Часть 28. Разговор

Вивьен ждала его в комнате. Сидела на кровати, обхватив колени руками, и смотрела в окно, за которым медленно сгущались сумерки. Свеча на столе ещё не была зажжена. Услышав шаги, колдунья повернула голову, и Тео увидел её глаза — усталые, покрасневшие от долгого чтения. — Ты долго, — сказала она. Её голос прозвучал ровно, почти безлико, но он слишком хорошо понимал её, чтобы не услышать, как за этой ровностью прячется страх. — Разговаривал с Лоренцем. Он закрыл дверь и остался у порога, прислонившись спиной к холодному дереву. Ближе не подошёл. То ли давал ей пространство, то ли сам боялся того, что случится, если расстояние между ними сократится. Он смотрел на неё и чувствовал, как внутри всё сжимается в болезненный узел. Растрёпанные волосы, выбившиеся из косы. Острые плечи под тонкой тканью платья. Пальцы, сжимавшие колени так, будто она боялась, что если отпустит, то рассыплется на части. — Ты что-то решил, — сказала она, и это был не вопрос. Вивьен как и всегда, читала его без слов. Тео помедлил. Он прокручивал этот разговор в голове десятки раз — в библиотеке, пока она сидела напротив и листала фолианты, в коридоре, пока шёл сюда, считая шаги. Даже сейчас, стоя у двери, он всё ещё искал слова, которых, возможно, не существовало вовсе. Но момент настал, и все заготовленные фразы вылетели из головы, оставив только голую жестокую правду. Вернее, ту её часть, которую он мог ей показать. — Да, — сказал он наконец. — Я отправлюсь в Стоунхолд. Буду искать ответы там. Вивьен замерла, а затем поёжилась так, будто Тео неосторожно задел её старую рану. — В Стоунхолд, — повторила она. Слово прозвучало глухо, будто она пробовала его на вкус, и оно оказалось горьким. — Один. — Один. Она медленно и отвернулась к окну. Юноша видел, как напряглась её спина, как плечи поднялись и застыли, будто она изо всех держала что-то, что рвалось наружу. Он хотел подойти, коснуться, сказать что-то, но под действием невидимой силы продолжал стоять на месте. — Понятно, — произнесла колдунья. В этом единственном слове было столько всего, что у Тео защемило в груди. — Значит, ты снова оставляешь меня здесь. С чужими людьми. Как вещь, которую жалко тащить с собой, но и выбросить совесть не велит. — Вивьен, это не так. — А как? — она резко повернулась, и он увидел, что глаза её уже блестят, словно она находится на краю. — Объясни мне, Тео. Объясни так, чтобы я поняла. Почему ты уходишь один? Почему не берёшь меня? Почему ты вообще считаешь, что можешь решать за нас обоих? Он молчал. Не потому, что нечего было сказать, наоборот, сказать хотелось слишком много, но все слова казались мелкими, плоскими, неспособными вместить то, что он чувствовал. Вивьен не сводила с него взгляда, в котором присутствовало что-то, что кричало громче любых фраз. — Я думала, мы теперь всё должны делать вместе, — сказала она. Её голос впервые дрогнул. — После всего, что узнали. После всего, через что прошли. Я думала, что мы… что ты… — колдунья не договорила и отвела взгляд, уставившись в стену. — Глупо, да? Наверное, это всё мои выдумки. Я напридумывала себе что-то, чего на самом деле нет. Что мы теперь — одно целое. Что ты чувствуешь то же, что и я. Что мы пойдём до конца вместе, каким бы он ни был. А теперь ты просто уходишь. — Ты не права, — сказал он. — Я тоже чувствую. Просто… — Просто что? — Вивьен встала с кровати, шагнула к нему. Теперь он видел, как дрожат её губы, как она сжимает кулаки, пытаясь удержать себя в руках, и как у неё это плохо получается. — Просто ты решил, что я обуза? Что я буду мешать? Что без меня тебе будет проще, легче, безопаснее? Знаешь что, Тео? Мне надоело, что все вокруг решают всё за меня. Мой дед, который скрыл от меня правду. Церковь, которая приказывает поймать и привести меня, как какую-то зверушку. А теперь ты. Ты, единственный, кому я верила. Ты тоже решаешь за меня. Уходишь, даже не спросив, чего я хочу. Вивьен замолчала, и в наступившей тишине стало слышно, как дрожит её рваное дыхание. Первая слеза скатилась медленно, замерла у уголка губ. Она торопливо смахнула её. А потом потекли остальные, одна за другой, оставляя на щеках влажные дорожки. Её плечи вздрагивали, пальцы, сжатые в кулаки, побелели от напряжения, но она не издала ни звука. — Я устала, — сказала она, срываясь на шёпот. — Устала всё время ждать, пока что-то случится. Устала бояться того, что случится потом. Устала быть человеком, которого оставляют. Я лишилась всего, Тео. Родителей я не помню. Дом, где выросла, остался где-то далеко, и я не знаю, увижу ли его снова. Ты единственный, кто был рядом всё это время. Единственный, с кем я… — она осеклась, вытерла щёки тыльной стороной ладони. — А ты, наверное, даже не понимаешь, да? Для тебя я просто спутница. Попутчица. Человек, с которым ты вынужденно делил дорогу и ночлег. — Перестань. — Что перестань? — в её глазах вдруг вспыхнула отчаянная злость. — О чём я должна молчать? Что ты мне не безразличен? Что я надеялась, что ты чувствуешь хоть что-то, кроме долга? Прости, если это тебя оскорбляет. Я не умею быть такой же холодной и рассудительной, как ты. — Я не такой холодный, как ты думаешь, Вивьен, — сказал он. Каждое слово давалось с трудом, будто он выталкивал его из себя против воли. — Да? — колдунья горько усмехнулась сквозь слёзы. — А по тебе не скажешь. Даже сейчас ты стоишь у двери, смотришь на меня своими безразличными глазами. Я говорю с тобой о том, о чем никогда ни с кем не говорила, а ты просто стоишь. Ждёшь, когда я закончу, чтобы ты мог спокойно уйти. Тео не выдержал, оторвался от двери и сделал несколько шагов, пересекая разделявшее их расстояние. Вивьен подняла голову выше, заглядывая ему в глаза. — Знаешь, что я думаю? — её дрожащий голос налился горечью. — Я думаю, что тебе просто удобно. Удобно быть таким — холодным, правильным, отстранённым. Удобно смотреть на всех свысока и думать, что ты лучше, потому что ничего не чувствуешь. А на самом деле ты просто боишься. Боишься привязаться. Боишься довериться. Боишься, что кто-то увидит, что за этой твоей каменной маской есть что-то живое, настоящее, с чем ты сам не знаешь, что делать. И поэтому ты бежишь. Прячешься в свои дела, в которые мне нет хода. Она перевела дыхание, ещё раз вытерла щёки и посмотрела на него с вызовом. Мокрая, растрёпанная, беззащитная. — Так вот, знаешь что? — она слегка прищурила глаза. — Ты трус, Тео. Трус. И я… Юноша не дал ей договорить. Он так больше не мог. Не мог стоять, слушать её обидные слова, видеть слёзы на её щеках и ничего не делать. Его ладони сами потянулись к её лицу, пальцы легли на скулы, нежно стирая тёплые солёные дорожки. Колдунья замерла, оборвавшись на полуслове, и посмотрела на него большими, влажными глазами, в которых гнев боролся с растерянностью. — Ты… Тео молча подался вперёд и коснулся её губ своими, отбирая у неё возможность бросить очередную колкую фразу. Он коснулся их так легко и невесомо, как прикасаются к тому, что страшно сломать. Он не знал, как делать это правильно, ведь всё, что он знал о поцелуях, было почерпнуто из случайно увиденного, из обрывков чужих разговоров, из тех коротких, пьяных прикосновений той ночью, которые он сам остановил. Его ладони держали её лицо, большие пальцы замерли на скулах. Он прислушался к своим ощущениям, к чувствам, которые вмиг обострились, вырывая его из суровой реальности в сладкую негу. Её теплое и частое дыхание было так близко, как никогда раньше, и это кружило Тео голову. Он прикрыл глаза, осторожно, медленно пробуя её губы, мягкие и солёные от слёз. Слушал своё сердце, которое колотилось где-то в горле, мешая дышать. Он не понимал, что делать дальше. Не знал, ответит она или оттолкнёт. В этот момент ему казалось, что он стоит на краю бездны, в которую хочется упасть. А потом она ответила. Её губы дрогнули, раскрылись навстречу, и она поцеловала его в ответ. Не так робко и осторожно, а с отчаянной, долго сдерживаемой нежностью, какая бывает только у людей, которые ждали этого слишком долго. Её ладони, до этого сжимающиеся в кулаки, скользнули вверх, крепко обвили его шею. Кончики пальцев невесомо прошлись по горячей коже, поднимаясь к волосам на затылке, мягко сжав их и отпустив. Тео почувствовал, как внутри что-то ломается. Все его страхи рухнули в один миг, и на смену пришло другое — горячее, живое, настоящее чувство желания, которое не хотелось держать в себе. Пальцы невольно скользнули в её шёлковые волосы, прижали её ближе. Она тихо, почти беззвучно выдохнула ему в губы, вызывая волну приятной дрожи по телу. Когда воздуха стало не хватать, они отстранились, не разрывая объятий. Её руки застыли на его плечах, его ладонь медленно гладила её волосы. — Прости, — прошептала она. Он промолчал. В его глазах, обычно холодных и отстранённых, сейчас горело что-то, чего Вивьен никогда раньше не видела. Словно он смотрел на что-то священное, к чему не смел прикасаться и всё равно прикоснулся. А потом Тео снова потянулся к ней. Без прежней робости и колебаний. Его губы нашли её, и поцелуй стал глубже, медленнее, с плавно разгорающейся страстью. Руки юноши спустились ей на плечи, прошлись по изгибам тела, крепко сжали ткань платья на талии, не грубо, но властно, будто он наконец позволил себе то, что раньше запрещал. Он чувствовал её тепло, как она вздрагивает, реагируя на движения его рук, как дыхание становится чаще. Затем его ладони двинулись ниже, — осторожно, почти вопросительно, — легли на её бёдра. Он мягко сжал их, чувствуя под пальцами податливость её тела, и в ответ она снова тихо выдохнула ему в губы, разгораясь желанием под лаской его рук. Любое движение её тела, любой вздох и нежность её губ сводили с ума, не давая шанса оторваться от неё хотя бы на секунду. Тео осторожно развернул её. Мягко, но настойчиво подтолкнул к деревянной тумбе, стоявшей у стены, и усадил её на край. Пальцы скользнули вверх, задирая край платья, касаясь обнажённой кожи над чулком. Опьяненная его смелостью, колдунья медленно провела коленом вверх по его бедру, плавно опустила вниз. Тео не выдержал и судорожно выдохнул в ответ. Он не понимал, почему это простое движение отзывается во всём теле тёплой, пульсирующей волной. Знал только, что не хочет, чтобы она останавливалась. Подхватив её ногу под колено, он прижал её к себе, и между ними не осталось почти ничего, кроме тонких слоёв ткани. Вивьен обвила ногой его бедро, притягивая ещё ближе, он подался вперёд. Она вплотную прижалась к нему, и Тео почувствовал, как ему не хватает воздуха. Когда вихрь новых ощущений захлестнул его с головой, вытесняя остатки трезвого рассудка, он опустил свободную ладонь на её грудь и мягко сжал пальцы. Вивьен отозвалась мгновенно, вздрагивая всем телом. Она прильнула к нему ближе, подалась навстречу руке, и с губ её сорвался короткий, сдавленный стон. Колдунья спрятала лицо в изгибе его плеча, зарылась носом в ткань рубахи, будто искала там спасения от самой себя. А потом вдруг замерла. Её ладони упёрлись в его грудь, не отталкивая, но останавливая. Она отстранилась так, чтобы посмотреть ему в глаза, и он увидел, что в них снова стоят слёзы. — Подожди, — прошептала она. — Я не могу. Тео убрал руки с её тела, одной ладонью нежно коснулся её лица. — Я боюсь, — она моргнула, и очередная слеза скатилась по щеке. — Не этого. Просто… всё. Всё, что происходит. Я не могу сосредоточиться, не могу думать ни о чём больше. Он обнял её без слов. Прижал к себе, спрятал лицо в её волосах и закрыл глаза. — Тише, — мягко произнес он. — У тебя всё будет хорошо, обещаю. Она не ответила, сжимаясь в его объятиях. Он бережно гладил её по спине, по волосам, и чувствовал, как внутри всё переворачивается. Именно он сейчас делал ей больно. Своим решением, своей ложью. Он знал это и всё равно верил, что так лучше, держась за эту мысль, как утопающий за обломок. Спустя несколько минут, Вивьен отстранилась, вытерла слёзы и глубоко вздохнула, выравнивая дыхание. — Если ты так решил, езжай в Стоунхолд, — сказала она. — Я тебе доверяю, Тео. В тот момент юноше показалось, что его смерть уже началась. Прямо сейчас, когда она переступила через себя, высказала доверие и тяжело приняла его волю. Он почувствовал себя ничтожным, беспомощным человеком, который ничего не может изменить. Который в тайне принял страшное решение, способное уничтожить её сердце. На душе стало мерзко. — Я не хочу уходить, — сказал он, целуя её в лоб. — Я бы мог вечность провести здесь с тобой, в этой комнате. Но иначе нельзя. — Хорошо, — она понимающе кивнула. — Я хочу поспать в твоих объятиях. — Иди сюда, — Тео сделал шаг назад и протянул ей руку. Колдунья сползла с тумбы, встала на ноги и взяв его за руку, сама потянула к кровати. Тео подчинился и лёг рядом с ней. Она тут же прижалась к нему всем телом, уткнулась лицом в изгиб его шеи, пальцы крепко сжали ткань его рубахи. Он обнял её, вдыхая приятный запах её волос, и замер, понимая, что, возможно, это происходит в последний раз.