Глава 18. Суд

      Неприветливый свет дождливого лондонского утра пробивался сквозь стрельчатые окна зала заседаний Визенгамота. Суд в полном составе уже занял свои места, присяжные также успели рассесться по длинным дубовым скамьям, выстроенным ровными рядами вдоль дальней стены.       Драко старался держаться прямо и гордо, не опускать головы и не сутулить плеч, хотя несколько бессонных ночей в камере давали о себе знать свинцовой усталостью в мышцах. Он украдкой окинул взглядом сосредоточенные лица собравшихся зрителей, выискивая темные вихры Поттера или огненно-рыжую шевелюру кого-нибудь из Уизли. Однако среди волшебников и ведьм, с нетерпением ожидающих суда над некогда влиятельным семейством магической Британии, не было ни одного знакомого слизеринцу лица. Увидеть Певерелл он даже не надеялся — даже будь она в Лондоне, приходить в Министерство Магии и подвергать себя опасности было бы на ее месте чертовски глупо.       Где она сейчас, его Лис? Наверное, вернулась домой, готовится к новому учебному году. Вспоминает ли она о нем? Будет ли она помнить Драко после того, как дементор высосет из него душу?       За все дни в камере предварительного заключения Малфой не проронил ни единой слезинки. Не бил в исступлении кулаками стен, не трясся в истерике. Вопреки страшной участи, ожидавшей его, юноша с виду был почти меланхоличен. Но лишь потому что внутри он будто оцепенел — вместо страха или тревоги было лишь гулкое опустошение. Вероятно, эмоциональные потрясения последних лет вымотали его, и новое оглушающее горе стало последней каплей для его истерзанного сердца. С того момента, как авроры арестовали его на вилле Гринграсс, Драко не спал и не ел, не замечал смены дня и ночи, лишь бездумно глядя в кирпичную стену напротив и едва заметно раскачиваясь взад-вперед. Мыслей не было, чувств тоже. Он словно нарочно запрещал себе думать, вспоминать — чтобы как можно дольше оставаться в спасительном вакууме, где не было ни сожалений, ни тоски, ни страха.       Однако сегодня утром, когда надзиратели со скрипом открыли железную решетку и повели его по длинному коридору к дверям зала заседаний, слизеринец словно проснулся от долгого горячечного сна — ему наконец стало чертовски страшно. И больно от мысли, что он больше никогда не увидит её. Именно теперь, когда она снова стала его. Драко как никогда прежде захотелось жить.       Юноша едва сдерживал нервную дрожь, сидя в глубоком и жутко неудобном кресле подсудимого. Подле него на таких же жестких сиденьях расположились его родители. Люциус был сосредоточен и по своему обыкновению высокомерен, с презрением окидывая взглядом воодушевленно перешептывающуюся толпу. Нарцисса же нервно кусала подрагивающие губы и явно изо всех сил сдерживалась, чтобы не разрыдаться. Драко хотел было накрыть руку матери своей, однако едва он поднял ладонь от жесткого подлокотника, заколдованные цепи на его плечах тотчас же пришли в движение и сильнее обвили его — ясно давая понять, что менять позу юному преступнику было запрещено.       Внезапно тихие шепотки и приглушенные восторженные возгласы прервал резкий стук деревянного молоточка — заседание началось. Драко почти не обращал внимания на происходящее — сказывались бессонные ночи и многодневный голод. Звуки сливались в единый монотонный гул, лица выступавших за кафедрой свидетелей и обвинителей смазывались и плясали перед норовящими закрыться веками. Впрочем, вряд ли он многое потерял — ни один адвокат не взялся их защищать, поэтому каждое произнесенное в этом зале слово лишь ухудшало их и без того безвыходное положение. Малфой почувствовал, что просто чертовски устал.       Внезапно ему подумалось, что было бы славно исчезнуть отсюда и очутиться рядом с Певерелл. Может быть, в ее доме в Аризоне. Чтобы никто и никогда не смог их найти. Мать с отцом бы пили чай в залитой солнцем столовой с Тадеушем и Летицией. А они с Лис, сбежав ото всех в какой-нибудь отдаленный угол сада или в темную тишину спальни, долго-долго целовались бы и болтали обо всяких пустяках. И не было бы ни войны, ни судов, ни утерянных воспоминаний. Только они вдвоем, и у них впереди — целая жизнь. Они бы учились, работали, путешествовали. Проводили праздники в компании Поттера, и Драко изводил бы его своими язвительными репликами. Он бы познакомил Золотое Трио с Блейзом. Отчего-то в тот момент Драко показалось, что Забини бы отлично поладил с Уизелом, и он тихонько улыбнулся этой своей неожиданной мысли. А сам Драко никогда бы не расставался с Лис. Мог бы снова обнимать ее и зарываться носом в распущенные локоны, целовать ее нежную кожу и мягкие губы. Наверное, спустя несколько лет родители потребуют от него обзавестись наследником. Что будет некстати: слизеринец не любил детей и совершенно точно не хотел бы, чтобы и без того постоянно болеющая Лис подвергала свое хрупкое тело такому стрессу. Пусть даже этим стрессом и был бы его собственный сын. Но ничего, до этого еще далеко, они наверняка успеют что-нибудь придумать…       За уютными мечтаниями Драко и сам не заметил как провалился в дремоту, уронив подбородок на грудь. В реальность его привел насмешливый голос нового Верховного судьи: — Вижу, мистер Малфой, Вы находите показания свидетелей до того скучными, что ненароком уснули, слушая их. Значит ли это, что Вы не раскаиваетесь в содеянном?       Резко вздохнув и выпрямившись в кресле, юноша поднял глаза на искривленное недоброй усмешкой лицо судьи. Он даже не знал его имени. А впрочем, на его имя Драко было наплевать. — Ну же, мистер Малфой. Я задал Вам вопрос. К Вашему счастью, опрос свидетелей окончен, и теперь слово дается подсудимым. Не переживайте, заседание уже подходит к концу, и скоро Вам представится возможность отоспаться.       По залу прошли глумливые смешки собравшихся. — Уважаемый суд, позвольте мне выступить в качестве свидетеля защиты. Ведь до сих пор голос защиты не был представлен, — раздался вдруг глубокий и вкрадчивый женский голос. Он словно невидимая волна прошел по залу, заставляя присутствующих удивленно осечься и замолчать, внимательно прислушиваясь к говорившей. — Что ж, ходатайство удовлетворено. Прошу свидетеля защиты пройти к кафедре и представиться, — судья явно был в замешательстве от дерзкого нарушения протокола, однако отчего-то поддался. Вероятно, ему и впрямь не доставало хотя бы одного свидетеля защиты для соблюдения требований к легитимности решения суда — что-то подобное Драко припоминал из школьных лекций по Магическому правопорядку.       Воцарившуюся тишину разрезал глухой стук каблуков, и через несколько секунд слизеринец увидел перед собой высокую стройную женщину средних лет. Он бы голову дал на отсечение, что никогда не видел её прежде.       Поднявшись по ступеням на высокую кафедру перед присяжными, женщина, даже не глядя в сторону замерших в своих креслах Малфоев, обратилась к волшебникам и ведьмам в судейских мантиях. — Моя речь будет довольно короткой, уважаемый суд, однако я прошу Вас внимательно прислушаться к моим показаниям и принять их во внимание при вынесении решения, — её голос был громким и властным, но в то же время спокойным и уверенным.       Не дожидаясь позволения судьи, она продолжила: — Я как свидетель защиты хочу представить вниманию суда то обстоятельство, что задолго до падения Темного Лорда семья Малфоев тайно примкнула к силам сопротивления и оказывала им всяческую поддержку. Например, они известили силы сопротивления о местонахождении укрытия Волдеморта, а также участвовали в освобождении заложников из Хогвартса в день решающей битвы. — Не могли бы Вы представить суду какие-либо доказательства Ваших слов, мисс…? — обращаясь к ней, судья замялся, осознавая, что женщина, вопреки его просьбе, так и не представилась. — К сожалению, поскольку силы сопротивления не вели официальной документации касательно состава своих сторонников, каких-либо письменных свидетельств перехода Малфоев на нашу сторону у меня нет. Однако в качестве доказательства правдивости моих слов суд мог бы выслушать свидетельства самих членов сопротивления, ходатайства на участие в заседании которых были по какой-то причине отклонены.       Драко с недоумением разглядывал строгое лицо женщины. Он никак не мог взять в толк, кто она и почему защищает их, давая при этом ложные показания. Ведь несмотря на то, что сам он и присоединился к компании Поттера, его родители оставались на стороне Пожирателей до самого падения Волдеморта. Однако теперь ему хотя бы стало ясно, почему ни Золотое Трио, ни Тонкс с Люпином не выступают на суде в его защиту — высшие властные структуры просто не дали им шанса сюда попасть. Видимо, Забини был прав: под их семью копали слишком тщательно и долго, чтобы теперь упустить.       Его размышления прервал холодный, почти угрожающий голос судьи: — Мне в Вашей реплике слышится намек на то, что данное заседание происходит с нарушениями и вопреки закону, что, уверяю Вас, далеко от истины и является клеветой. И кстати, Вы до сих пор не представились. Прошу немедленно назвать себя, иначе Ваши показания не могут быть учтены в протоколе заседания.       Разогревшаяся было в душе юноши надежда стала стремительно угасать. Кем бы ни была эта женщина, ей не справиться с предвзятым судом. Кроме того, он и сам понимал, что все обвинения в адрес их семьи имели под собой веские основания. Ведь Люциус, как ни крути, был правой рукой Волдеморта. И действительно убил множество невинных людей. — Меня зовут Оливия Вилдорф, — провозгласила тем временем свидетельница.       Знакомое имя словно хлестнуло Драко по лицу, заставляя его мгновенно подобраться на жестком кресле и во все глаза уставиться на женщину. Этого не могло происходить на самом деле. — Я не намекаю и не клевещу на уважаемый суд — ни в коем случае, — слова звучали всё более веско и убедительно, словно отдаваясь в висках слизеринца. — Но и заседатели и присяжные прекрасно понимают, что семья Малфоев не виновна и заслуживает того, чтобы быть оправданной. Также необходимо немедленно снять арест с их имущества и ограничения на перемещения.       Драко вдруг понял, что не виноват. Точно так же как его родители. Пусть они и были сторонниками Лорда, но это отчего-то перестало казаться ему таким уж важным. Совершенно точно: они не виновны и должны быть немедленно отпущены на свободу.       В зале повисло молчание. Новый Верховный судья, министерские клерки за его спиной и присяжные в недоумении уставились на застывших в жестких креслах Малфоев и теперь разглядывали их, будто пытаясь понять, почему они вообще собрались сегодня на это заседание и как теперь поступить. — Что ж, раз все показания на сегодня, как я понимаю, были представлены, суд переходит к вынесению приговора. Приговор будет оглашен по результатам подсчета голосов присяжных и уважаемого состава суда. Итак, прошу поднять руки тех, кто за то, чтобы снять с подсудимых все обвинения и освободить в зале суда, — голос мужчины выдавал некоторое сомнение, словно он и сам не доверял тому, что произносили его губы. Однако едва судья огласил начало голосования, как сам тотчас же поднял правую руку, всё ещё задумчиво разглядывая подсудимых.       Малфой уже не сомневался, что их оправдают — ведь не было ни малейшего повода отправлять их в Азкабан. Однако представшее его взору зрелище всё равно потрясло его до глубины души: весь судейский состав, а также все до одного присяжные подняли руки вверх, не произнося ни звука и словно оцепенев. Прежние шепотки и смешки уже не нарушали мертвенную тишину зала заседаний, которая лишь изредка прерывалась тяжелым дыханием грузной женщины, устроившейся на самом краю скамьи заседателей.       Верховный судья наконец оторвал взгляд от независимо поглядывающего на происходящее Люциуса и окинул глазами частокол поднятых рук. — Все обвинения сняты.       Стук деревянного молоточка заставил Драко дернуться от неожиданности. Цепи, опутывающие его плечи, подобно растревоженным змеям пришли в движение и поползли вниз, позволяя юноше снова вдохнуть полной грудью. Рядом с ним зашевелились Люциус и Нарцисса, разминая затекшие от тяжелых оков плечи и шеи. — Прошу за мной, — раздался за их спинами звучный голос аврора — того самого грузного и сурового, что производил арест Драко.       Дальнейшие несколько часов слизеринец провел словно в тумане. В ушах шумело, а ноги его едва держали. Им вернули палочки и изъятые при задержании артефакты: фамильные кольца Драко и Люциуса, а также медальон Нарциссы. Затем какой-то сутулый тщедушный министерский клерк снял со всех троих ограничение на перемещения, долго и суетливо заполняя при этом какие-то бумаги — казалось, они проведут целую вечность, наблюдая как он что-то спешно вносит в бесконечный пергамент.       Но, в конце концов, их отпустили. Во главе с гордо вышагивающим Люциусом семья Малфоев проследовала до каминов в атриуме, старательно игнорируя вспышки колдокамер и назойливо выкрикивающих им вслед вопросы корреспондентов, вокруг которых подобно коршунам вились Прытко пишущие перья.       Вспышка зелёного пламени — и гул голосов резко прервался. Перед глазами Драко появился кабинет мэнора, где стоял гостевой камин.       Игнорируя слабый голос матери, которая что-то говорила то ли ему, то ли отцу, слизеринец, пошатываясь, почти наощупь направился к себе в спальню. С трудом преодолел ступени, прошел по широкому коридору. Из последних сил толкнул тяжелую дверь и ввалился в полутемную комнату. Не находя в себе сил сделать еще хоть шаг, он привалился спиной к стене. В ушах стремительно нарастал шум, вызывая неприятную вибрацию в висках и тошноту, а перед глазами заплясали тёмные круши.       Спустя пару секунд Драко потерял сознание.