5. Инвестиции в будущее. Часть 1.

Начало сентября в Лондоне — это совсем не та унылая, пропитанная сыростью осень, которую любят малевать в заграничных романах. Никакого промозглого ветра и затяжных дождей. По сути, это всё ещё продолжение лета, только немного уставшее и запылившееся. Воздух под высокими стеклянными сводами вокзала Кингс-Кросс стоял теплый, даже слегка душный, пахнущий разогретым железом, машинным маслом и дешевой вокзальной выпечкой. И всё же осень уже тихонько заявляла свои права. Если присмотреться, под ногами пассажиров туда-сюда гонялись мелкие, хрупкие, уже успевшие пожелтеть и ссохнуться листья. Они шуршали по асфальту от каждого сквозняка, поднятого прибывающими поездами, напоминая пережаренные картофельные чипсы. На улице стояла приятная теплынь, солнце мягко припекало сквозь запыленные окна вокзала, но в воздухе уже чувствовалась эта едва уловимая прохладная нотка — первый звоночек того, что лавочку под названием «летние каникулы» пора сворачивать. Я стоял у колонны между девятой и десятой платформами, придерживая наш новенький чемодан, и флегматично наблюдал за этой суетой. Новые ботинки на тракторной подошве сидели как влитые, плотная хлопковая рубашка приятно прилегала к телу, а в мышцах после полутора месяцев разгрузки ящиков у Хиггинса ощущалась приятная, рабочая упругость. Физически я чувствовал себя просто шикарно. — Ну что, Сев, готов поцеловать кирпичи? — мысленно хмыкнул я, пытаясь унять внезапный мандраж. — Книжки книжками, а вживую эта хрень выглядит как гарантированное сотрясение мозга. Давай так: если мы расшибем лоб, это будет целиком на твоей совести. — Просто иди ровно, Макс, — негромко отозвался Сев, даже не скрывая смешинку в голосе. — Не нужно бежать. Магия сама всё сделает. Я поправил лямку сумки, покрепче перехватил ручку багажа и уверенным, размеренным шагом двинулся прямо на сплошную кирпичную кладку. Миг — и пространство вокруг на долю секунды уплотнилось, словно я шагнул в теплую, невидимую воду, в ушах коротко щелкнуло, а легкие мгновенно забило совершенно другим воздухом. Добро пожаловать на платформу 9 и ¾. Здесь тоже было тепло, но этот кусок пространства жил по своим, совершенно безумным законам. Первое, что ударило по мозгам — это густой пар, который лениво выплевывал огромный, блестящий свежей краской вишнево-красный Хогвартс-экспресс. Пар этот не обжигал, а приятно окутывал ноги теплым облаком, пахнущим углем, сухой полынью, мятными леденцами и — твою ж маковку! — мокрой совиной шерстью. Из этого тумана, как чертики из табакерки, то и дело выныривали фигуры. Тут творился форменный балаган. Семьи волшебников заполонили весь перрон, и разглядывать их было чистым удовольствием для такого прагматика, как я. Вот солидный папаша в строгом пиджаке, из-под которого нелепо торчит длинная, расшитая серебряными звездами мантия, пытается удержать вырывающегося из рук первокурсника. Рядом пышная матрона в остроконечной шляпе, на которой кокетливо покачивалось чучело какой-то синей птицы, негромко, но внушительно напутствовала рослого парня. Тот уже учился на седьмом курсе (спасибо подсказке Севы) и был на голову выше матери, но послушно стоял рядом, пока она с чисто материнской дотошностью расправляла складки на его мантии. Парень лишь понимающе улыбался, терпеливо дожидаясь окончания этой ежегодной церемонии. Чуть дальше стайка ребят постарше, уже нацепивших черные школьные мантии, шумно обсуждала летние каникулы, пританцовывая вокруг огромной клетки с полярной совой. Птица недовольно ухала и щелкала клювом, явно не разделяя подросткового восторга. В воздухе стоял сплошной гул: крики носильщиков, детский смех, мяуканье кошек всех мастей, хлопки крыльев и шипение пара. Периодически то тут, то там вспыхивали разноцветные искры — это кто-то из старших курсов хвастался перед мелюзгой простыми заклинаниями, заставляя мелкие монетки или конфетные обертки парить в воздухе. Вся эта толпа выглядела как один огромный, бурлящий, невероятно яркий котел, в который щедрой рукой насыпали самых противоречивых ингредиентов. И мы с Севом были частью этого варева. Только теперь мы больше не собирались тихо отсиживаться на самом дне котла, боясь лишний раз привлечь внимание. Я не горел желанием устраивать презентацию «нового себя» посреди этого балагана. Лишние вопросы, удивленные физиономии, фальшивые расспросы — нахрен надо. Нам с Севом сейчас меньше всего хотелось наткнуться на его так называемых «друзей» по Слизерину — всю эту высокомерную компанию во главе с Мальсибером и Эйвери, которые общались со Снейпом исключительно тогда, когда им нужно было списать домашку по зельям или раздобыть какую-нибудь ядовитую дрянь. — Иди в самый конец, Макс, — тихо скомандовал в моей голове Сев, безошибочно ориентируясь в географии Хогвартс-экспресса. — В первых трех вагонах обычно шумно, там собирается вся слизеринская элита и старосты. Нам нужно последнее купе в хвостовом вагоне. Туда редко кто доходит, обычно там возят почту или пустые коробки. — Отлично. Спрячемся в тени, пока локомотив набирает ход, — мысленно одобрил я. Пригибая голову под низкими косяками вагонных переходов, я уверенно шагал по коридору. Наш новенький, стильный чемодан и перекинутая через плечо сумка выглядели вполне солидно, но благодаря чарам расширения пространства и облегчения веса они казались не тяжелее перышка. Никаких согнутых спин и шумной одышки, как было бы у оригинального Сева, — я просто шёл налегке, ловя кайф от магии в действии. Пару раз мимо нас проносились визжащие первогодки, едва не сбивая с ног, но я лишь технично уклонялся, прижимаясь к деревянным панелям. Наконец, хвостовой вагон. Сев не соврал: здесь действительно было тихо и пахло старой обивкой и сухой пылью. Я толкнул дверь крайнего купе, зашел внутрь и легким, почти невесомым движением закинул наш чемодан на верхнюю багажную полку — чары облегчения работали безупречно. Сумку бросил рядом на сиденье. Закрыл дверь купе, опустил защелку замка до упора и с облегчением рухнул на жесткое сиденье. — Фух… Свобода. Чистый кайф, — я откинул голову на жесткий подголовник и вытянул ноги, любуясь своими новенькими тракторными ботинками.Несколько минут я просто сидел в блаженной неподвижности, а затем подвинулся ближе к окну и прижался лбом к прохладному, слегка подрагивающему стеклу. За ним всё так же суетилась разноцветная толпа, но теперь она казалась далекой, беззвучной, словно на экране старого телевизора. И в этой звенящей тишине мысли сами собой вильнули назад — в тот самый душный день две недели назад, когда мы вышли на раскаленные ступени банка Гринготтс. Твою ж маковку, меня до сих пор потряхивало от этой картинки, стоило ей всплыть в памяти. Мы тогда только-только вышли из прохладного мраморного холла банка, чувствуя приятную тяжесть мешочка с галеонами в кармане куртки. Солнце слепило глаза, и тут — здравствуйте, приехали. У массивной колонны, вальяжно развалившись на ступенях, терлись эти двое. Поттер и Блэк. Золотые мальчики Гриффиндора, местная элита или же, как я таких называю, охреневшие мелкие говнюки, у которых на лбу написано, что им можно творить любую херню, потому что папаня всё разрулит. В ту секунду в нашей общей черепной коробке до предела натянулись все струны. Сев не был из тех, кто при виде опасности забивается под лавку и жалобно скулит, — нет, этот парень сам рос диким волчонком. Огрызаться он умел жестко, а зубы скалил при первой же возможности. В его голове тут же сработал сухой, злой предохранитель: пальцы намертво вцепились в палочку в кармане, взгляд потемнел, а сам он напрягся, превращаясь во взведенную пружину. Сев был в бешенстве. Он был готов прямо здесь, на глазах у толпы зевак, устроить грязную баню и утащить Поттера с собой в пекло, даже если в итоге его самого раскатают числом. Это была ярость загнанного в угол зверя, который пойдет до конца и заберет с собой каждого, до кого сумеет дотянуться. Но я-то смотрел на ситуацию под другим углом. Я понимал, что играть по их правилам, затевая дуэль на палочках — это заведомо проигрышный вариант. Они только и ждали, когда Снейп сорвется, начнет выкрикивать проклятия и даст им легальный повод навалиться всей шоблой под соусом «самообороны». Поэтому я просто перехватил инициативу и сменил плоскость. Вместо того чтобы соревноваться в скорости чтения латыни, я перевел конфликт на понятный мне язык — туда, где решают не искры из деревяшки, а дистанция, вес тела и крепкий захват. И когда мы пошли на сближение, Сев внутри меня впервые прочувствовал совсем другой сорт силы. Не ту, которая копится в темных углах в виде обиды и ядовитых зелий, а ту, которая идет от уверенной стойки, прямого взгляда и готовности просто сломать сопернику нос без лишних сантиментов. Это был чистый, незамутненный триумф: видеть, как хваленая спесь Поттера дает трещину от банального физического давления. Мой напарник знатно кайфанул от этого момента, осознав, что ломать чужие сценарии можно куда проще и изящнее. Правда, красивый финал нам знатно подпортила Лили. Стоило ей выдать свое коронное сравнение с Тобиасом, как Сева пришибло наотмашь. Он ведь дрался, по сути, защищая их общие границы, а получил ушат холодной грязи от человека, ради которого вообще терпел этот мир. И ладно бы она просто испугалась — нет, она ударила прицельно, зная, под какую именно чешую нужно загнать эту ржавую спицу, чтобы Снейпу стало максимально паршиво. Она попыталась дернуть за старый ментальный поводок вины, на котором привыкла его держать. Но именно в тот момент, когда Сев внутри меня задохнулся от этой несправедливости, в нашей коммунальной квартире начался настоящий раскол. Я-то видел её манипуляцию как под микроскопом и изо всех сил пытался встряхнуть напарника, мол: «Разуй глаза, Сев, она же прицельно бьет по больному, чтобы загнать тебя обратно на коврик у её ног!» Но выбить из него эту слепую преданность с первого раза оказалось не так-то просто. Сев буквально завис между двух огней, и его знатно штормило. Его разум — подстегиваемый моей логикой — уже всё понимал, но сердце упорно цеплялось за старое. Он метался, грыз себя изнутри и, несмотря на всю очевидность ситуации, продолжал надеяться, что всё это — просто дурацкое недоразумение. В его мыслях то и дело вспыхивало робкое, виноватое: «А вдруг я правда переборщил? Вдруг я действительно повел себя слишком грубо и испугал её?» Эта глупая, отчаянная надежда, что он сам во всем виноват и стоит только как-то по-особенному извиниться, объяснить всё, как его «солнце» снова улыбнется ему, сидела в нем слишком глубоко. Обида на Лили смешивалась с диким страхом её потерять. Он злился на меня за мой жесткий, приземленный цинизм, но и спорить не мог — факты были против его рыжей зазнобы. Так мы и ходили по Косому всю дорогу: я — с холодной уверенностью, что мы всё сделали правильно, и Сев — беззвучно воюющий сам с собой за право продолжать верить в свое личное чудо. Чтобы хоть как-то отвлечься от этого мысленного шторма и собраться с мыслями, мы тогда просто побрели по улочкам, разглядывая вывески. Сев, пытаясь перебить собственную тоску, принялся рассказывать мне о местной географии. Оказалось, что этот их скрытый мир не ограничивается одним лишь Косым переулком. Рядом притаился мрачный Лютный, куда честным магам соваться не советовали, а чуть дальше раскинулись еще несколько скрытых кварталов и тупиков, где жили, торговали и обустраивали быт волшебники попроще. Времени у нас в этот раз было в обрез — нужно было успеть к машине Эвансов, — но Сев твердо пообещал, что при первой же возможности обязательно выберется со мной в город и покажет все эти скрытые от глаз магглов закоулки. И, признаться, от этой перспективы у меня знатно загорелись глаза. А пока нам нужно было банально закупиться к школе. И вот тут, на улочках Косого, Сев меня реально удивил. Стоило нам зайти в лавки, как мой напарник преобразился буквально по щелчку пальцев. Куда делся тот мнущийся, сомневающийся пацан, который только что хлюпал носом из-за девчонки? Здесь, среди склянок, сушеных трав, котлов и книг, Северус ориентировался как матерый волк в родном лесу. Его голос зазвучал громко, четко, с той самой уверенной хрипотцой, от которой у мелких торговцев сразу пропадало желание нас надуть. Он с ходу забраковал партию сушеных жуков в аптеке, громко заявив хозяину, что тот держит товар в сырости, и аргументированно раскатал его по теории зельеварения так, что бедный лавочник только кряхтел да извинялся, спешно доставая из-под прилавка нормальные ингредиенты. Мне это безумно понравилось. В своей стихии Снейп выглядел невероятно круто и солидно — куда увереннее и жестче, чем при любых встречах с Лили. Вот такого Сева я понимал и уважал. Профессионал, который знает свое дело от и до. Что приятно — наш бюджет от этого похода практически не пострадал. Почти всё необходимое по школьному списку мы приобрели на деньги, выделенные попечительским комитетом Хогвартса для неимущих студентов. Сев раньше из-за этой благотворительности жутко комплексовал, но я быстро вправил ему мозги: дают халяву — бери и пользуйся, глупо гордо голодать, когда можно упаковаться за чужой счет. Казенных галеонов аккурат хватило на учебники, стандартные пергаменты, чернила и базовые наборы для зелий. Тратиться нам пришлось разве что на одежду, но за ней мы пошли не к местным волшебным портным, а в обычный Лондон, еще до того, как сунуться в Косой переулок. Нашли неплохой магазинчик — не элитный бутик, конечно, обычный добротный масс-маркет для рабочего класса, — но вещи там были отличного качества. Плотные фланелевые рубашки, теплые свитера, непродуваемые куртки. Сев сначала недоумевал, зачем нам маггловские шмотки, но я напомнил ему его же собственные жалобы на то, как замок в Шотландии сурово продувается всеми ветрами. Здешние чародеи, конечно, боготворят свою пресловутую магию и готовы без конца кастовать согревающие чары, вместо того чтобы просто нормально одеться. Но я человек практичный: хорошая, плотная ткань греет надежнее любого заклинания, которое к тому же может слететь в самый неподходящий момент. Там же, в обычном Лондоне, мы знатно закупились писчими принадлежностями. Набрали толстых тетрадей в клетку на пружинах, плотной бумаги, простых карандашей и кучу шариковых ручек. Сев поначалу завис, глядя на этот улов, но я объяснил схему: писать черновики, делать быстрые расчеты формул и набрасывать конспекты перьями на пергаменте — это же форменное извращение и перевод дорогого ресурса. Тетради и ручки пошли у нас как отличные, дешевые расходники для повседневной учебы. А вот чистовики для профессоров, так и быть, будем оформлять по старинке — пером на пергаменте, пусть эти консерваторы радуются. Кстати, о переноске грузов. Наш новый багаж тоже стал результатом чистейшего союза маггловской практичности и здоровой наглости. Ещё в Лондоне, шатаясь по обычным магазинам, мы наткнулись на одну неприметную галантерейную лавку. Там, среди кучи ширпотреба, я выудил потрясающие вещи: прочный чемодан из толстой, тёмно-коричневой свиной кожи с надёжными латунными замками и широкую наплечную сумку-почтальонку из плотного брезента с кожаными ремнями. Выглядело это добро безумно стильно — винтажно, сурово и чертовски качественно. Никаких торчащих ниток или хлипкой фурнитуры. Я сразу прикинул, что эти вещи переживут даже ядерную войну, не то что поездки в Хогвартс-экспрессе. А вот когда мы притопали в Косой переулок и зашли в специализированный магазин сундуков, чтобы присмотреть стандартный школьный короб, началась настоящая комедия. Хозяин лавки — сухой, зоркий старикан в засаленной мантии — едва глянул на наш чемодан и сумку, как у него буквально глаза загорелись. Он аж за прилавок перевесился, бесцеремонно разглядывая наши маггловские обновки. И я его понимал: здешние маги веками таскали тяжеленные, громоздкие деревянные ящики, которые выглядели как гробы для карликов. А тут — эргономичный дизайн, удобные ручки, куча продуманных внешних кармашков и, главное, металлические молнии, которые приводили старого мастера в искренний детский восторг. Я мысленно пихнул Сева: «Слышь, напарник, старик потёк. Давай-ка ковать железо, пока горячо. Из этого дедули можно выбить отличную скидку или услуги». Сев сориентировался мгновенно. Он не стал тушеваться или прятать сумку, а спокойно водрузил её прямо на прилавок перед носом у продавца. — Нравится конструкция, сэр? — негромко, с легкой усмешкой спросил Сев, весомо чеканя слова. — Я могу позволить вам снять мерки, сделать чертежи и подробно изучить анатомию этих застёжек и карманов. Вы ведь наверняка сможете применить эти идеи для своей новой коллекции. Но взамен… взамен я бы хотел, чтобы вы лично наложили на эти два образца профессиональные чары незримого расширения пространства и облегчения веса. И закрепили всё это стабилизирующими рунами на швах, чтобы магия не конфликтовала с материалом и вещь прослужила достаточно долго. Старик-продавец сначала опешил от такой наглости, а потом откинул голову назад и оглушительно, искренне расхохотался на всю лавку. — А ты шустрый малый, разрази меня мерлиновы кальсоны! — выдохнул он, утирая выступившие от смеха слезы. — Своего точно не упустишь! Из Слизерина, небось? Ладно, по рукам, парень. За такую идею с кармашками мне не жалко потратить десять минут и пару заклинаний. Он тут же достал палочку, с азартом обмерил наши сумку и чемодан какими-то светящимися лентами, а потом принялся за работу. Сев внимательно следил за каждым движением его палочки, тихонько запоминая рунные связки, которые старик аккуратно выводил прямо по внутренним швам кожи. В итоге получилось просто бомбически. Внешне чемодан остался прежним, но внутри теперь скрывались три огромных изолированных отсека — настоящая переносная кладовка, куда можно было без проблем запихать половину нашей комнаты. Сумка тоже прибавила в объеме раз в пять, но при этом, сколько бы мы туда ни навалили книг, весила она не больше пустого тетрадного листа. Настоящая победа прикладной магии! Напоследок благодушный хозяин лавки, всё ещё весело качая головой, протянул нам небольшую медную бляшку: — Держи, малец. Это купон на десятипроцентную скидку на любой товар в моем магазине. Если решишь обзавестись чехлом для котла или ремнями для книг — заходи, всегда буду рад поглазеть на твои новые маггловские штучки. Мы вежливо поблагодарили его и вышли на улицу. Заначка от Хиггинса осталась практически нетронутой, а в руках у нас были два эксклюзивных артефакта, аналогов которым в Хогвартсе точно ни у кого не было. Ну и, конечно, моя личная гордость — ботинки. Я буквально заставил Сева купить тяжелые кожаные боты на тракторной подошве. Аргументов у меня было три, и все убойные. Во-первых, они крепкие и непромокаемые — для холодных каменных полов хогвартских подземелий самое то, ноги всегда будут в тепле. Во-вторых, чего греха таить, смотрятся они просто мегастильно и агрессивно, особенно с нашими новыми темными брюками. Ну и в-третьих — чисто практический расчет на случай форс-мажора. Если четверка «Мародеров» во главе с Поттером снова решит устроить нам проверку на прочность в каком-нибудь темном коридоре, тяжелый протектор такого ботинка, прилетевший кому-то прямиком в нос или голень, сработает быстрее, надежнее и тише любого заклинания. Сев, представив эту картину, тогда лишь хищно прищурился и согласно кивнул. Поезд тронулся где-то около часа назад. Лондон остался позади, погребенный под собственной серой дымкой, а за окном нашего купе медленно разворачивались холмистые, суровые пейзажи, наводящие на мысли о старых английских романах. Колеса мерно постукивали на стыках рельсов, а мелкие капли только начавшегося дождя лениво чертили дорожки на стекле. В купе было тепло, тихо и как-то по-особенному уютно. Живот настойчиво напомнил о себе голодным урчанием, и я решил, что пора устроить небольшой пикник в нашем уединенном убежище. С собой в дорогу мы подготовились основательно, проигнорировав местную тележку со сладостями, где продавали всякую приторную дребедень вроде шоколадных лягушек и лакричных палочек. Нормальной еды там не водилось, а гробить желудок всякой непонятной (а тем более волшебной!) хренью я не собирался. Из нашей новой брезентовой сумки-почтальонки я извлек аккуратный сверток с бутербродами — знатные такие, толстые ломти свежего хлеба с сочным ростбифом (спасибо Хиггинсу за мясной бонус) — и два небольших металлических термоса. С напитками у нас вышел забавный раскол интересов: Сев тащился по черному, крепкому кофе, горькому, как земля из могилы, а я эту бурду терпеть не мог, отдавая предпочтение нашему доброму, крепко заваренному чаю с чабрецом, сахаром и лимоном. — Ну что, давай по очереди, — мысленно предложил я. — Передача руля у нас теперь проходит гладко, так что не подавимся. Сначала обедал я. Перехватил контроль над челюстью, с удовольствием умял свой бутерброд, запивая его горячим, сладким чаем. Лимонная кислинка отлично бодрила. Расправившись со своей порцией, я сделал мысленный шаг назад в «зрительный зал». «Твоя очередь, кофеман. Зануривай». Сев мягко принял управление. Наше лицо сразу приняло более сосредоточенное выражение, а движения стали более скупыми и аккуратными. Он взял свой термос, сделал первый глоток, и внутри нашего общего сознания разлилось такое блаженное, теплое довольство, что я невольно усмехнулся. Парень буквально оживал от запаха кофейных зерен. Пока Сев неторопливо жевал бутерброд, смакуя каждый глоток своего горького зелья, мы разговорились о школе. Мне, как человеку новому, было жутко интересно, что нас ждет в этом замке. — Слушай, Сев, — спросил я, разглядывая проплывающие мимо холмы. — Ты так рвешься туда, аж светишься весь. Реально так любишь эту свою школу? Там же сыро, сквозняки, куча дурацких правил, да еще и эти придурки гриффиндорские вечно на горизонте маячат… Сев на секунду замер с термосом в руке. В его глазах — наших глазах — отразился какой-то совершенно неземной, горящий блеск. Он начал рассказывать, и его мысленный голос звучал так искренне и вдохновенно, как никогда раньше. Для него Хогвартс был не просто учебным заведением. Это был его первый настоящий дом. Место, где тепло, где всегда есть еда на столах, где стены дышат древней магией, а в огромной библиотеке хранятся тысячи тайн, ждущих своего часа. Да, у него были серьезные траблы с Мародерами, да, слизеринцы держались особняком, но всё это меркло перед возможностью заниматься настоящим волшебством. Он взахлеб описывал мне величие Большого Зала, заколдованный потолок, секретные переходы, скрытые за гобеленами, и, конечно же, лаборатории зельеварения, где он чувствовал себя настоящим творцом. Я слушал его, и внутри шевельнулось что-то теплое. Парень, выросший в адском окружении под крики пьяного отца, заслужил иметь место, которое мог назвать домом. Пусть даже этот дом и был древним замком с привидениями. Когда за окнами окончательно сгустилась глухая шотландская темень, поезд начал плавно замедлять ход. Станция Хогсмид встретила нас пронзительным гудком паровоза и клубами белого пара. В коридорах вагона тут же поднялся невообразимый гвалт. Студенты с криками и смехом ломились к выходам, пихаясь локтями и гремя клетками. Мы суетиться не стали. Сидели в своем купе до последнего, спокойно дожидаясь, пока основная волна схлынет. Пусть бегут, суета — это удел дилетантов. Настоящие хищники выходят красиво. Когда мы наконец ступили на дощатый настил платформы, ночной воздух сразу обдал нас бодрящей, лесной прохладой, пахнущей хвоей и мокрой землей. Мы выглядели чертовски стильно. Новая черная мантия сидела на Севе идеально — за лето его плечи раздались, осанка выпрямилась, а на груди гордо поблескивал аккуратный серебряно-зеленый значок Слизерина. Под мантией угадывались плотные темные брюки, а наши новые тракторные ботинки глухо и весомо чеканили шаг по доскам перрона. В этой уверенной, высокой фигуре никто в темноте даже близко не признал бы прежнего забитого Снейпа. — Первокурсники! Первокурсники, все ко мне! — разнесся над платформой громоподобный, зычный бас. Я повернул голову на звук и знатно аху…ренел, то есть. Из тумана, покачивая огромным, размером с ведро, фонарем, соткался настоящий великан. Заросший дикой бородой монолит в лохматой шкуре, ростом метра под три, не меньше. Скажу честно — этот дядя меня конкретно напугал. Вживую такие масштабы человеческого тела выглядели жутковато, даже у меня по спине мурашки пробежали. — Сев… — медленно протянул я. — Это что еще за штурмовик из фантастического фильма? — Это Рубеус Хагрид, — пояснил Сев, в его мыслях тоже проскользнуло легкое опасение, смешанное с привычным слизеринским пренебрежением. — Полувеликан. Он лесничий и хранитель ключей в Хогвартсе. — Полувеликан? Обалдеть… И этот лесной партизан в одиночку уводит толпу напуганных одиннадцатилеток в полную темноту к глубокому озеру? Да если один из этих мелких цыплят решит отстать или шлепнется в воду, этот гигант в темноте даже не заметит! Куда только смотрят их хваленые органы безопасности? Туда бы взрослого мага с нормальной координацией поставить, а не этого бородатого мастодонта с розовым зонтиком. Мы двинулись по тропинке вслед за остальными старшекурсниками к месту, где ждали кареты. И тут я резко замер на месте, едва не споткнувшись о собственный ботинок. В повозки были запряжены… существа. Огромные, абсолютно скелетоподобные лошади, обтянутые угольно-черной, гладкой кожей. Острые клыки, кожистые перепончатые крылья за спиной и светящиеся белым пламенем глаза без зрачков. Они выглядели как ожившие кошмары какого-то готического художника. — Сев… — мысленно прошептал я, чувствуя, как внутри всё заледенело. — Скажи мне, что я не сошел с ума. Перед каретами стоят чертовы драконьи кони? В голове Снейпа воцарилась гробовая, потрясенная тишина. Я буквально почувствовал, как его ментальная челюсть со стуком упала на пол чертогов разума. — Ты… ты видишь их, Макс?! — потрясенно выдохнул он. — Ты видишь фестралов? — Ну да, вижу. Вон тот, слева, сейчас мордой в нашу сторону повел и ухом прядает. А что, не должен? — Их видят только те, кто видел смерть, — тихо, почти благоговейно отозвался Сев. — Я совсем забыл… Ты ведь погиб там, в своем мире, под колесами машины. Для меня и для большинства студентов эти кареты всегда казались невидимыми повозками, которые едут сами по себе. — А, ну да. Технически — я дипломированный зритель загробного мира, — я хмыкнул, стараясь сбить градус пафоса, хотя внутри всё еще немного потряхивало от вида этих жутких, но по-своему грациозных тварей. — Ладно, брат, пошли грузиться. Замок ждет. Я зашагал к одной из свободных повозок, стараясь держать шаг ровным и не коситься слишком откровенно на крылатую тварь, которая в этот момент шумно выдохнула пар через ноздри. Мы запрыгнули внутрь кареты. Кожаные сиденья были потертыми, пахло старым деревом, сыростью и сухой травой. Только я устроился у окна, как дверца кареты снова распахнулась, и к нам залезли двое попутчиков. Судя по синим галстукам и стопкам толстых книг под мышками — типичные когтевранцы, курсом постарше нашего. Парень и девчонка. Они шумно отряхивали мантии от уличной измороси и о чем-то негромко переговаривались. Заметив нас в полумраке, они на секунду притихли. Девчонка мазнула по нам оценивающим взглядом, явно ожидая увидеть привычного неряшливого Снейпа, но споткнулась глазами об нашу новую осанку, аккуратно подстриженные чистые волосы и уверенный, холодный взгляд. Парень-когтевранец тоже как-то неопределенно хмыкнул, но расспрашивать не решился. Они просто сели напротив, уткнувшись в свои конспекты, решив не нарушать личные границы угрюмого слизеринца. Карета мягко дернулась. Фестралы потащили нас по извилистой дороге, скрывающейся в густом шотландском лесу. Колеса глухо зашуршали по гравию. За окном проплывали черные силуэты вековых деревьев, ветви которых царапали крышу повозки, создавая атмосферу какого-то мистического триллера. Внешне я оставался абсолютно невозмутимым: сидел, небрежно откинувшись на спинку сиденья, закинув ногу на ногу и подперев кулаком подбородок. Типичный загадочный и опасный тип, не влезай — убьет. Но вот внутри нашего общего сознания, в чертогах разума, творился форменный сумасшедший дом. Потому что карета наконец выехала из лесной тени на открытое пространство, огибая скалистый уступ. И вот тогда я его увидел. «Мать моя... Сев, твою ж маковку...» — мысленно выдохнул я, и у меня в голове буквально за секунду выключились все циничные и прагматичные мысли. На фоне темного, усыпанного звездами неба высился он. Хогвартс. Огромный, монументальный средневековый замок, который казался высеченным прямо из суровых скал. Его бесчисленные башни, шпили и зубчатые стены уходили высоко ввысь, теряясь в ночном тумане. Тысячи окон светились мягким, теплым янтарным светом, превращая замок в гигантское созвездие, застрявшее на вершине утеса. А внизу, у самого подножия, раскинулась черная, гладкая как зеркало гладь озера, в которой дрожали и множились эти волшебные огни. Это не имело ничего общего с картинками из памяти Сева. Одно дело — смотреть чужие статичные воспоминания, и совсем другое — видеть этот шедевр своими глазами вживую. От величия и масштаба этой каменной громадины, буквально дышащей вековой магией, у меня перехватило дыхание. Замок казался живым, теплым и невероятно могущественным существом. — Красиво, правда? — в мысленном голосе Сева послышалась тихая, торжествующая гордость. Он радовался моей реакции как ребенок, которому удалось удивить старшего брата. — Я же говорил тебе, Макс. Это лучшее место на земле. — Да ладно "красиво"... Сев, это же просто отвал башки! — я виртуально вовсю размахивал руками в нашей гостиной. — Ни один архитектор в моем мире, даже со всеми нашими технологиями и компьютерами, не смог бы построить ничего подобного. Это... это монументально. Слушай, я беру свои слова назад про сквозняки. Ради такого вида можно и померзнуть немного. Это же настоящий шедевр! — Мы подъезжаем, — негромко буркнул когтевранец напротив, обращаясь к своей спутнице. Я вовремя спохватился. Слегка прищурился, маскируя восторженный блеск в глазах, и лишь лениво перевел взгляд на приближающиеся массивные кованые ворота, увенчанные статуями крылатых кабанов. Внешне — ни один мускул на нашем лице не дрогнул. Но внутри меня четырнадцатилетний пацан продолжал дико орать от восторга. Магия магий, но этот замок определенно стоил того, чтобы ради него умереть в своем мире и очнуться здесь. Карета плавно остановилась, и мы выкатились наружу. Ботинки глухо стукнули по каменным плитам двора. Вокруг нас, шумя и толкаясь, бурлил поток студентов, спешащих укрыться от налетающего шотландского ветра. Мы двинулись к замку, и тут Хогвартс предстал предо мной во всем своем осязаемом, суровом величии. Вблизи он выглядел еще круче. Массивные стены были сложены из гигантских, грубо обтесанных серых валунов, покрытых вековым мхом. Камень казался невероятно древним, но при этом монолитным, словно его не люди строили, а сама земля вытолкнула эту гору наружу. Огромные дубовые двери, окованные потемневшим железом, были гостеприимно распахнуты, и из них изливался сноп теплого янтарного света. Как только мы перешагнули порог, нас обдало сухим, печным теплом. Пахло воском, старым деревом и какой-то неуловимой историей — так пахнет в старых чертогах, где веками не гаснут камины. Мы оказались в вестибюле. Масштабы помещения просто давили на психику: высоченный сводчатый потолок терялся где-то в полумраке, а наверх вела монументальная каменная лестница, по которой сейчас нескончаемой лентой поднимались ребята. Вдоль стен в тяжелых кованых держателях полыхали факелы. Причем горели они абсолютно без дыма и копоти — чистый, яркий огонь. — Сев, — я задрал голову, мысленно присвистывая, — это какая же тут высота перекрытий? Метров пятнадцать? Без единой несущей колонны по центру. С точки зрения сопромата — это вообще незаконно. И факелы эти... Они что, на вечном топливе работают? — Это магия удержания огня, — спокойно отозвался Сев, хотя я чувствовал, как его так и распирает от гордости за родные пенаты. — Замок сам подпитывает их. Здесь всё дышит волшебством. — Ладно, признаю, проектировщик у вас был гением. Погнали дальше, пока нас толпа к стене не притерла. Мы спокойно, держа спину ровно, влились в общий поток и двинулись к Большому Залу. Тяжелые тракторные ботинки весомо печатали шаг по каменному полу, выбивая совсем другой ритм на фоне шарканья чужих туфель. И вот перед нами распахнулись огромные двустворчатые двери самого главного помещения школы. И тут я, честно скажу, припух во второй раз за вечер. Большой Зал поражал воображение. Это было гигантское пространство, освещенное тысячами... нет, реально тысячами парящих в воздухе свечей. Они висели прямо над головами студентов на разной высоте, покачиваясь, словно невидимые поплавки на воде, и заливали зал мягким, дрожащим золотистым светом. — Слышь, Сев, — я завороженно уставился на ближайшую свечу. — А физика где? Они же горят, тепло идет вверх, а воск? Воск на лысину директору или в тарелки не капает? Я бы не хотел получить порцию горячего парафина в свой суп. — Они заколдованы, — мысленно фыркнул Снейп, явно забавляясь моей практичностью. — Воск испаряется, не успевая упасть, а сами свечи никогда не догорают. — Удобно, черт возьми. Магам — зачет за изобретательность. Но главным шедевром здесь был, конечно, потолок. Точнее, его полное отсутствие. Вместо каменного свода над нашими головами раскинулось бездонное, абсолютно реальное ночное небо. Темно-синяя, почти черная бездна, усыпанная миллиардами мерцающих звезд, сквозь которые лениво проплывали легкие полупрозрачные облака. Это было настолько реалистично, что казалось, будто залу просто снесло крышу, но при этом никакого ветра или дождя сверху не чувствовалось. Это вам не планетарий в моем мире, где всё проецируется на купол — здесь ты буквально ощущал глубину космоса над головой. Внизу, под этим звездным великолепием, тянулись четыре бесконечно длинных стола, за которыми уже шумели студенты разных факультетов. Посуда на столах — кубки, тарелки, приборы — отливала чистым золотом, отражая блики свечей. В самом конце зала, на небольшом возвышении, стоял перпендикулярный преподавательский стол, за которым уже рассаживались профессора во главе со своим директором. В воздухе стоял невероятный, оглушительный гул: сотни голосов сливались в единый рокот, звенели золотые кубки, хлопали двери, где-то вдалеке заливисто смеялись девчонки. Жизнь здесь била ключом, яркая, шумная и сытая. Мы уверенно направились к длинному столу под зелеными знаменами с изображением серебряной змеи. Слизеринцы уже вовсю занимали места, делясь летними новостями, но стоило нам подойти ближе, как на нас начали обращать внимание. Наша новая походка, прямые плечи и тяжелый шаг заставили пару человек за столом умолкнуть и подозрительно прищуриться. Я мысленно поправил значок факультета на груди и ухмыльнулся про себя. Ну что, змейки, принимайте обновленного Севу. Мы пришли ужинать. Я невозмутимо скользнул на свободное место на лавке, двигаясь плавно и собранно. Никакой привычной для Сева суеты, никаких попыток втянуть голову в плечи. Спина прямая, подбородок приподнят, взгляд спокойный и расфокусированный — так смотрят люди, которым абсолютно плевать на окружающих. Чемодан и сумка уже находились в спальне, так что мы были налегке. Змейки вокруг нас тут же подозрительно притихли. Слизерин — это вам не Гриффиндор с их шумными обнимашками. Здесь каждый твой шаг, каждый жест и деталь гардероба сканируются под микроскопом. И сейчас у половины нашего стола в глазах застыл немой вопрос. Кто-то смотрел сощурившись, пытаясь понять, что за фокус перед ними, кто-то — с откровенным, удивленным интересом. Прежний Снейп обычно сидел тут как тень, бледный, нахохлившийся, вечно прячущий лицо за сальными прядями. А теперь перед ними сидел уверенный в себе парень с чистыми, аккуратно уложенными волосами, в отлично сидящей мантии и с таким выражением лица, будто он тут как минимум хозяин положения. — О, глядите-ка, — раздался ленивый, сочащийся ядом голос напротив. Это был Эйвери. Он вальяжно развалился на лавке, подперев кулаком щеку, а рядом с ним скалился Мальсибер. Оба — классические представители местной «золотой» молодежи, которые привыкли самоутверждаться за чужой счет. — Наш Нюниус, кажется, наконец-то открыл для себя существование мыла, — громко, так, чтобы слышали все соседи, протянул Эйвери. — И даже прикупил новые тряпки. Что, Снивеллус, так старательно принарядился? Думаешь, твоя гриффиндорская грязнокровка оценит эти усилия, или она опять сделает вид, что тебя не знает? По столу прокатился тихий, глумливый смешок. Мальсибер победоносно ухмыльнулся, ожидая каноничной реакции: сейчас Снейп должен был покраснеть, зашипеть что-то невнятное про темную магию или просто уткнуться в тарелку, сжимая кулаки от бессильной ярости. — Сев, — спокойно позвал я напарника в чертогах. — Хочешь сам ему привить правила хорошего тона, или мне взять руль? — Я сам, — отозвался Сев. И, черт возьми, в его мысленном голосе не было ни капли страха. Только холодная, злая уверенность, которую мы ковали всё лето. — Дай мне контроль над голосом, Макс. Я срежу этого клоуна. — Дерзай, бро. Корпус держу я, физика на мне, а ты выдай ему порцию нашего фирменного соуса. Сев принял управление микрофоном. Наше лицо даже не дрогнуло, не порозовело от обиды. Мы медленно, чертовски изящно потянулись к золотому кубку с тыквенным соком, сделали неторопливый глоток и аккуратно поставили его обратно на стол. Движения были скупыми и пугающе контролируемыми. Затем Северус повернул голову и посмотрел на Эйвери прямо в упор. Глаза в глаза. Холодно, весомо и без тени эмоций. — Твой юмор, Эйвери, такой же плоский и убогий, как твои оценки по защите от Темных искусств в прошлом семестре, — отчетливо, громко и ледяным тоном произнес Сев. Его голос, обычно тихий и скрипучий, сейчас прозвучал на удивление бархатисто и уверенно, мгновенно разнесясь над нашей частью стола. — И если ты думаешь, что твои жалкие потуги сострить меня хоть как-то задевают, то у меня для тебя плохие новости. Займись лучше собственной успеваемостью. А то на твоем фоне даже тролли в подземельях выглядят интеллектуальной элитой. Тишина за столом образовалась такая, что было слышно, как парят свечи над головой. Эйвери подавился воздухом, его лицо за секунду налилось густой, бурой краской от злости и шока. Он открывал и закрывал рот, как вытащенный на берег карась, совершенно не зная, что ответить на такой прямой, жесткий и публичный отлуп. Прежний Снейп никогда не отвечал так — спокойно, громко и с позиции силы. Сидевшая чуть дальше Нарцисса Блэк — безупречная блондинка с идеальной осанкой — изящно прикрыла рот тонкой ладонью, но я отчетливо заметил, как она тихо, одобрительно фыркнула, пряча улыбку. Рядом с ней её старшая сестра, Беллатриса, заинтересованно подалась вперед. Её безумные, темные глаза хищно заблестели, оценивающе сканируя нашу фигуру. Она словно впервые разглядела в «жалком полукровке» Снейпе мужской стержень и опасную искру, которая ей определенно пришлась по вкусу. А во главе стола старшекурсников сидел Люциус Малфой. Он хмуро, сквозь полуопущенные ресницы, разглядывал нас поверх своего серебряного кубка. Его холеное лицо оставалось маской, но я буквально физически чувствовал, как в его блондинистой голове со скрипом завертелись невидимые шестеренки. Он просчитывал выгоду. Слизеринцы уважают силу, а Снейп только что показал, что зубы у него стали намного острее. — Хорош, напарник, — мысленно захохотал я. — Прямо в яблочко. Видал, как у него челюсть отвисла? То-то же. Слизеринский серпентарий официально уведомлен: правила игры изменились.