Глава 2. Неожиданное приглашение

      Дни потянулись быстро, сплошной чередой сменяя друг друга.       Драко просыпался рано, когда дом еще был погружен в сонную тишину. Наспех одевался, распоряжался подать себе кофе в библиотеку. И до завтрака просиживал за книгами, быстро перебирая старые тома и свитки в поисках зацепок.       Однако за несколько недель усилий он не обнаружил практически ничего: лишь упоминание древней легенды о Дарах Смерти, одноименную сказку из сборника Барда Бидля в дорогом кожаном переплете с золотым тиснением да короткую справку о родословной Певереллов, начиная с Игнотуса и его братьев и заканчивая Тадеушем — отцом Лис, —  а также Иларией и Еленой — родными тетками девушки. Оказалось, что сестра прабабки Лис вышла замуж за Гарольда Поттера, предка гриффиндорца, и таким образом их рода соединились. Тем не менее, найденные крохи информации едва ли приблизили Малфоя к разгадке. Судя по скупым отпискам Золотого трио на заколдованном свитке, их результаты были такими же невпечатляющими.       Вместе с тем, стараниями отца, Драко был погружен в эпицентр унылой политической игры, которую затеял Люциус. Старший Малфой и Рудольф Гринграсс были в прекрасных дружеских отношениях, и еще до поражения Темного Лорда обсудили все возможные пути отступления — чтобы Астория могла выйти замуж за состоятельного наследника преуспевающего рода, а не за опального сторонника павшего темного волшебника. Поэтому Гринграсс всеми силами отбивал их семью от заседающих вместе с ним в Верховном суде волшебниц и магов, неистово требующих, чтобы Малфои понесли заслуженное наказание. Рудольф имел огромное влияние благодаря своему посту, и вряд ли даже такое громкое дело смогло бы поколебать его авторитет и положение. Однако чрезвычайно сильное давление общественности добавляло самому по себе тревожному Гринграссу еще большие неудобства, и он — Люциус явно видел это — уже начал сомневаться, стоила ли игра свеч — или лучше было бы подыскать младшей дочери менее скандальную партию. Самым весомым аргументом «за» для Рудольфа была и оставалась сама Астория: та расширившимися от восхищения глазами глядела на юного Малфоя и ловила каждое его слово, преданно следуя за слизеринцем по пятам и буквально заглядывая ему в рот.       Драко понятия не имел, чем все это могло кончиться. Когда он найдет и спасет Лис, то ни о какой женитьбе на Астории не могло идти и речи. Он бы ни за что не согласился на это даже под страхом Азкабана — знать, что Певерелл жива, что она любит его, но не иметь возможности быть рядом? Ну уж нет, это было совершенно исключено!       Однако сейчас положение их семьи было чрезвычайно шатким, а перспектива суда и тюрьмы — как никогда реальной. Певерелл же еще предстояло отыскать. И Драко явно не смог бы продолжать поиски, будучи в заточении.       Кроме того, дело осложнялось тем, что на всю семью Малфоев — как и на прочих Пожирателей Смерти — до окончания судебных процессов над сторонниками Волдеморта наложили ограничение на выезд за пределы Магической Европы. Люциусу же и вовсе было запрещено покидать мэнор.       Поэтому Драко ничего не оставалось, кроме как покорно принять правила игры и усердно исполнять свою роль на радость Люциусу. «Только бы успеть, пока отец не выцарапает эту чертову помолвку у Гринграсса, только бы успеть спасти Лис», — отчаянно думал про себя слизеринец, когда собирался на очередное свидание со своей предполагаемой невестой. До поры он предпочитал не думать о том, что будет, если они освободят Певерелл слишком поздно. «В крайнем случае, разведусь», — успокаивал себя Малфой — хотя и сам не верил, что избавиться от семейства Верховного судьи будет так просто.       Сегодня ему предстояло вести Асторию на спектакль. Недалеко от Гринготса, в самом конце Диагон-аллеи, располагался старинный магический театр, который был почти разрушен во время одного из рейдов Пожирателей полгода назад, но теперь полностью восстановлен и снова принимал публику для свежих постановок. В этом сезоне давали две комедии: «Любовные зелья и их последствия» и «Мой сосед — полтергейст». И еще повторяли классику обыкновенного репертуара театра — «Пламя Салемской ведьмы».       Малфой галантно предложил девушке выбрать программу на сегодня, однако она никак не могла решить, поэтому слизеринец наобум предложил постановку про полтергейста. Астория лишь радостно согласилась, беспрекословно одобряя его выбор. Драко выписал билеты.       Для свидания отец заказал ему большой букет розовых пионов — сам юноша совершенно забыл про это, занятый мыслями о поисках Певерелл. Поэтому теперь Гринграсс неловко тащила в одной руке увесистые цветы, а другой судорожно цеплялась за рукав Драко, чтобы не упасть на скользкой брусчатке. — После спектакля Дафна предложила пригласить тебя к нам поужинать. Ты не возражаешь? — заискивающе произнесла девушка, заглядывая слизеринцу в глаза. — Что ты, я буду только рад! — фальшиво улыбнулся Малфой.       Он почувствовал, как в груди стремительно разливаются раздражение и разочарование: сегодняшний вечер юноша планировал посвятить разбору последнего шкафа библиотеки — который был его последней надеждой отыскать что-то стоящее касательно Тьмы. — Как здорово! Наши домовики очень вкусно готовят, даже лучше, чем в ресторане. Хоть папа и ворчит на них постоянно.       Гринграсс уже почти поборола свою обычную неловкость в компании Драко и говорила теперь чуть громче и увереннее, бойко поддерживая предлагаемые им темы беседы. Однако слизеринцу было все так же отчаянно скучно с ней. — Какая у тебя любимая еда? — Малфой по привычке придумывал все новые вопросы и старательно развлекал Асторию — ведь сейчас от успешности его актерской игры зависела судьба родителей. — Пирожные. Если бы не страх поправиться, то питалась бы только сладким, — рассмеялась девушка. А у тебя?       Драко задумался. — Даже не знаю, никогда не думал об этом, честно говоря. Вообще я кофе люблю. — В Большом зале ты всегда на завтрак ел тосты с вареньем. Иногда омлет. Но каши никогда не касался, — вдруг подсказала Гринграсс. — А на обед и ужин — мясо и салат. Всегда почти одно и то же, и я все удивлялась, как тебе не надоедает.       Малфой едва не крякнул от неожиданности и какой-то странной жалости к девушке. Та, казалось, все эти годы не сводила с него взгляда, тщательно подмечая и запоминая каждую деталь. Он почувствовал нарастающую неловкость. — Почему ты так смотришь на меня? Мне просто было интересно узнать о тебе побольше, — непосредственно отозвалась Астория, заметив его шокированный взгляд. — Неужели ты не знаешь, какую еду предпочитают люди, которые тебе не безразличны? Например, что едят Теодор и Блейз?       Слизеринец, ощущая странный дискомфорт, постарался вернуть лицу непринужденное выражение — ему следовало оставаться в своей роли. Поэтому он прилежно принялся припоминать, чем питались его лучшие друзья все это время. — Слушай, интересный вопрос, однако. Признаться честно, ты поставила меня в тупик. Никогда не обращал внимания на то, что кладут себе в тарелки эти оболтусы, но сейчас постараюсь вспомнить. Так, — он задумчиво пожевал губу и нахмурил брови, — ну, с Тео проще: он очень избирательный и часто ворчит, что школьное варево годится только для узников Азкабана. Думаю, он обычно ест то же, что и я — потому что мне хогвартские харчи тоже не сильно по душе. — Верно! — радостно выпалила Гринграсс. — Я заметила, что он вообще очень часто повторяет за тобой, не только за столом. Болеет за ту же команду по квиддичу, носит такие же фасоны одежды. Даже ботинки в том году купил себе точь-в-точь как у тебя.       «И девушку он себе выбрал тоже мою», — зло подумалось Малфою, но он, разумеется, не произнес этого вслух. — То есть, за Тео ты тоже наблюдала? — вместо этого спросил юноша, заглянув в чуть зардевшееся от удовольствия лицо слизеринки. Гринграсс явно была довольна собой, что так много знает про Драко и его ближайшее окружение — она неуловимо напомнила ему заучку Грейнджер, когда та снова отвечала на сложный вопрос профессора, или ее очередную письменную работу признавали лучшей в классе. — Немножко. Волей-неволей он попадался мне на глаза, потому что вы втроем всегда и везде были вместе. — Ну хорошо. С Ноттом понятно, я все же хорошо изучил этого паршивца за все годы дружбы. А вот с Блейзом сложнее. Он, кажется, может примиряться с любыми обстоятельствами и всегда всем доволен. Но тут, наверное, нужно смотреть с другого угла: Забини наполовину итальянец, поэтому, вероятно, предпочитает за едой что-то из хлеба и сыра. Но не припомню, чтобы что-то подобное было на столах в Большом зале.       Малфой почти силком заставлял себя продолжать эту беседу, потому что, едва подумав о Нотте, он вдруг осознал, что не видел друга с осени — а именно со дня похорон Певерелл, куда тот пришел в траурном костюме и с огромным букетом белых роз. Куда запропастился этот сукин сын теперь? Эта мысль назойливо закрутилась в голове слизеринца, отвлекая и поселяя в его душе какую-то смутную тревогу: что-то во всем этом вдруг показалось Драко неуловимо неправильным. Схожее ощущение терзало его в последние дни с Лис в Блэк-холле. Интонации девушки, ее странная сосредоточенность и непроницаемость, внезапная истерика в ту ночь, когда они лежали в его комнате и разговаривали. Уже после церемонии прощания, в сотый раз прокручивая эти детали в голове, он понял, что Лис, зная о своем скором конце, была в отчаянии и смятении, не имея возможности рассказать Драко о том, что их ждало в скором будущем. Его сердце больно сжималось от понимания, как тяжело было Певерелл тогда. Она каждый день словно прощалась с ним, запоминая и стараясь оставить ему как можно больше хороших воспоминаний о себе — как она тогда сама опрометчиво проговорилась, целуя его. А он — идиот — даже не заметил. Но, тем не менее, Малфой отлично помнил то смутное предчувствие, затаенное понимание: что что-то происходит или в скором времени произойдет. Хоть отчего-то и выбирал тогда игнорировать эти мысли.       И вот сейчас они с новой силой восстали в нем, тревожа и поднимая в груди знакомый липкий холодок. Только на этот раз юноша знал, что предчувствиям надо доверять, и мысленно сделал себе пометку: что, вернувшись в мэнор, тотчас же напишет бывшему другу и попробует выспросить, где тот и чем занят теперь.       Тем временем они подошли к заново отстроенному зданию театра, горевшего в ночи разноцветными огоньками афиш. — Кстати, продолжая разговор о предпочтениях, — внезапно снова подала голос Гринграсс, — а что обычно ест Поттер? Я заметила, что ты часто смотрел на него в Большом зале. Прямо прожигал глазами.       Малфой закашлялся от неожиданности. Отдышавшись, он оторопело проговорил: — Честно говоря, понятия не имею. Да и я даже не замечал, что смотрел на него. Видимо, привычка с младших курсов, когда я постоянно выискивал новые способы сделать ему очередную гадость.       Он действительно не знал — никогда не всматривался пристально в поведение гриффиндурка. Потому что за бордово-золотым столом грифов он в последние два года смотрел лишь на Лис. И да, черт возьми, ему было известно, что она предпочитала из еды — ненароком подмечал в школе. А затем Певерелл и сама поделилась с ним тогда, в мэноре. Перед тем, как у них случился очередной крышесносный секс.       На душе вдруг стало паршиво. Он чертовски, просто до сводящей зубы тоски соскучился по ней. По ее голосу, по ее ласковому взгляду. Сможет ли он вообще когда-нибудь еще увидеть Лис, обнять ее? Может, им так и не удастся уничтожить Тьму. Или Певерелл погибнет вместе с держащей ее душу в плену тварью. С чего он вообще взял, что у них получится? Стараясь не выдать своих чувств, Драко попытался вернуть лицу веселость и непосредственность. Но с горечью понял, что терпит поражение. Как и в долгие три месяца до этого, он снова ощущал подступающую апатию и боль, от которых хотелось выть.       К счастью, они уже приблизились к собравшейся у дверей толпе, и юноша, воспользовались случаем, отвернул лицо от порядком уже надоевшей ему Астории, сделав вид, что ищет глазами вход. — Вот, нам сюда, направо. Это очередь за билетами, нам нужно их обойти. Проходи вперед.       Девушка послушно проследовала в указанном направлении, неловко лавируя на высоких каблуках среди собравшихся.       Путь до зала показался слизеринцу бесконечным. И лишь когда они заняли свои места на балконе, а в зале погасили свет, он с облегчением откинулся на мягкую спинку кресла, прикрывая глаза.       «Мы справимся, иначе быть не может, — мысленно твердил он себе, изо всех сил сжимая кулаки в карманах пиджака. — Я не отступлюсь, я вытащу ее. Чего бы мне это ни стоило».       Из-под сцены раздалась тихая музыка, а левитирующие в воздухе занавеси стали медленно разъезжаться в стороны. Спектакль начинался.       Однако спектакль, который предстояло отыграть Драко, был уже в самом разгаре. И, к сожалению слизеринца, его конца пока не намечалось. ***       Поместье Гринграссов было небольшим, но светлым и уютным. В нем явно чувствовалась женская рука. Драко знал, что почти всеми домашними делами уже давно заправляет Дафна, и это отчетливо просматривалось в воздушности и изящности всей роскошной обстановки особняка.       В столовой был уже накрыт стол, а глава семейства, Рудольф, сидел в небольшом кресле у перехода в кухню, сосредоточенно черкая что-то на длинном свитке, конец которого покоился у самых лодыжек приземистого мужчины.       Заметив вошедших Драко и Асторию, он расплылся в радушной улыбке, тотчас же неуклюже поднимаясь на ноги и небрежно откидывая свиток на низкий столик подле кресла. — Что-то вы припозднились, дорогие мои дети, уже почти восемь. Мы с Дафной думали начинать без вас. Уж больно славно пахнет жаркое из кухни!       Рудольф поздоровался с Малфоем коротким кивком, а затем звонко чмокнул сконфузившуюся дочь в лоб. — Папа, это лишнее! — Ничего не лишнее! Могу же я порадоваться, что моя младшая красавица отлично проводит вечер? Могу или не могу? Только посмотри на нее, Дафна, она вся сияет! — обратился мужчина к неслышно вплывшей в гостиную старшей дочери. — О, папа, ты так нас любишь! — подозрительно елейным голоском отозвалась девушка.       Не ожидая остальных, она устроилась за столом и тут же подперла подбородок ладонью, заискивающе поглядывая на отца из-под длинных ресниц. — Так балуешь нас и всё-всё всегда позволяешь. — Мой ответ «нет». Не знаю, что ты пытаешься выторговать у меня на этот раз, но мне это уже не по душе! — смешливо проговорил мужчина, подталкивая Драко к одному из свободных стульев. — Но папочка, это совсем безобидная просьба, совсем маленькая! Вот такая вот крохотная, — старшая Гринграсс подняла руку, демонстрируя отцу почти соединенные вместе большой и указательный пальцы. — Ну, если крохотная, тогда, так и быть: говори. Только говори сейчас, а то от вкусной еды я разомлею и подобрею, а в таком состоянии нельзя принимать серьезные решения.       Дафна потупилась — поглядывая на Асторию в поисках поддержки. — Дело в том, что Тео сегодня прислал мне письмо: он приглашает нас с Тори на свою виллу в Испанию — встретить Рождество. Он уехал туда некоторое время назад и теперь пишет, что уже буквально воет от одиночества, и что праздник хотел бы провести в нашей компании. У него там какие-то семейные дела, связанные с наследством от отца, и Тео пока не может вернуться в Англию. Кстати, Драко он тоже зовет. Так и написал: «Был бы счастлив видеть тебя и Драко с Асторией». — Совершенно исключено! — недовольно пробормотал Рудольф. — Через две недели вам нужно отправляться в школу, да и где это видано, чтобы две молодые девушки путешествовали без родителей? — Но ведь я уже совершеннолетняя, папочка. К тому же, с нами будет Драко. Если он конечно захочет, — тут она строго глянула на Малфоя, безмолвно требуя у того немедленно подключиться к уговорам ее родителя.       Малфой же, едва услышав имя Нотта, словно оцепенел. Так вот где тот пропадал всё это время.       Слизеринец слышал, что отца Теодора посадили в Азкабан, вскоре после чего казнили. По спине пробежал неприятный холодок от осознания, что на его месте мог бы оказаться Люциус. Или он сам. Если бы не Астория — старательно расправлявшая теперь на коленях салфетку.       Поняв, что от него вот уже несколько секунд ждут ответа, юноша вынырнул из тревожных размышлений, заставляя себя улыбнуться. — Разумеется. Я бы почтил за честь сопровождать Ваших дочерей в этой поездке. К тому же, Тео мой близкий друг, и я был бы не прочь повидаться с ним. — Папочка, я бы тоже очень хотела поехать, — внезапно подала голос младшая Гринграсс. — Это было бы так замечательно и весело! К тому же, я бы смогла проводить больше времени с Драко. Я бы очень-очень хотела поехать, если ты нам разрешишь! — Ну, я даже не знаю, — мужчина заметно засомневался, встретив просящий взгляд младшей дочери. — Если только совсем ненадолго, чтобы вы успели вернуться к началу семестра.       Дафна радостно вскрикнула, вскакивая со стула и подбегая к отцу. — Ты самый-самый лучший папочка на свете! — защебетала она, обнимая улыбающегося Рудольфа.       Астория захлопала в ладоши, чуть слышно попискивая: — Как же здорово! Я так рада! Это будет настоящее путешествие!       Драко же, по-прежнему старательно державший на лице широкую улыбку, мыслями был уже не здесь. Всё складывалось как нельзя лучше — теперь он мог не просто расспросить Теодора, а своими глазами увидеть, что тот может скрывать. А предчувствие почему-то отчаянно нашептывало слизеринцу, что бывший друг что-то от него скрывает. И что это касается Певерелл. Хотя в данную секунду Драко и не мог и представить, как именно Нотт мог быть причастен к истории с Тьмой, но решил, что обязательно должен проверить эту свою теорию. — Тео прислал нам порт-ключи. Всё же удобно, что в Магической Европе отменили барьеры на международные перемещения, — довольно проворковала старшая Гринграсс. — Он писал, что ждет нас в любое время, но завтра мне нужно забрать свои новые мантии у мадам Малкин и купить к ним туфли. А ещё собрать вещи. Поэтому когда мы отправимся? — девушка подняла вопросительный взгляд на Малфоя. — Давайте через два дня? Мне тоже надо закончить кое-какие дела, — отозвался юноша, мысленно прикидывая, хватит ли ему времени, чтобы проштудировать книги из оставшегося шкафа и снова наведаться в Блэк-холл. — Отлично, — заключила слизеринка и опять повернулась к отцу. — Мы привезем тебе твою любимую сангрию, папочка! Чтобы ты ни единой секундочки не пожалел, что отпустил нас. — Главное привезите себя в целости и сохранности. И вовремя! — шутливо погрозил дочерям пальцем Рудольф. — Юноша, я рассчитываю, что вы глаз не спустите с моих девочек, и не дадите им найти неприятности на свои отчаянные головы, — он обращался уже к Драко. — Можете не сомневаться, сэр, — учтиво склонил голову Малфой, — со мной они будут в полном порядке.       На этих его словах двери в кухню распахнулись где-то в глубине небольшого коридора, и через пару секунд в столовой появились эльфы, сосредоточенно тащившие на тощих плечах блюда с закусками. — Ну наконец-то! — довольно протянул Гринграсс. — Я страсть как голоден!       Остаток ужина они провели за скучной светской беседой о всяких пустяках. Но Драко было плевать — он даже не чувствовал обычного раздражения от бессмысленности их разговора. Малфой тщательно прикидывал, что нужно успеть сделать до отъезда, и как объяснить гриффиндорцам, почему он думает, что Нотт может что-то знать. Ведь кроме предчувствия у него не было ни единого основания полагать этого.       Хотя, в конце концов, он и не должен был им ничего доказывать — он поедет, даже если они сочтут эту идею бессмысленной. Потому что вопреки голосу разума его сердце отчаянно подсказывало, что там, в далекой Испании, он может напасть на след Лис. И одно это стоило того, чтобы попытаться.