело. Маги гибнут на границах? Подождём, может, само рассосётся, — секретарь помолчал, а затем в его голосе прорезалась горечь, которую он, видимо, копил годами. — Совет — трусы, Тео. Они не способны ни на что, кроме самосохранения. А мир тем временем горит. Медленно, незаметно, но горит. И единственный способ его спасти — это возвращение к старой модели мира, когда люди жили с магами бок о бок. Когда церковь была под незримым контролем. Он замолчал и перевёл взгляд на Вивьен. Колдунья всё это время сидела неподвижно, словно заворожённая, и на лице Лоренца скользнуло едва уловимое беспокойство. — Ты знаешь, почему мы живем на разных континентах? — после короткой паузы спросил он, вернув взгляд Тео. Тот качнул головой. — Маги из Совета убили кардинала. Люди ополчились, церковь публично обвинила Совет, и начался хаос. Говорят, было пролито много крови, и в итоге мир раскололся. Маги заняли другой континент, люди остались. — Верно, — Лоренц кивнул. — А теперь подумай вот о чём. Контракт был заключён примерно в то же время. Сразу после убийства семьи Эйнар. И почти одновременно с этим пришло обвинение в смерти кардинала, — он подался вперёд. — Ты не находишь это странным? Слишком много событий для одного года. Слишком удобно они легли — одно к одному, как камни в мостовой. Юноша молчал, но в голове уже складывалась картина. Пока ещё смутная, разрозненная, но с каждым словом Лоренца обретающая пугающую ясность. — Очевидно, что церковь хотела избавиться от магов, — продолжил секретарь. Его голос зазвучал тише и доверительнее, будто он делился мыслью, которую вынашивал долгие годы. — Не просто победить в каком-то споре или отвоевать кусок земли. Им нужно было полное, безраздельное правление. Чтобы никто не стоял над душой, не вмешивался, не задавал неудобных вопросов. А маги — всегда были помехой. Слишком сильные, слишком независимые, слишком образованные. Пока Совет и Церковь делили власть, у Церкви были связаны руки. Но если убрать магов с доски, оставить где-нибудь далеко, за морем, где они не будут лезть в чужие дела... — он развёл руками. — Тогда можно делать что угодно. Никто не проверит, никто не увидит, что творится за закрытыми дверями соборов. — Провокация, — произнёс Тео. — Именно, — Лоренц кивнул. — Убийство кардинала. Публичное осуждение, поднявшее волну народного гнева. Раскол. Всё это было не случайностью, не трагическим стечением обстоятельств. Это был план. Холодный, расчётливый, продуманный до мелочей. Церковь пожертвовала одним кардиналом, чтобы получить свой мир, которым они будут править. А заодно сделать так, чтобы никто не заметил, как в это же самое время древний род стирают с лица земли и заключают контракт. Секретарь помолчал, копаясь в мыслях. — Смерть семьи Эйнар в этом хаосе никто даже не заметил. Хотя я считаю, не захотел замечать. Тео молчал, переваривая услышанное. Внутри у него всё холодело от леденящего понимания. Когда разрозненные куски вдруг складываются в целое, и это целое оказывается чудовищнее, чем ты мог вообразить. Он думал о том, что церковь, которой он служил, которой молился, ради которой истязал себя, была не просто заблудшей или сбившейся с пути. Она была преступной. С самого начала. С того самого момента, как сто лет назад пролилась кровь. — Значит, всё это, — сказал он медленно, — было ради того, чтобы церковь могла без помех заключить контракт? — И править единолично, — добавил Лоренц. — Не забывай об этом. Власть, Тео. Всё всегда упирается во власть. Дьявол дал им силу, возможно, бессмертие или что ещё, а раскол дал свободу действий. Две сделки, заключённые одновременно. Одна с дьяволом, другая — с собственной совестью, если она у них ещё оставалась. Вивьен не проронила ни слова. Дыхание её было частым и поверхностным. Она смотрела на Лоренца, не отрываясь, и в её глазах читался ужас. Не перед услышанным, а перед тем, что это значило лично для неё. Её род уничтожили не просто так и не по ошибке. Не в порыве безумной жестокости. Её род уничтожили по определённым причинам, с чёткой целью. Тео заметил, как дрогнул её подбородок, как она прикусила губу изнутри, пытаясь удержать лицо. — Ты сказал, что смерть семьи Эйнар никто не хотел замечать. Почему? — спросил он. Лоренц перевёл взгляд на Вивьен. Он ответил мягче, чем говорил до этого, будто обращался лично к ней. — Потому что Эйнар всегда боялись. Как боятся до сих пор. Они стояли у первоистоков магии. Не у тех истоков, о которых пишут в учебниках, а у настоящих. Их сила старше, чем весь Совет, чем церковь, чем любой из ныне живущих. Если открыть её потенциал… — он не договорил, давая ей самой закончить мысль. — Она может забрать всю власть себе, — произнесла Вивьен почти шепотом. Лоренц кивнул. Колдунья снова замолчала, глядя в одну точку перед собой. Тео увидел, как дрожат её пальцы, и протянул руку, чтобы накрыть их своими. Она вздрогнула от неожиданности, но не отстранилась. Только перевела на него растерянный, ищущий опоры взгляд. — Не бойся. Мы что-нибудь придумаем, — сказал он. Лоренц дал им немного времени, чтобы каждый почувствовал поддержку, которая была так нужна обоим, а затем поднялся из-за стола. — Итак, — сказал он, возвращаясь к деловому тону. — С чего начнём? Времени у нас не то чтобы много, но и не настолько мало, чтобы действовать вслепую. Я предлагаю для начала наведаться в библиотеку Совета. Он прошёл к окну и отдёрнул край тяжёлой портьеры, впуская в кабинет полоску серого дневного света. — Она большая. Одна из самых старых на континенте. Там хранятся манускрипты, которым по пятьсот, семьсот лет, — он обернулся. — Возможно, там мы найдём другой способ разорвать контракт. Или хотя бы намёк. — Вы правда верите, что там может быть что-то подобное? — тихо спросила Вивьен. Лоренц помолчал, прежде чем ответить. Он не стал врать, не стал давать пустых обещаний, в которые сам не верил. — Я верю, что искать стоит, — сказал он. — Даже если шанс — один из тысячи. По крайней мере, мы будем знать, что попробовали всё. — Хорошо, — сказала колдунья, постепенно приобретая уверенность в голосе. — Идёмте в библиотеку. — Вот такой настрой мне нравится больше, — заметил Лоренц и направился к двери. — За мной. Библиотека Совета располагалась в восточном крыле — самом старом, если верить Лоренцу. Высокие своды купались в свете магических кристаллов, развешанных вдоль стеллажей. Воздух здесь был сухой и пыльный, от чего першило в горле. Лоренц, Вивьен и Тео провели здесь три дня. За это время секретарь успел подготовить фальшивый протокол и передать его Видару. Насчет своего решения Совет пока молчал, но Тео понимал, что им незачем больше защищать беженца и разбираться в его проблемах с церковью. Лоренц приносил книги — стопку за стопкой, том за томом, — и складывал на длинный дубовый стол, за которым они сидели с утра до позднего вечера. Здесь были манускрипты на языках, которые Тео не знал, и трактаты, от которых веяло такой древностью, что страницы рассыпались в пальцах. Лоренц с методичной уверенностью просматривал оглавления и откладывал то, что могло пригодиться. Вивьен почти не разговаривала. Она сидела напротив Тео, склонившись над очередным фолиантом, медленно, сосредоточенно, водя пальцем по строкам. Она не жаловалась. Не плакала. Просто сидела и читала. С каждой прочитанной страницей её лицо становилось всё более отстранённым, будто она медленно уходила в себя. Тео смотрел на неё украдкой, когда она не видела, и чувствовал за неё большую боль. Ему хотелось вытащить её из этого молчаливого оцепенения, но он не знал как. Все слова, которые приходили на ум, казались пустыми и ненужными. Что он мог сказать? «Всё будет хорошо»? Вивьен тоже избегала его взгляда. Между ними словно повисло что-то недосказанное. Каждый осознавал свою страшную роль в этом водовороте событий. Поэтому они просто работали. Страница за страницей. Час за часом. И ни в одной книге, ни в одном свитке не было даже намёка на упоминание подобного ритуала. Один раз, перевернув очередную страницу и наткнувшись на родословную рода Эйнар, колдунья замерла. Всего на несколько секунд, но Тео заметил, как дрогнули её губы, как часто она заморгала, отгоняя что-то, что подступало к глазам. — Ничего, — сказал Лоренц, откладывая очередной фолиант. — Во всей библиотеке Совета — ни единого упоминания. Он посмотрел на Вивьен, потом на Тео. — Мы можем искать дальше. Есть ещё закрытые секции, архивы, к которым у меня нет доступа без разрешения Видара. Но если я запрошу доступ, он захочет знать зачем. А этого мы себе позволить не можем. Тео отложил книгу. Он посмотрел на потёртую кожу обложки, на выцветшие буквы и почувствовал, как внутри медленно, неотвратимо вызревает решение. Он знал, что делать. Знал с того самого момента, как прочитал первые строки о разрыве контракта. Просто не позволял себе думать об этом и надеялся, что найдётся другой путь. Простая и холодная, как лезвие, мысль уже крепко поселилась в нём и не желала уходить. Он поднял глаза на Вивьен, но тут же отвел взгляд. Юноша не мог смотреть на неё и одновременно думать о своём решении. Это было слишком тяжело. В какой-то момент он встал из-за стола, сдержанно сообщил, что ему нужно проветриться, и вышел в коридор. Тео прислонился к стене, закрыл глаза и впервые за эти дни позволил себе подумать о том, что будет дальше. О том, как она будет жить, когда его не станет. И, возможно, у неё получится найти другой способ. Не сейчас, так через год, через десять лет, когда она будет в безопасности, вдали от церкви и Совета. Юноша знал, что не скажет ей правды, потому что она просто не даст этому случиться. Но за дни, проведенные в библиотеке, в душе уже засело твёрдое убеждение о том, что он должен уйти. Это было единственное, что он мог для неё сделать. Тео оттолкнулся от стены и пошёл обратно. В библиотеке он взял со стола очередной фолиант и принялся изучать его, словно ничего не изменилось. Спустя некоторое время, Вивьен попросила прощения и удалилась, оставляя Тео и Лоренца наедине. — Лоренц, — начал юноша. — Да? — Мы ничего не найдем. — Теперь я в этом уверен, — подтвердил секретарь. — Я хочу поделиться с вами своим решением, — Тео говорил несмело, словно до конца не знал, стоит ли посвящать Лоренца в это. — Слушаю, — он оторвал взгляд от свитка и посмотрел на Тео. — Я хочу уничтожить себя, — сказал юноша так ровно и буднично, как если бы он сообщал о намерении выйти на прогулку. — А заодно и часть той твари, что сидит внутри меня. Лоренц не вздрогнул, не переспросил, только отложил свиток и смерил Тео тяжелым взглядом. — Ты понимаешь, что это совсем не выход? — спросил он. — Они все равно найдут женщину, готовую продать своего ребёнка. Всё повторится. Твоя смерть ничего не изменит в большом мире, только отсрочит неизбежное. — Я знаю, — ответил Тео. — Но это даст ей время. Пока они найдут подходящую женщину, пока она выносит, пока ребёнок вырастет и начнёт проводить обряды. У Вивьен будет время, чтобы найти другой способ разорвать контракт. Или хотя бы просто пожить. Спокойно, без страха. — С осознанием того, что ты наделал, — строго добавил Лоренц. — Ты думаешь, она сможет жить с этими мыслями? С чувством вины за то, что не смогла тебя спасти. — Она сильная девушка, — ответил юноша. — Вы ведь и сами понимаете, что время — это единственное, что я могу для неё сделать. К тому же, я не хочу становиться оболочкой для какого-то исчадия Ада. Это уничтожит её сильнее, чем моя смерть. Лоренц понимающе кивнул. — Она тебя не простит, — сказал он. — Если узнает. А она, скорее всего, узнает. Такие вещи не утаить навсегда. Тео отвёл взгляд. Это был единственный довод, против которого у него не находилось возражений. — Пусть, — сказал он наконец. — Пусть не простит. Пусть злится, пусть ненавидит и проклинает меня до конца своих дней. — Что ты ей скажешь? — Что отправляюсь в Стоунхолд. Что буду искать способ разорвать контракт в церковных библиотеках. Они наверняка хранят знания, которых нет у Совета. Скажу, что вернусь, если ничего не найду. — Она не поверит. Юноша горько усмехнулся. Лоренц был прав. — Тео, что ещё я могу сделать для вас? — спросил секретарь. — Присмотрите за ней. Когда меня не станет. Отвезите её в какую-нибудь глушь, где никто не ищет. Прошу вас. Лоренц тяжело вздохнул, потёр переносицу и кивнул. Кажется, только в этот самый момент он смог понять и принять непростое решение Тео. — У меня есть небольшое поместье в северных землях, — сказал он. — Там живёт моя бабушка. Она старая, но ещё крепкая. Место тихое, никто не догадается искать её там. Я напишу бабушке письмо, предупрежу. — Спасибо, Лоренц. Тот небрежно отмахнулся. — Не благодари раньше времени. Сначала доживи до того момента, когда эта благодарность будет иметь смысл. Тео едва заметно улыбнулся краями губ. — Я оставлю письмо, — сказал он. — Для неё. Передадите ей позже. Когда всё закончится. — Хорошо. Я передам. Тео поднялся. Пора было идти к Вивьен. — Знаете, Лоренц, — сказал он, уже у двери, — я никогда не думал, что буду благодарен человеку из Совета. Лоренц помолчал, потом тихо, но без привычной сухости ответил: — Постарайся остаться в живых, парень. Это будет лучшей платой. А если не можешь, то хотя бы сделай так, чтобы твоя смерть что-то изменила. Я устал хоронить тех, кто мог бы изменить этот мир, но не успел. Тео кивнул и вышел из библиотеки. Он постоял несколько секунд, собираясь с духом, и направился к комнате Вивьен. Впереди его ждал самый трудный разговор в его жизни.