5. Инвестиции в будущее. Часть 2.

Эйвери продолжал багроветь, выглядя так, будто сейчас либо лопнет, либо выдаст струю пара из ушей. Его подпевалы за столом притихли, старательно изучая свои пустые тарелки — защищать «авторитета», который только что публично сел в лужу, желающих не нашлось. Слизерин — место прагматичное: если ты позволил себя размазать словесно, значит, ты временно не в топе. По столу поползли шепотки. Я чувствовал на себе десятки взглядов, колючих и оценивающих. Старшекурсники переглядывались, явно переваривая новую информацию. В их глазах читалось что-то среднее между «Что он себе позволяет?» и «А парень-то вырос». — Смотри, Сев, как они задергались, — мысленно прокомментировал я, наблюдая за суетой в серпентарии. — Стоило один раз показать зубы, и весь этот пафосный туман начал рассеиваться. Оказывается, магия аристократии пасует перед нормальным, мужским посылом по адресу. — Это только начало, — тихо отозвался Сев, и я почувствовал, как в его сознании проскользнула ответная, непривычная для него смешинка. — Завтра об этом будут знать все факультеты. Наш маленький триумф прервал скрип огромных дверей в конце зала. Гул голосов за столами мгновенно стих, и сотни голов повернулись ко входу. В зал, семеня и испуганно озираясь, вошла толпа первокурсников во главе со строгой высокой ведьмой в изумрудной мантии — профессором Макгонагалл. Мелкие выглядели так, будто их ведут на эшафот: бледные, дрожащие, в мантиях не по размеру. Это было свежее пополнение, словно цыплята в инкубаторе, которых готовили к предстоящему кастингу. На середину возвышения вынесли обычный на вид трехногий табурет, на который Макгонагалл водрузила… старую, грязную, всю в заплатках остроконечную шляпу. Выглядел этот головной убор так, будто его вытащили со свалки в Тупике Прядильщиков и забыли постирать лет эдак сто. Мысленно про себя я отметил, что судьбу детей здесь решает кусок засаленного фетра. Налицо был явный дефицит кадров в отделе профориентации. Но не успел я додумать, как Шляпа вдруг… запела. Буквально. На ней открылся разрез, похожий на рот, и этот антиквариат выдал целую балладу о факультетах, чести и доблести. Это было поразительно — такие спецэффекты и такой продвинутый динамик в обычном куске ткани. Поет она лучше, чем радио у моего деда. В голове Снейпа промелькнула мысль, что в Шляпе заключены мысли Основателей, и она видит каждого насквозь, но мне все равно казалось это нелепым. Началась сама процедура. Детей вызывали по именам, они садились на табурет, Шляпа пару секунд раздумывала, а потом на весь зал выкрикивала название факультета. Когда очередной «счастливчик» отправлялся к столу Слизерина, наши соседи вежливо, но скупо хлопали, оценивающе оглядывая новичка. Аристократы, блин, оценивают чистоту крови еще на подлете. Эйвери, всё ещё красный как помидор, пытался делать вид, что очень занят анализом первогодков, но я видел, как он периодически косится на нас, проверяя, не смотрим ли мы. На гриффиндорском столе Поттер и Блэк даже про Распределение забыли. Они буквально прилипли взглядами к нашему столу. Поттер что-то нервно нашептывал, поправляя очки, а Блэк сидел с таким видом, будто у него под мантией внезапно завелись чесоточные вши — ерзал и не сводил с нас глаз. Их мир явно дал трещину: Нюниус не только отмылся, но и перестал быть удобной мишенью для острот. Лили Эванс сидела чуть поодаль. Её ярко-рыжая макушка выделялась в толпе, как сигнальный огонь. Она смотрела на нас не мигая и в её зеленых глазах плескался целый коктейль из удивления, растерянности и какого-то странного, болезненного любопытства. Она явно ждала, что Сев будет искать её взгляда, будет выглядеть виноватым… а увидела нас. Спокойных, уверенных и совершенно автономных. — Твоя принцесса в шоке, — мысленно хохотнул я. — Кажется, она только что поняла, что её "верный песик" не просто сорвался с поводка, а отрастил зубы и сменил породу. Приятно, да? Сев, хоть и не сказал ни слова, но я почувствовал, как в его душе разливается густая, сладкая услада. Это было странно и чертовски хорошо. Наконец последний первокурсник был распределен, и Дамблдор поднялся со своего троноподобного кресла. — Добро пожаловать! — провозгласил он, раскинув руки. — Добро пожаловать в новый учебный год в Хогвартсе! Прежде чем мы начнем наш пир, я хотел бы сказать всего несколько слов. А именно: Олух! Пузырь! Остаток! Уловка! Спасибо! — Твой директор точно в адеквате? — пронеслось у меня в голове. — Это что сейчас было? Код активации спящих агентов или просто старческий маразм в терминальной стадии? В мыслях Сева проскользнула тень улыбки. Директору, очевидно, доставляет удовольствие эпатировать публику. В этот момент по залу пронесся тихий хлопок, и пустые золотые блюда мгновенно наполнились едой. Горы жареного картофеля, сочные стейки, ростбифы, тушеные овощи, огромные миски с соусами — пахло так, что у меня моментально свело челюсти. — Это что, мгновенная логистика? — я завороженно уставился на гору сосисок. — Прямо из кухни на стол? Без официантов и очереди на раздаче? Шикарный сервис! А если я захочу добавку, мне нужно палочкой махать или просто громко чавкать? Северус мысленно хмыкнул, явно заражаясь моим настроением, и дал понять, что еда появляется сама, и достаточно просто брать то, что хочешь. Когда золотые тарелки мгновенно очистились, оставив после себя лишь безупречный блеск, Альбус Дамблдор величественно поднялся со своего резного кресла в центре преподавательского стола. Его серебристая борода мерцала в свете тысяч свечей, а взгляд, хоть и оставался проницательным, на этот раз был лишен излишней игривости. — А теперь, когда наши желудки полны, а умы готовы к отдыху, я объявляю этот пир оконченным, — голос директора, усиленный магией, ровно разнесся под заколдованным небом Зала. — Старосты, прошу вас проводить студентов в их гостиные. Завтра нас ждет начало учебного года. Доброй ночи всем вам. Зал тут же наполнился грохотом отодвигаемых скамеек и гомоном сотен голосов. Первокурсники, окончательно ошалевшие от обилия еды и магии, сбивались в кучу, испуганно озираясь по сторонам. Старшекурсники же действовали куда увереннее, потягиваясь и неспешно направляясь к выходам. Я почувствовал, как на нас наваливается свинцовая усталость. Работа у Хиггинса, конечно, сделала эту тушку выносливой, как ломовую лошадь, но сегодняшний день — с его эмоциональными качелями, переездами и постоянным ментальным напряжением — выжал нас досуха. — Давай, Сев, веди, — мысленно пробормотал я, чувствуя, что мои знания о топографии замка, почерпнутые из его памяти, сейчас напоминают дырявый дуршлаг. — Я хоть и видел этот лабиринт в твоей голове, но в реальности тут черт ногу сломит. К тому же я сейчас соображаю со скоростью закисшего аккумулятора. — Я возьму контроль, Макс, — отозвался Сев. В его мыслях не было паники, только привычная, глубокая усталость. — Тебе сейчас будет сложно ориентироваться. Замок огромен, и здесь полно секретных проходов и лестниц с характером. Просто отдыхай, я донесу нас до кровати. Я с облегчением передал «руль». Походка Сева сразу изменилась: стала более плавной, почти бесшумной, но сохранившей ту новую твердость, которую мы выработали за лето. У нашего стола уже командовали старосты. Нарцисса Блэк, безупречная и холодная, как фарфоровая статуэтка, и Люциус Малфой, чей серебряный значок на мантии сиял ярче, чем его холеная физиономия. Они четко и жестко строили слизеринцев, отделяя испуганную мелюзгу от общего потока. Люциус мазнул по нам быстрым, тяжелым взглядом, задержав его на секунду дольше необходимого. В его глазах не было ни тени симпатии — только холодный расчет. Нарцисса лишь едва заметно приподняла бровь, оценивая нашу прямую спину. Кажется, наш сегодняшний спич в адрес Эйвери уже начал менять расклад сил в их головах. Мы двинулись в хвосте колонны. Сев вел тело уверенно, но я чувствовал, как каждое движение дается ему с трудом. Мы покидали залитый огнями Зал и снова погружались в прохладные, эхоподобные коридоры вестибюля. — Это вестибюль, Макс, — устало пояснял Сев, когда мы проходили мимо огромных песочных часов, отсчитывающих баллы факультетов. — Справа — Большая лестница. Она… коварная. Иногда ей кажется забавным отвезти тебя не на тот этаж. Но нам вниз. Мы начали спуск. С каждым лестничным пролетом воздух становился всё холоднее и тяжелее. Исчез праздничный шум Большого Зала, сменившись гулкой тишиной каменных мешков. Стены здесь были сложены из грубого серого камня, кое-где покрытого влажным мхом. — Подземелья Слизерина находятся прямо под Черным озером, — Сев методично «вбивал» в меня маршрут, хотя я чувствовал, как его клонит в сон не меньше моего. — Это главный коридор. Здесь всегда сыро из-за давления воды за стенами. Зато тут тише всего. Мы петляли по низким сводчатым переходам, освещенным редкими факелами в кованых держателях. Запахло застойной водой, старым камнем и водорослями. Холод из-под земли начал пробираться под мантию, и я в очередной раз похвалил свою интуицию за покупку нормальных теплых шмоток и крепких ботинок. — Почти пришли, — пробормотал Сев, когда колонна остановилась перед глухой каменной стеной. Люциус Малфой, стоявший впереди, небрежно бросил в сторону стены: — Чистая кровь. — Нацисты, — буркнул мысленно Макс, от чего Северус не смог сдержаться и слегка улыбнулся. Каменная кладка вздрогнула и начала бесшумно отъезжать в сторону, открывая проход в гостиную нашего факультета. Мы шагнули внутрь, и я невольно затаил дыхание. Если Большой Зал был про торжество и свет, то гостиная Слизерина — это чистый нуар и аквариум для эстетов. Помещение было длинным, с низким сводчатым потолком и огромными панорамными окнами, которые выходили прямо в глубины Черного озера. Вместо солнечного света всё здесь было залито призрачным, зеленоватым сиянием, пробивающимся сквозь толщу воды. В каминах, вырезанных из темного камня, весело потрескивал огонь, но даже он не мог до конца разогнать этот специфический подводный холод. — Ну и логово, — мысленно присвистнул я, оглядывая массивные кожаные кресла, серебряные черепа на полках и тяжелые гобелены с изображением каких-то средневековых побоищ. — Сев, тут реально можно снимать кино про злобных гениев. Но с вентиляцией тут явно беда. Влажность такая, что у меня сейчас жабры вырастут. — Это благородная тишина, Макс, — отозвался Сев, хотя я чувствовал, что он и сам зябко поежился внутри. — Здесь нас никто не побеспокоит. Пошли в спальни, пока Мальсибер или Эйвери не решили продолжить банкет. Мы пересекли гостиную, стараясь не привлекать лишнего внимания тех немногих, кто не разбрелся по комнатам сразу. Сев уверенно толкнул дверь с надписью «Четвертый курс» и мы оказались в спальне для мальчиков. Здесь всё было по стандарту: пять массивных кроватей с балдахинами и тяжелыми изумрудными занавесками. У изножья каждой кровати уже стояли наши сундуки — эльфы Хогвартса работали оперативно. Наш «прокачанный» кожаный чемодан на фоне казенных деревянных ящиков смотрелся как новенький «Мерседес» на парковке сельхозтехники. Эйвери и Мальсибер уже были в комнате. Они о чем-то негромко переговаривались, но стоило нам войти, как в помещении повисла такая тяжелая тишина, что её можно было резать ножом. Эйвери, до сих пор не вернувший свой нормальный цвет лица, метнул в нас взгляд, полный такой концентрированной ненависти, что я невольно проверил, не дымится ли на нас мантия. Я перехватил контроль над телом. Сев был слишком вымотан для этого финального раунда игры в «гляделки». — У вас какие-то проблемы с ориентацией в пространстве? — спокойно спросил я, небрежно бросая сумку на кровать. — Кровати перепутали или забыли, как дышать? Мальсибер дернулся, его кулаки сжались, но Эйвери, помня мой недавний спич в Большом зале, резко схватил его за локоть и покачал головой. Они молча, сверля нас глазами, разошлись по своим углам и задернули занавески. «Счет 2:0 в нашу пользу, Сев», — ухмыльнулся я про себя. Достав из сумки наше дегтярное мыло и полотенце, я направился в ванную комнату. Нам жизненно необходимо было смыть с себя запах поезда, Тупика Прядильщиков и этой вокзальной суеты. Сев сначала вяло протестовал — мол, спать охота, сил нет, — но я был непреклонен. Личная гигиена — это залог не только здоровья, но и психологического превосходства. Нельзя быть крутым магом, если от тебя несет старым кофе и дорожной пылью. Прохладная вода и резкий запах дегтя окончательно привели нас в чувство. Я посмотрел в зеркало над раковиной. Оттуда на меня глядел парень с острым взглядом и плотно сжатыми губами. В нем уже почти не осталось того затравленного Северуса. «Ну что, напарник, — сказал я, возвращаясь в комнату и забираясь под тяжелое одеяло. Ботинки я аккуратно поставил под кровать — так, чтобы в случае чего они были под рукой. — Первый день прошел идеально. Мы ни разу не облажались, поставили на место местных альфа-самцов и даже не встретились с твоей рыжей подругой в коридоре». — Да… — Сев уже проваливался в сон, его мысли становились тягучими и невнятными. — Завтра уроки… Зелья… Слизнорт будет ждать… — Зелья — это завтра. А сегодня — спать. Я закрыл глаза, слушая, как за каменными стенами приглушенно рокочет вода Черного озера. Впереди была неизвестность, но теперь я точно знал: этот замок еще не раз вздрогнет от нашего появления. Мы уснули мгновенно, проваливаясь в глубокую, беззвучную тьму, где не было ни магии, ни проблем — только заслуженный отдых и спокойствие.