Гермиона Грейнджер

      — А у тебя довольно красивый и ровный почерк, голубонька, — Гермиона дёргает головой, и некто, стоящий над ней, смеётся, ласково приминая её волосы.       — Гепси, Мордред тебя дери, — Грейнджер вжимает голову в плечи, с ужасом глядя на расплывшееся по пергаменту пятно чернил с домашним заданием по зельям. — Тебя и на секунду нельзя оставить одного. Отпусти девочку.       — Эдриан, потрогай, — шепчет восторженно некто, ласково перебирая её волосы, — они такие мягкие. Каким зельем ты пользуешься, голубонька?       — Обычным шам… — Гермиона всё же поворачивает голову, замечая зеленые полосы на манжетах чужой и явно дорогой мантии, одергивая себя на полуслове. Поднимает взгляд, внимательно рассматривая нашивку со змеей.       — Не буду я их трогать, — шипит Эдриан. — Гепсилион, хватит. Прошу простить его, эм… Мы не представились, за это тоже прошу прощение, мисс. Эдриан Пьюси, второй год обучения. Слизерин. А этот невоспитанный и не умеющий держать себя в руках молодой человек — Гепсилион Макрагер. Второй курс. Слизерин.       — Гермиона Грейнджер, — сипит Гермиона. — Первый курс. Гриффиндор.       Ей конец.       — Так вот, о чём это я? — продолжает Пьюси. — Гермиона, могу ли я обращаться к тебе так? Мне жаль, что Гепси… Да отпусти ты её волосы, идиот! — шипит змеёй Эдриан, хватая Макрагера за руку. Бросает сумку на стул. — Ты вообще зачем к ней подошёл? Надоело своих первочков пугать, решил к чужим пристать?       — Почерк, Эдриан, — Гепсилион выуживает из-под её рук наполовину исписанный пергамент и протягивает его своему другу, — смотри, какой он красивый.       — Не лучше, чем у меня или того же Малфоя, — Гермиона возмущенно вздохнула, без страха глядя на скучающее лицо Пьюси.       — И она сидит одна. Всегда. Постоянно. На завтраке, обеде и ужине. На занятиях. В библиотеке. На улице.       Гермиона чувствует, как покраснело её лицо. Слёзы хлынули из глаз. Она вскакивает со стула, судорожно пытаясь глотнуть в один миг потяжелевший воздух в библиотеке. С шумом захлопывает книги и собирает пергаменты. Вытирает щёки дрожащими пальцами. Она не одна. Это не так.       — Это неправда, — сипит Гермиона, не обернувшись. — Теперь прошу извинить меня, грубияны! И это моё, — выхватывает свое домашнее задание из рук Пьюси, поднимает сумку и уходит, мазнув волосами по лицу Макрагера.       — Ты довел её до слез, Эдриан.       — Серьёзно, Гепси? Это я её довёл? Да чтоб тебя, Макрагер!       — Молодые люди, вы не у себя дома! — донесся до Гермионы недовольный голос мадам Пинс.       Гермиона не оборачивается и смаргивает крупные слезы. Слизеринцы злые и невоспитанные. Их изысканность и благородство — пустое. Они такие же, как и остальные ребята из её факультета. Другим до неё не было никакого дела.       Она останавливается возле окна. Понимает, что ей нужна передышка. Забитую до краев сумку с учебниками и пособиями ставит на подоконник. У неё даже нет с собой платка, чтобы вытереть лицо. Такие мелочи, как платки, остались там, дома, здесь, в волшебной школе, существует магия и заклинания, убирающие припухлость с лица и уродливые дорожки со щек. Но почему-то нет заклинаний, чтобы найти настоящих и преданных друзей.       — Возьми, — Гермиона и не заметила, как кто-то остановился рядом, — тебе он нужен.       Гермиона вылупилась на протянутый темно-синий платок с вышитыми золотой нитью инициалами «ТН».       — Спасибо, — благодарит с осторожным кивком, не думая, что он может быть как-то противно зачарован, ведь протягивал его одногодка-слизеринец. Теодор Нотт вроде. — Я постираю его и верну.       — Не нужно.       — Но почему? — не понимает она. — Из-за того, что я?.. — Гермиона и сама не знает, что хочет сказать.       — У меня их много, — голос у Нотта спокойный, а взгляд тяжелый. — Доброго тебе вечера.       — И тебе.       За неполные пятнадцать минут с ней добровольно поговорили три слизеринца. И никто из них её не оскорбил. Это ли не волшебство?       Уже в комнате вечером, после пропущенного ужина, Гермиона решает расспросить соседок о слизеринцах. Не о том собирательном образе, которым их пугали с первого учебного дня, а о людях. Не все ведь они злые и напыщенные, есть среди них и нормальные…       — Тебе кто-то из них понравился, так ведь? — Лаванда подается вперёд, накручивая белый локон на палец. — Кто-то из старших курсов?       — Я никого из них не знаю, — пытается отмахнуться от её слов Гермиона. — Просто, — пытается подобрать правильные слова, — нам говорили, что они все поголовно злые, но так ли это? Да, возможно, со стороны и кажется…       — Тебе не кажется, Грейнджер, — перебивает её грубо другая соседка, Парвати Патил. — Я понимаю, что ты только недавно узнала о волшебном мире и еще не понимаешь, как у нас здесь все устроено, но в Слизерине нет добрых людей. Тот-кого-нельзя-называть, учился на Слизерине, как и его последователи!       — Но это нелогично! Мерлин учился на Слизерине, и это не значит, что он зло во плоти, как и другие достойные ученые люди. Почему тогда не упразднили факультет?       — Магия Основателей и Совет попечителей.       — Магия Основателей? — переспрашивает Гермиона.       — Она самая, — кивает Патил, — древняя и загадочная, как и сам мир.       Гермиона уже успела пожалеть, что вообще подняла этот вопрос на обсуждение. Да еще и с кем? С глупыми девчонками, которые дальше своего носа не видят?       — А остальные факультеты? Твоя сестра ведь учится на Когтевране, — Гермиона старается держать себя в руках, чтобы не закрыть балдахин, — ей там нравится?       — Наверное, — тянет с сомнением Парвати. — Знаю, что их проход в гостиную защищает каменный ворон, задающий загадки, а не говорящий портрет, как у нас.       — Значит, в их башню может попасть любой, просто отгадав загадку? — заключает угрюмо Гермиона. — Это же небезопасно!       «А еще очень глупо и непрактично!» — но этого она не говорит.       — Этого просто не может быть, — мотает головой Лаванда, — будь это так, то их гостиная превратилась бы просто в проходной двор.       — Может, на их форму наложены специальные отслеживающие заклинания или какая-то руническая цепочка, пропускающая только когтевранцев? — предполагает Патил.       — Мы могли бы проверить, так ли это, просто разгадав загадку, — неожиданно предлагает Браун, хлопнув в ладоши. — Например, завтра или на выходных?       — Отличная идея, — соглашается с ней Гермиона.       — А нам за это ничего не будет?       — Мы же не будем заходить внутрь. А если нас и поймают, то просто скажем, что пытались проверить свои знания.       Гермиона довольно улыбается. Возможно, это маленькое приключение сможет их сплотить? Ей очень хотелось в это верить. Однако утром девочки даже с ней парой слов не перекинулись. И она не была этому удивлена, невольно выучив за этот месяц привычки своих соседок. Парвати предпочитала просыпаться рано и подолгу лежать в кровати, листая новенький «Ведьмополитен», а Лаванда засиживалась в ванной.       За общим столом в Большом зале Гермиона сидела чуть в отдалении от остальных. За эти четыре недели она так и не смогла привыкнуть к шуму Большого зала. Вместо чая или кофе за завтраком, впрочем, как и за обедом или ужином, подавали пресный тыквенный сок. Никакого чая или кофе. «Интересно, у всех ли за столами так же?» — Гермиона украдкой оглядывает соседний стол. Слизеринский.       Те, от первого до седьмого курса, пили сок с достоинством, присущим королям.       Гермиона моргает, встречаясь взглядом с зеленовато-мутными глазами Макрагера. Его длинные светлые волосы были собраны в высокий пучок, который он подвязал темно-зеленой лентой. Такую же ленту она замечает на запястье Пьюси, как браслет. Макрагер машет ей приветственно, толкая плечом своего друга. Пьюсси морщится и отодвигается от Макрагера. Кивает ей, а после тянется за румяным тостом. Гермиона пристыженно опускает взгляд. Вертит головой, пытаясь уловить удивлённый шёпот, но его нет. Никто так же не оборачивается и со слизеринского стола. Никому нет дела до их странных переглядываний.       На занятиях Гермиона так же сидит одна и на первых партах. Руку тянет, не давая другим отвечать и зарабатывая нужные родному факультету баллы. Украдкой поглядывает на сидящих вместе Браун и Патил, ожидая, когда они первыми подойдут к ней и предложат подняться в башню Когтеврана. У них как раз сегодня после обеда уроки в том крыле. Чем не удачная возможность проверить их теорию?       На чарах они стали разбирать заклинания левитации. Профессор Флитвик обещал им через пару недель перейти к практике. У Гермионы дрожали пальцы от нетерпения. Чары света легко ей давались, как и отпирающее заклинание и заклинание восстановления предметов. В поезде у неё отлично получилось починить очки Гарри Поттера. Он в компании Рона Уизли сидел на самом верху.       — Мисс Грейнджер, прошу, останьтесь на пару минут, — останавливает её профессор Флитвик после звонка колокола.       — Что-то случилось, профессор? — Гермиона старается, чтобы её голос звучал ровно, а не взволнованно.       — Нет-нет, ничего такого, — улыбается ей маленький профессор, — просто ваши эссе…       — А что с ними? Они недостаточно длинные?       — В том-то и дело, что достаточно и даже слишком, — смеётся Флитвик, вгоняя Гермиону в краску. — Я понимаю, что иногда информации слишком много или мало, чтобы её упорядочить, но не нужно прыгать выше головы, мисс Грейнджер. Пожалейте нас, прошу. Два фута. Не более.       — Х-хорошо, профессор. Я постараюсь.       — Будьте так любезны, — треплет её по плечу профессор Флитвик. — Можете идти.       Гермиона кивает и быстро уходит, опустив низко голову. Её только что мягко отчитали за чересчур длинные эссе? Разве это плохо? Гермиона останавливается посреди коридора, понимая, что ей срочно нужно переписать четыре уже готовых эссе. Она спешит в библиотеку, надеясь, что нужные ей так сейчас книги никем не заняты. Гермиона хлопает себя по лбу. У неё есть готовые эссе, и их нужно просто укоротить. Ей незачем слепо бежать в библиотеку.       Гермиона пропускает ужин, спрятавшись за тяжелым красным балдахином. Шарик от Люмоса дрейфовал подобно маленькому кораблику у неё над головой. Она тонула в мягкой перине, и её рука дрожала от усталости. Теперь её почерк не был таким аккуратным и красивым, каким его видел вчера Макрагер.       Шумное возвращение соседок по комнате отвлекло Гермиону, дав ей минутку, чтобы выдохнуть. Она откидывается на подушку и закрывает глаза.       — Та статуя явно над нами издевалась! Кто вообще загадывает такие сложные загадки? — Лаванда даже и не пытается говорить тихо.       «Статуя?» — хмурится Грейнджер.       — Вы ходили к статуе ворона без меня? — взрывается Гермиона, отдергивая в сторону балдахин. — Мы же договаривались.       — Мы не смогли найти тебя после чар, — Парвати.       — Но вы должны были слышать, как профессор Флитвик оставил меня после занятий, — произносит неразборчиво Гермиона. — Почему вы не подождали меня?       — Мы решили, что справимся сами, — говорит хмуро Патил.       — Прости, Грейнджер.       Не Гермиона, а пренебрежительное Грейнджер, будто она для них никто, а так — пустое место.       Гермиона задергивает полог обратно. Шумно сглатывает. Шарик Люмоса моргает, как сломанная лампочка. Под подушкой нащупывает отданный Ноттом платок. Золотые буквы причудливо мерцают в темноте. Промакивает им глаза и возвращается к эссе. До обеда у них будет два урока зельеварения, а после — гербология.       Спит эту ночь Гермиона тяжело. На завтрак со всеми не идёт, сразу направляется в подземелья, задержавшись в комнате. На зельеварение Гриффиндор посещает вместе со Слизерином. Гермиона не удивляется, когда через десять минут начинают подходить к классу слизеринцы. Приветливо ей никто не кивает, да и она сама старается лишний раз ни на кого из них не смотреть. Даже на Теодора Нотта. Через пять минут открывается дверь, и Гермиона первой заходит в лабораторию и садится на одну из первых парт. Начинает готовиться к уроку, собирая волосы в хвостик.       — Ты не против, если я сяду рядом? — Гермиона даже сначала и не поняла, что обращаются к ней.       Нотт смотрит на неё выжидающе, сжимая лямку сумки пальцами.       — Сегодня будет сложное зелье, которое лучше варить с кем-то в паре, — продолжил он, — а у тебя пары нет, так ведь?       — Откуда ты знаешь? — хмурится Гермиона.       — У меня есть глаза, — улыбается ей мягко Нотт, — за этот месяц…       — Я про зелье, — перебивает Гермиона, не желая слушать про своё одиночество, которое почему-то волновало некоторых второкурсников.       — Макрагер посоветовал мне сегодня на завтраке найти компанию для зелья от пикси, иначе я не смогу сварить его правильно и, возможно, лишусь права варить зелья для больничного крыла на третьем курсе.       — Макрагер посоветовал? — переспрашивает удивлённо Гермиона. — Третий курс? Прости, но я не понимаю.       — Макрагера может понять только Пьюси, Сибилла Трелони и, возможно, сам Дамблдор.       — Профессор Дамблдор, — поправляет его на автомате Грейнджер.       — Так я всё же сяду с тобой?       — Да, конечно, садись, — она убирает свою сумку со второго стула. — Наверное, нам нужно представиться друг другу?       — Не нужно, — качает головой Нотт. — Я знаю, как тебя зовут, а ты знаешь, как зовут меня. Мы посещаем одни и те же занятия.       — Я в курсе, спасибо, что напомнил, Нотт.       — Можно просто Теодор.       — Нотт, ты что творишь? — шипит змеей Малфой. — Ты хоть понимаешь, с кем сел за одну парту?       — А ты? Крэбб, без обид, не самый лучший вариант из всех присутствующих.       — Но он всё равно лучше Лонгботома, — подмечает кто-то за их спинами.       Гермиона хочет возмутиться, но не находит слов, ведь Невилл был ужасным зельеваром. Казалось бы, следуй пошагово по рецепту, но даже это было для Лонгботтома сложно.       — Что, Грейнджер, даже ты думаешь, что Лонгботтом — позор магического рода, раз молчишь? — продолжает словесно нападать Малфой.       — Не позор, раз учится среди нас, — осторожно произносит она. — Невилл просто невнимательный.       Малфой хмыкает в ответ, но решает не продолжать разговор, так как в кабинет с шумом стали заходить гриффиндорцы.       — Значит, зелье от пикси? — Гермиона ждёт, что Нотт подтвердит свои же слова, открывая учебник на нужной странице. Пробегает взглядом по списку ингредиентов.       Нотт так же открывает свой учебник.       — Что этот слизень делает рядом с Грейнджер, Гарри? — доносится до неё громкий шёпот Уизли.       — Я не знаю, Рон.       — Великий Гарри Поттер что-то не знает, удивительно, — фыркает Малфой.       — Не слушай их, Гермиона, — неожиданно говорит Теодор. — Лучше сосредоточься на нашем зелье.       — Прости, но я не думаю, что оно настолько сложное, чтобы готовить его вместе.       — Ты все-таки против, чтобы я сидел с тобой?       — Нет, что ты! Просто, если внимательно прочитать учебник…       — Это нужно для моего будущего, Гермиона. Одно занятие, и я пересяду. Сама посуди, кого мне еще просить о помощи?       — Малфоя или Забини? Кого-то из девочек?       Теодор качает головой и ничего ей не отвечает. А со звуком колокола в класс летящей походкой заходит профессор Снейп. Профессор останавливается возле их стола. Гермиона замирает под его тяжёлым, изучающим взглядом, задерживая дыхание.       — Что ж, — произносит мужчина, взмахивая палочкой, — рецепт на доске, — ещё один взмах, и лежащие на краю свитки с домашним заданием взмывают в воздух, складываясь пирамидкой на учительском столе. — Приступайте. У вас сорок минут, чтобы приготовить основу.       — Я принесу ингредиенты, — Нотт кивает в сторону кладовки, возле которой столпились их сокурсники.       — Хорошо, я пока наберу воду и включу горелку.       С Ноттом оказалось было удобно работать: тот не боится заморать руки и позволяет ей вести, внося правки в их будущее эссе. Профессор Снейп больше к ним не подходит, что очень радует Гермиону. Ей не хотелось сбиться со счета или порезать палец именно в тот момент, когда профессор стоял бы над их головами.       — На обед пойдём вместе? — Гермиона сама от себя не ожидала такой прыти.       — Если ты не против.       Гермиона довольно улыбается. Косится на стопку домашних заданий. Раньше именно её свиток можно было определить по толщине, сейчас он ничем не отличался от остальных. Возможно, в следующем семестре ей позволят увеличить свиток на фунт, чтобы влез вывод? Косится на Теодора, подписывающего бирки на их пока пустой колбе. Зелье в котле приятно переливается перламутрово-розовым.       — Оно приятно пахнет.       — Да, это из-за экстракта чёрной морозной розы.       — О, я читала о ней, — произносит взбудораженно Гермиона, повысив голос. — Густомахровая, гибкий ствол, растет исключительно… Тебе не интересно? — Нотт смотрит своим тяжелым взглядом, заставляя её замолчать.       — Профессор Снейп не любит пустых разговоров в своём классе.       — Но мы ведь обсуждаем компоненты зелья, — возражает она.       Нотт пожимает плечами, не переубеждая её. Видимо, не только профессор не любит пустую болтовню. Подает Нотту половник, чтобы тот заполнил колбу зельем. От сладкого запаха её стало подташнивать. Гермиона думает, что ей стало плохо из-за того, что она не завтракала сегодня. Теодор избавляется от зелья. Слышит скрип мела по доске и поднимает голову.       — Те, кто выполнил задание, могут идти, — голос профессора грубый и недовольный. — Домашнее задание на доске.       Гермиона быстро переписывает задание и собирает сумку. Теодор первым выходит из класса, придерживая для неё дверь. Гермиона спешит за ним, не оборачиваясь на злобный шёпот Уизли.       Гермиона запоздало понимает, что не знает, о чем им говорить. Нотт, впрочем, и сам не спешит начать разговор первым, поравнявшись с ней.       — Мы неплохо сработались, — неожиданно говорит он, заставив её запнуться на полушаге.       — Да, наверное.       — Предлагаю и дальше сидеть вместе на зельях.       — И на остальных общих уроках?       — Если тебе так хочется.       — И ты не против того, что я — гриффиндорка?       — Цвет галстука не предопределяет нашу жизнь.       — Многие бы с тобой поспорили, — хмыкает она. — А твои друзья…       — У меня их нет.       — Оу.       — А что думают сокурсники, меня мало интересуют. Я приехал сюда учиться, а ты?       — Профессор Макгонагал не оставила мне и моим родителям выбора. Я только месяца три назад узнала, что волшебница, и совершенно не была к этому готова.       — Так ты — маглокровка?       — Да.       — Понятно, — и снова этот тяжелый взгляд.       — Это проблема?       — Не думаю.       — Хорошо.       Не попрощавшись, они расходятся к своим столам, но усаживаются так, чтобы видеть друг друга. Гермиона ломает ещё горячую лепёшку и откусывает кусочек, довольно зажмуриваясь. В тарелку кладёт немного картофельного салата и кусочек рыбы. В кубок наливает сок.       — Ты! — Гермиона дёргается от громкого визгливого голоса, раздавшегося от дверей Большого зала. — Почему ты сидела с этим слизнем за одной партой?       Гермиона роняет вилку, вылупившись на спешащего к ней Рона Уизли.       — Рон, — Поттер спешит за другом, но не достаточно быстро, чтобы успеть одернуть его.       — Он тебе чем-то угрожал? Заставил? В следующий раз садись ко мне или к Невиллу. Нечего помогать этим…       — О, Эдриан, ты видишь это так же четко, как и я? — Макрагер будто вышел из ниоткуда, преграждая дорогу Уизли.       — Отойди, пока я тебя не проклял, — велит Рон.       — Уродливый тридцатипятилетний мужчина, заточенный в маленьком хрупком теле, о чём ты говоришь? — хмурится Макрагер. — Твоя душа труслива.       — Вы все слышали? — смеётся громко Малфой. — У Уизела — трусливая душа!       — Заткнись, Малфой.       — Чувствую, что и тебе нужно погадать, мой маленький скользкий друг, — Гепсилион переводит мутный взгляд на Драко, — странно, — хмурится. — Дай мне руку.       — Еще чего! Я к тебе больше не подойду, Макрагер.       — А мне понравилось его предсказание.       — Панси, иди куда шла.       — Боишься, Малфой, каких-то глупых предсказаний? — глумится Рон.       — Ох, незнакомый мне уродливый тридцатипятилетний мужчина, заточенный в маленьком хрупком теле, не нужно так смеяться над несчастьем других. Возможно, ты и не облысеешь через три года, но лишишься руки. А это намного хуже.       — Кто облысеет? — не понимает Малфой, покрываясь уродливыми красными пятнами от злости. — Я?!       — Кто-то из тех, кто будет жить с тобой в одном доме, но…       — Лишусь руки? — блеет Рон.       Гермиона удивлённо переводит взгляд от одного юноши к другому, не понимая, что здесь происходит.       — Будущее уже предопределено, — заключает угрюмо Макрагер, — и мы не в силах его переписать.       — Мой отец так просто этого не оставит! Тебе придётся отвечать за свои слова, Макраген! — голос Малфоя переходит на истерический писк.       — Тебе лучше избегать диких животных, мой скользкий друг.       — Да пошёл ты!       — Голубонька, — Макрагер поворачивает к ней, — а вот твоё будущее еще есть шанс изменить. Не хочешь немного подзаработать? — Гепсилион усаживается напротив и начинает рыться в своей сумке. — Честная плата за честный труд. Вот договор. Ознакомься с ним и скажи, что думаешь.       Макрагер протягивает ей сложенный вдвое надушенный лист розоватого пергамента с красной окантовкой и улыбается сладко.       У Гермионы на секунду щемит сердце. Она не верит в судьбу или в предсказания. Кто-то из старших курсов отвлекает Макрагера, заставляя его запрокинуть голову и открыть шею. Ужасающий розовый шрам пересекает изломанной линией его шею. «После таких ран не выживают», — думает с трепетом Гермиона, однако Макрагер живее всех живых.