Часть 36. Видение

Тео возвращался в монастырь через хозяйственный двор, когда небо только начинало сереть. Ветер, гулявший между домами, пробирался под рясу, заставляя ёжиться и прятать подбородок в ворот. Он шёл быстро, но мысли его были далеко — там, в маленькой комнатке на окраине, где на лежанке, закутавшись в одеяло, ещё спала Вивьен. Он не стал её будить. Просто поцеловал в макушку и вышел, стараясь не шуметь. Колдунья даже не пошевелилась. Может быть, притворялась, чтобы не прощаться лишний раз. А может быть, ей просто нужен был этот сон. Последний спокойный сон перед тем, что должно было случиться сегодня. В келье он сел на край кровати и стянул сапоги. Ноги гудели, в висках стучало, и Тео почувствовал, как тяжело на плечи наваливается усталость. Но сон не шёл. Юноша лежал на кровати и прокручивал в голове всё, что случилось за последние сутки. Странный разговор с кардиналом. Ночь с Вивьен. Утренний путь через переулки. А теперь — этот день, который может стать для него последним. За стеной послышались ленивые шаги. Монастырь медленно просыпался. Где-то далеко, в часовне, затянули утреннюю молитву. Сегодня Тео предстояло провести ещё один обряд, который должен был стать заключительным перед его отправлением в Санкту. Он не успел застегнуть рясу, когда в дверь вдруг постучали. Громко, требовательно, с интонацией, которую Тео хорошо научился узнавать за последние дни. Аврелий не стал ждать, пока ему откроют. Дверь распахнулась, и епископ вошёл сам, заполнив собой дверной проём. Он был в полном облачении, с золотым крестом на груди, и выглядел так, будто готовился к праздничной службе, а не к обычному обряду. — Сегодня проведём обряд в подземной часовне. Там уже всё готово. Собирайся и приходи через час, — отчеканил он. Епископ развернулся и вышел, не дожидаясь ответа юноши. Подземная часовня. Тео знал это место. О нём ходили разные слухи. Поговаривали, что раньше там проводили «безнадёжные» обряды, которые неизбежно влекли за собой смерть одержимого. Их должно было провести даже тогда, когда человек уже походил на живого мертвеца, чтобы не убивать веру в сердцах людей. Местные дети шептались, что по ночам оттуда слышны голоса. Не молитвы, не стоны, а нечто иное, поэтому её все старались обходить стороной. Тео подумал о том, что это весьма странный выбор места для последнего обряда, но сил рассуждать о причинах тому не было. Юноша провёл еще некоторое время в часовне наверху, делая вид, что молится, а на самом деле просто сидел, глядя на алтарь, и думал о Вивьен. О её пальцах, скользивших по его груди прошлой ночью. О её нежной улыбке, когда она сказала: «Это ровно то, чего я хотела». О том, что сегодня вечером он снова увидит её, и либо это будет началом новой жизни, либо концом всего. Он не знал, что страшнее: умереть или потерять её. Но знал, что готов на всё, чтобы её защитить. Когда колокол пробил назначенное время, Тео поднялся и пошёл к лестнице, ведущей вниз. Ступени были истёртыми, скользкими от времени, и каждый шаг отдавался гулким эхом в узком проходе. Воздух становился холоднее и плотнее. Чем дальше, тем сильнее он пропитывался странным, неприятным запахом, от которого хотелось задержать дыхание. Так пахла земля, которую не тревожили много лет. Так пахла старость и смерть. Тео спускался, ведя ладонью по шершавой, влажной стене, и чувствовал, как тьма внутри него осторожно просыпается. Она словно узнавала это место. Словно бывала здесь раньше, задолго до его рождения, и теперь возвращалась, как возвращаются в старый дом. Подземная часовня оказалась меньше, чем он представлял. Низкий сводчатый потолок давил на плечи, заставляя инстинктивно пригибаться. Стены были сложены из грубого, неотёсанного камня, в щелях между ними темнел мох. Несколько факелов, воткнутых в железные кольца, отбрасывали на стены дрожащий, неровный свет, и тени от них двигались, даже когда воздух был неподвижен. В центре, прямо на каменном полу, солью был насыпан круг. Крупные кристаллы слабо поблёскивали в свете факелов. Внутри круга стояла женщина. Она была молода, может быть, лет двадцати пяти, с длинными тёмными волосами, заплетёнными в тугую косу, которая змеёй спускалась по плечу. На ней было простое серое платье, босые ноги касались холодного камня. Она не была привязана, её руки свободно висели вдоль тела. Женщина стояла совершенно неподвижно, глядя перед собой. Казалось, она вообще не замечала появления Тео. Аврелий стоял у дальней стены. Он не сказал ни слова, а только кивнул, когда юноша подошел ближе. Тео молча шагнул в круг. Соль захрустела под ногами, и в тот же миг тьма внутри него резко рванулась в вниз, словно впечатываясь в камень и пытаясь проникнуть к тому, что находилось под ним. Юноша почувствовал это физически: как она тянется сквозь него, как прорастает сквозь подошвы сапог, как впивается в то, что было скрыто от глаз. Тео постарался не обращать на это внимание и начал читать молитву. Слова давались с трудом. Воздух здесь был плотным, вязким, и каждый звук приходилось выталкивать, как пробку из бутылки. Женщина в круге замерла. Она смотрела сквозь юношу, туда, где за его спиной, в тусклом свете стояло что-то, чего он сам не видел, но нутром ощущал присутствие. А потом он увидел. Не подземную часовню, не соляной круг, не женщину с безумным взглядом. Тео стоял в старой часовне за восточной стеной — той самой, куда они с Корнелием должны были прийти сегодня ночью, чтобы провести ритуал. Только теперь она выглядела иначе. Своды, которые раньше терялись в темноте, сейчас были залиты неестественным светом, исходившим от семи свечей, расставленных по краям мелового круга. Их пламя было чёрным, как дыры в самой реальности. Круг под ногами был разорван. Меловая линия, которую начертил Корнелий, прерывалась неровным, смазанным следом. Кто-то переступил через неё, и теперь по камням тянулась тёмная, почти чёрная полоса. Не кровь, а что-то гуще крови. Что-то, что всё ещё сочилось из трещины в полу, будто сама земля под часовней истекала гноем. Вивьен он увидел не сразу. Сначала перед глазами мелькнул только край платья, которое она надевала, когда они ужинали с Маркелом. Платье было разорвано на плече, а сквозь прореху виднелась белая, как первый снег кожа. Колдунья лежала на боку, лицом к нему, с широко открытыми глазами. В них не было ни жизни, ни мысли, ни того тепла, которое он видел каждую ночь, когда она смотрела на него. Только пустота и бездонный, бесконечный мрак. Надрез на запястье был слишком глубоким. Тот, кто делал его, не думал о том, чтобы просто взять кровь. Он хотел выпустить её всю, до последней капли, и он своего добился. Кровь больше не текла. Она застыла на коже тёмной, почти чёрной коркой. Тонкая струйка, сбегавшая по пальцам, заканчивалась прямо под простым серебряным кольцом, которое она носила на левой руке. Юноша не знал, откуда оно взялось, ведь он никогда не дарил ей кольца. Рядом с её пальцами, на грязном каменном полу, лежал цветок. Лунница, которую он сорвал у дороги и принёс ей несколько часов назад. Лепестки, ещё недавно светившиеся мягким серебристым светом, теперь сморщились и почернели, как старая кожа. Стебель был сломан. У стены, в нескольких шагах от круга, сидел Корнелий. Его плечи вздрагивали, а ладони, прижатые к лицу, заметно дрожали. Было видно, что он пытался молиться. Его губы шевелились, но слов не было слышно, только сухой, царапающий шёпот, похожий на шорох осенних листьев. Молитвенник, который он держал в руках всего несколько минут назад, валялся на полу у его ног, раскрытый на последней странице. Буквы расплывались, залитые чем-то тёмным, и страница медленно сворачивалась, как сворачивается лист, попавший в огонь. Тео стоял в центре круга, его руки были по локоть в крови. Её крови, чей запах он не спутает ни с каким другим. Терпкий, горьковатый, тот самый, который преследовал его с момента, когда колдунью ранили в лесу. Сейчас этот запах не вызывал в нём ничего, кроме голода. Кроме безумной радости и глубокого, древнего, всепоглощающего удовлетворения. Юноша вдруг рассмеялся. Низкий, утробный смех вырывался из его груди полный торжества. Он не мог остановиться и не хотел. Тьма внутри него больше не спала. Она стала им — или он стал ею, — теперь не было разницы. Был только дьявол, который смотрел на мир его глазами и видел, что этот мир достаточно хорош, чтобы ждать столько лет. Тео попытался закричать, но крик снова превратился в смех. Попытался отвести взгляд от лица Вивьен, но не смог. Её пустые глаза держали его, как держит глубокая бездна. Видение схлынуло так же резко, как и появилось. Юноша покачнулся, и цепь, которую он так и не достал, звякнула, ударившись о камень. Он снова был в подземной часовне. Снова видел соляной круг, одержимую женщину, Аврелия у стены. Грудь вздымалась часто, неровно. Тео чувствовал, как по лбу стекает холодный пот. Женщина в круге обмякла, из её рта потекла чёрная слюна. Юноша поднял голову и встретил взгляд Аврелия. — Сегодня ты мне больше не понадобишься, — произнёс он. Фраза прозвучала как приговор или прощание. Как обещание того, что следующая их встреча будет уже не здесь. Тео не ответил. Он вышел из круга, в спешке поднялся по истёртым ступеням. Видение застыло у него перед внутренним взором, яркое, детальное, мучительно настоящее. Её пустые глаза, его собственный смех. Юноша знал, что тьма лжёт. Что это всего лишь трюк, попытка сломать его перед ритуалом. Но голос в голове звучал так спокойно, так уверенно. И где-то глубоко внутри, под слоями решимости и веры, Тео чувствовал крошечную, ядовитую каплю сомнения. А что, если всё это — правда? Юноша не помнил, как пересёк монастырский двор и вышел за ворота, когда время перевалило далеко за полночь и луна, равнодушная ко всему, что происходило внизу, выглянула из-за рваных туч, заливая переулки холодным, призрачным светом. Ноги несли его сами — через знакомые закоулки, вдоль покосившихся заборов, под нависающими ветвями старого вяза, чья крона, казалось, пыталась укрыть дом Маркела от посторонних глаз. В висках всё ещё стучало эхо того жуткого, утробного смеха, что преследовал его с момента видения в подземной часовне. У дома его встретил Маркел. Торговец сидел на низкой деревянной скамье у входа, вытянув ноги и привалившись спиной к шершавой стене. В одной руке он держал свою флягу, в другой — что-то маленькое, что блеснуло в лунном свете, когда он, заслышав шаги, поднялся навстречу. Он не стал кричать, не стал махать рукой, просто посмотрел на приближающегося Тео и, видимо, прочитав что-то в его лице, шагнул вперёд. — Я уж думал, ты не придёшь, — сказал он. — Вивьен собралась уже, сидит там, ждёт тебя. А ты что такой? На тебе лица нет, будто ты призрака увидел. Тео ничего не ответил, и тогда Маркел протянул ему то, что держал в руке. Кольцо. Простое серебряное кольцо, без камней, без гравировки, без каких-либо признаков роскоши. Простой узкий ободок, который, казалось, светился в лунном свете собственным, внутренним. Тео замер, глядя на него, и Маркел, заметив его замешательство, отвёл взгляд и смущённо кашлянул. — Это я на рынке увидел. Случайно. Подумал, что тебе может пригодиться. Не знаю, зачем. Просто… ну, вы же с ней… — он осёкся, не договорив, и махнул рукой. — Возьми. Может, ей понравится. Всё лучше, чем цветок, который завянет через день. Юноша взял кольцо и сжал его в кулаке, чувствуя, как холодный металл нагревается от его кожи. Внутри медленно, неотвратимо расползалась глубинная, похожая на медленно проступающую из темноты тень, тревога. Кольцо из видения. Оно стало реальным, и это означало, что тьма не просто показала ему возможное будущее — теперь она начала воплощать его в реальность. — Спасибо, Маркел, — сказал он, пряча кольцо в карман. Торговец хмыкнул, явно не поняв необычной реакции Тео, но переспрашивать не стал. Он уже привык к тому, что его друзья иногда ведут себя странно. Внутри дома было тепло, и пахло сушёными травами, которые Вивьен, должно быть, заваривала, пока ждала его. Она сидела за столом. Перед ней, в кружке с водой, стояла лунница. Лепестки всё ещё светились мягким, серебристым светом, дрожащим и живым. Увидев Тео, колдунья поднялась и шагнула навстречу. — Что-то случилось? — спросила она, вглядываясь в его лицо. Он покачал головой и заставил себя коротко улыбнуться. — Всё в порядке. Нам пора идти. Колдунья кивнула, но прежде чем выйти, взяла лунницу и сунула её в маленький карман платья так, что светящиеся лепестки выглядывали наружу, словно крошечный, живой фонарь. Поймав взгляд юноши, она смущённо пожала плечами. — Захотелось взять его с собой. Глупо, да? — Нет, — ответил он тихо. — Не глупо. Они вышли вместе в холодную, беззвёздную ночь. Дверь за ними закрылась с тихим щелчком. Маркел остался на пороге, провожая их взглядом. Тео слышал, как он что-то бормочет себе под нос. Путь до старой часовни был недолгим, но каждый шаг давался Тео с трудом. Там их уже ждал Корнелий. Он стоял, привалившись плечом к старой, потрескавшейся кладке восточной стены, и при виде их выпрямился, одёргивая рясу. Его лицо было бледным, под глазами залегли глубокие тени. В них читалась не только усталость, но и тот особый, сдерживаемый страх, который не хочет показывать себя, но всё равно проступает наружу. Он тоже не спал, тоже ждал и боялся. — Пришли, — сказал он вместо приветствия. Голос его прозвучал глухо, но в нём слышалось облегчение. — А я уж думал, передумали. — Не дождёшься, — ответил Тео. Корнелий перевёл взгляд на Вивьен и на мгновение замер, будто наткнувшись на невидимую стену. Тео заметил, как его глаза расширились, как он чуть отступил на шаг. Этот человек, выросший в монастырских стенах, впитавший с молоком матери учение о том, что маги — исчадия ада, порождения тьмы и слуги дьявола, — сейчас стоял лицом к лицу с живым воплощением всего, чему его учили бояться. И это воплощение оказалось молодой женщиной с цветком в кармане и усталой, чуть насмешливой улыбкой. — Это Вивьен, — сказал Тео. — Та самая. — Я понял, — ответил Корнелий, всё ещё заворожённо глядя на неё. Потом он вдруг усмехнулся. — Знаешь, я ожидал чего-то другого. Рогов там. Или хотя бы зелёной кожи. А ты выглядишь как... — он осёкся, подбирая слово. — Как кто? — Вивьен приподняла бровь. — Как человек, — сказал Корнелий. — Обычный человек. Я даже немного разочарован. — Я могу надеть рога, если тебе так будет легче. Корнелий моргнул, а потом вдруг негромко, но искренне рассмеялся. Этот смех, разнёсшийся под старыми сводами ещё не открытой часовни, странным образом разрядил напряжение, висевшее между ними. Тео вдруг подумал, что эти двое — его лучший друг и женщина, которую он полюбил, — только что встретились впервые. И эта встреча, вопреки всему, оказалась очень тёплой. Как будто они уже знали друг друга и были частью одной истории, которую им предстояло дописать вместе. — Нет, не надо, — сказал Корнелий, отсмеявшись. — Я привыкну, — он перевёл взгляд на Тео. — Ты её не заслуживаешь, ты в курсе? — В курсе, — ответил Тео. — Мне и правда очень повезло. Корнелий кивнул и, всё ещё улыбаясь, толкнул тяжёлую дубовую дверь часовни. Та отворилась с низким, протяжным стоном. — Ну что ж, — сказал он. — Тогда начнём. Внутри было темно и холодно — холоднее, чем снаружи, словно каменные стены впитали ночной мрак и теперь медленно, неохотно отдавали его обратно. Ветер, гулявший снаружи, здесь стихал. Пахло сырой штукатуркой и старой пылью. Корнелий зажёг фонарь и поставил его на пол у входа. Свет выхватил из темноты ближайшие колонны, край алтаря, несколько рядов пустых скамей и пыль, что медленно кружилась в воздухе, потревоженная их присутствием. Часовня была небольшой. Где-то наверху, должно быть, темнели старые фрески, которых никто не видел уже много лет. — Значит так, — произнёс Корнелий, опуская на пол сумку со всем необходимым. Его голос прозвучал слишком громко в этой мёртвой тишине, — свечи расставим по кругу, как в книге сказано. Мел у меня есть. Чашу — в центр. Ты, — он кивнул Тео, — встанешь в круг, когда всё будет готово. А ты, — он перевёл взгляд на Вивьен, — стоишь у края и не вмешиваешься, что бы ни происходило. По крайней мере, пока я не скажу. Вивьен ничего не ответила, и Корнелий, восприняв это как согласие, принялся за работу. Он встал на колени и начал чертить круг. Медленно, тщательно, сверяясь с книгой, которую раскрыл на последних страницах. Мел крошился в его пальцах, оставляя на камне неровную, но чёткую линию. В тишине было слышно только его дыхание да тихое поскрипывание мела. Тео стоял у алтаря и смотрел, как линия за линией рождается круг — граница между миром людей и той бездной, что спала внутри него. — Ты сам веришь в то, что это сработает? — спросила Вивьен, нарушая молчание. Корнелий не обернулся. — Нет, — сказал он честно. — Но другого способа у нас нет. Так что либо сработает, либо мы все умрём. — Обнадёживает. — Не то слово. Тео слушал их разговор и чувствовал странное, почти неестественное спокойствие. Страх никуда не ушёл — он был здесь, внутри, скрученный в тугой узел где-то под рёбрами, — но он отступил на второй план, уступая место решимости и принятию. Пониманию, что обратного пути нет, и от этого, как ни странно, становилось легче. Он смотрел, как Корнелий заканчивает круг, как Вивьен стоит у стены, скрестив руки на груди, а цветок в её кармане словно светится ещё ярче. Слушал, как пахнет старым камнем и воском, и думал о видении, мысленно давая себе клятву не допустить того, чтобы оно воплотилось в жизнь. — Готово. Семь свечей по краям, чаша в центре. Молитвы я почти заучил. Осталось только твоё слово, Тео, — сказал Корнелий и обернулся на юношу. — Ты всё ещё хочешь это сделать? Тот посмотрел на Вивьен. Она встретила его взгляд и чуть заметно кивнула, в очередной раз давая понять, что она здесь и никуда не уйдёт, что бы ни случилось. — Да, хочу, — сказал он, ступая в круг. — Давай начинать.