Глава 34. Девочке нравится мальчик…

— Опять ты? — выдохнули мы в унисон. Наши взгляды встретились, и в полумраке зала это ощутилось как физическое столкновение. Я моргнула, удерживая выражение лица ровным, хотя внутри происходило сразу слишком много всего. Адреналин от только что подчинившейся магии еще бурлил в венах, а тут — он. Снова. В этой нелепой темноте под аккомпанемент Чаки. Его лицо, выхваченное из теней всполохами экрана, казалось слишком реальным для этого захудалого места, слишком четким. Я медленно отвернулась к экрану. Не из презрения — просто чтобы перевести дух и вернуть себе ту самую дистанцию, которая позволяла мне не выглядеть в его глазах восторженной идиоткой. Мне нужно было несколько секунд, чтобы упаковать свой внезапный интерес в холодную обертку безразличия. Деймон первым нарушил тишину. Его голос был обманчиво лёгким, в нём сквозило то самое высокомерие, которое я за эти несколько дней успела возненавидеть и… пожалуй, оценить. В этом голосе была вибрация силы, которую не спрячешь за кожаной курткой. — Слушай, кнопка, у меня начинает складываться впечатление, что ты установила на мой бампер маячок. — Слишком много чести, — я не повернула головы, сосредоточившись на нелепых движениях куклы. — Просто Лос-Анджелес слишком мал для тех, кто не умеет выбирать нормальное кино. — Четвертая встреча за четыре дня? Это уже не совпадение. Признавайся, ты из общества юных преследователей? Или тебе просто нравится на меня смотреть? Я едва сдержала улыбку. Господи, если бы он только знал... — У меня аллергия на самовлюблённых незнакомцев. Я чувствовала его присутствие кожей — этот вязкий, хищный уют, который он распространял вокруг себя. Он не просто сидел рядом, он вытеснял кислород, заменяя его запахом дорогого бурбона и ночной прохлады, которой не было места в душном кинотеатре. Чаки на экране в десятый раз промахнулся ножом, и звук удара пластика в пустом зале прозвучал издевательски. Я не сдержалась: — И всё-таки, какой позор. Бессмысленный сценарий для нелепого маньяка. И для не менее нелепого свидания в тёмном зале. Я почувствовала, как он замер, зацепившись за последнюю фразу. Его забавляло, что я рассуждаю о «взрослых» вещах, и эта его реакция была предсказуемой, как титры в конце фильма. Но в этом и был кайф — играть с ним, зная правила игры лучше него самого. — «Для нелепого», значит? — он чуть склонил голову, изучая мой профиль. — Уточни-ка, для какого именно? Я медленно повернулась к нему. Внутри что-то щелкнуло. Его ухмылка была слишком уверенной, слишком… хозяйской. Она требовала ответа, провоцировала на ответную наглость. И именно это вызвало во мне волну — не страха, а желания сбить с него этот спесивый тон. Мне захотелось разложить его на атомы, превратить эту «опасную игру» в скучную схему из учебника по биологии. — Ну знаешь… — я прищурилась и чуть улыбнулась, копируя его собственную манеру растягивать слова, эту его издевательскую простоту, которой он обычно прикрывал пустоту диалога. — Когда мальчику нравится девочка, он тащит её в ближайшее тёмное место. Потому что ему не терпится — и он думает, что это очень умно. Я склонила голову, глядя ему прямо в глаза, зеркаля его позу, его наклон. — Только обычно для этого выбирают что-то получше дешёвого хоррора. Деймон не вспылил и не попытался меня заткнуть. Напротив, в его взгляде вспыхнул опасный, почти уважительный интерес. Тот самый блеск в глазах хищника, который встретил на тропе не жертву, а другого охотника, который внезапно заговорил на его языке. — Можешь же, — усмехнулся он, явно довольный тем, что вытянул из меня не просто ворчание. — Всё свелось к «мальчику нравится девочка». — Он чуть склонил голову, не сводя с меня своих пугающе ярких глаз. — И ты думаешь, что это что-то сложное? Я тихо фыркнула, отворачиваясь обратно к экрану. Внутри всё дрожало то ли от остатков магии, то ли от этой близости, но голос подчинился безупречно. Я продолжала использовать его же прием — упрощать всё до примитивных инстинктов, обесценивая любые его претензии на сложность чувств. — А оно всегда к этому и сводится. Мальчику нравится девочка. Девочке нравится мальчик. — Я усмехнулась уже откровенно. — Всё остальное — декорации. Я на секунду прикрыла глаза, позволяя себе эту театральную паузу, которую он так любил. Я буквально кожей ощущала, как он ждёт продолжения. Воздух в зале стал тяжелым, почти осязаемым. Я чуть повернула голову, глядя на него краем глаза. — Иногда дешёвые. — Ещё одна короткая пауза, чтобы укол вошёл глубже. — Прямо как твоё свидание на местах для поцелуев. Он не дернулся. Наоборот — в неровном свете экрана я увидела, как уголок его губ лениво пополз вверх. В этой темноте он казался не просто человеком, а концентрированным сгустком теней, от которого веяло чем-то древним и совершенно равнодушным к морали. Ему это нравилось. Моя попытка разложить его на атомы стала для него лучшим развлечением за весь этот душный голливудский день. — Ну надо же, — его голос стал тише, приобретая ту самую вибрирующую интонацию, которую я столько раз слышала через динамики телевизора, но которая в реальности прошивала насквозь. — Мне ставят оценки. Он на мгновение отвёл взгляд к экрану. Там пластиковый Чаки заносил нож над очередной жертвой, и в свете этой вспышки профиль Деймона выглядел безупречным и мертвенно-холодным. Он тихо хмыкнул. Его искренне развлекло то, что какая-то малявка посмела судить его стиль, используя его же интонации. Но за этой легкостью я чувствовала, как он концентрирует внимание. — Мальчику нравится девочка… — протянул он, принимая правила игры. Деймон снова посмотрел на меня. На этот раз — без той ленивой снисходительности, с которой смотрят на говорящую куклу. Он вглядывался в меня так, будто пытался разобрать сложный механизм, который внезапно начал выдавать слишком точные данные. — Удобно… Его взгляд медленно, почти осязаемо скользнул вниз — туда, где мои руки покоились на коленях. Я почувствовала этот взгляд кожей, как физическое прикосновение холодного металла. Он задержался на моих сжатых пальцах на долю секунды дольше, чем позволяли любые нормы приличия, фиксируя моё напряжение как неоспоримую улику. И вернулся к моему лицу. Деймон подался ближе. Пространство между нами внезапно исчезло, вытесненное его присутствием, запахом бурбона и какой-то пугающей, первобытной мощью. Расстояние стало ощутимым, как натянутая струна. — Когда всё так просто… Он не отводил взгляда. Не моргал. Он просто давил на меня всей своей тяжестью, ожидая, когда мой «взрослый» фасад даст трещину. И в этот момент внутри меня всё просто вопило: я проигрываю этот раунд. Не интеллекту, а биологии. Моё восьмилетнее тело реагировало на него так, как не должен реагировать «просто наблюдатель». — И под контролем. Я застыла. На экране Чаки снова дернулся в припадке бутафорской ярости, но для меня мир сузился до этих горящих глаз напротив. Пальцы сами собой сжали ткань штанов чуть сильнее — всего на миллиметр, но в этой тишине это ощущалось как признание поражения. Проклятье. Мой контроль трещал по швам. Я медленно, преодолевая сопротивление собственного оцепенения, повернула к нему голову. — А тебе обязательно лезть туда, где тебя не звали? — мой голос прозвучал суше, чем я планировала, в нем прорезалось то самое раздражение, которое всегда маскирует уязвимость. Деймон коротко усмехнулся. В этой усмешке не было злости — только ленивое торжество игрока, который поймал соперника на блефе. Он зафиксировал мою реакцию, считал моё секундное замешательство и остался абсолютно доволен результатом. — Работает же. Он выпрямился, легко восстанавливая дистанцию. Этот маневр был демонстративным: он сам решал, когда нападать и когда отступать, оставляя за собой право диктовать условия нашей странной игры. — Сиди. — Он уже почти отвернулся, когда бросил через плечо последнее слово — острое, как скальпель, и бьющее точно в цель — Контролируй. Он не стал дожидаться ответа. Деймон просто развернулся и ушёл, растворившись в темноте прохода, как будто его и не было. Я осталась сидеть, глядя на экран, но не видя его. Финальные кадры дергались перед глазами, как помехи на испорченной пленке. «Под контролем». Я тихо выдохнула, чувствуя, как внутри всё сворачивается в тугой, холодный узел. Серьёзно? Этот самодовольный засранец решил, что может бросить мне это в лицо и просто раствориться в темноте? Я сжала пальцы сильнее, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь. Острая, отрезвляющая боль. Контроль — это не проблема. Контроль — это причина, по которой я вообще здесь, в этом гнилом кинотеатре, а не в стерильном склепе дома Паркеров. Контроль — это то, почему я сейчас сижу в белой футболке под фамилией Эйнсворт, а не гнию в той роли, которую мне прописал Джошуа. Я не «раскладываю по полочкам», как скучающая домохозяйка. Я просчитываю. На годы вперёд. Каждую переменную, каждый риск, каждую гребаную запятую в сценарии своей новой жизни. Я зажмурила глаза на секунду — резко, почти зло. Это контроль позволил мне исчезнуть. Сделать это чисто. Аккуратно. Так, чтобы поверили все — не только мой фанатичный отец, а вообще все. Я официально мертва для мира, и этот статус стоил мне каждой секунды выверенного самообладания. Я открыла глаза, уставившись в экран, где Чаки снова дёргался в своей нелепой попытке кого-то напугать. И какой-то пафосный вампир с кризисом среднего возраста будет мне рассказывать, что всё это — «чтобы было проще»? Я тихо хмыкнула, но в этом звуке не было ничего весёлого. Пусть попробует прожить хотя бы неделю без этого «контроля», когда всё твоё существование зависит от того, насколько идеально ты умеешь притворяться тем, кем не являешься. Пусть попробует сохранить лицо, когда твоя собственная биология предает тебя в присутствии ожившего канона. Экран дёрнулся очередной сценой. Кукла снова замахнулась ножом — нелепо, с задержкой, как будто сама не верила в происходящее. Я поморщилась. Слишком громко. Слишком глупо. Слишком… предсказуемо. Я уже знала, куда он ударит. Когда. С какой паузой. Как будто кто-то заранее расписал всё за него. Ах да, так ведь и было. Этот фильм — такая же дешевка, как и попытка Сальваторе поучать меня. Я резко выдохнула через нос. Отлично. Ещё один персонаж, который думает, что «всё держит под контролем». Я попыталась откинуться на спинку кресла, но это не помогло. Воздух в зале вдруг стал вязким, чужим, пропитанным запахом его бурбона и этой невыносимой, давящей пустоты, которую он оставил после себя. Шорохи, тихие смешки на задних рядах, чьё-то дыхание — всё начало цеплять, царапать по нервам. Я закатила глаза, на этот раз уже не сдерживаясь. Да ну к чёрту. Я поднялась, не дожидаясь, пока на экране закончатся титры. Поправила сумку, проверила, на месте ли мой розовый бланк в кармане, и пошла к выходу. Лос-Анджелес официально исчерпал лимит моего гостеприимства. Я уходила, не оглядываясь. И да, я контролировала каждый свой шаг. Я вышла из зала быстрым шагом, почти не глядя по сторонам. Свет в коридоре полоснул по глазам, выжигая остатки темноты кинозала, и это было кстати — резкая вспышка вырвала меня из того вязкого оцепенения, в которое меня вогнал Сальваторе своими нравоучениями. Нужно было просто вернуться в систему. Переключить тумблер в режим «протокол». Да, система дала сбой, но я всё еще была Эбигейл Эйнсворт. Такси. Автовокзал Greyhound на Шестой улице. Билет в любой город, название которого не начинается на «Лос» и не заканчивается на «Анджелес». План никуда не делся. Он всё еще лежал в моей голове — безупречный, просчитанный до последней запятой еще в Портленде. От меня требовалось просто продолжать. Просто совершать механические действия, которые я сама себе прописала. Я толкнула стеклянную дверь и вышла на улицу. Замедлилась на секунду, давая зрачкам сузиться от слепящего калифорнийского солнца, а ушам — привыкнуть к гулу Голливудского бульвара. И замерла. Прямо у входа. Его «Камаро». Голубой металл вызывающе блестел, притягивая свет, как магнит. Машина стояла так, будто её не припарковали, а демонстративно швырнули на тротуар: колесо на бордюре, окно приоткрыто, а в замке зажигания… Боже, он даже не вынул ключи. Это не была забывчивость. Это была уверенность. Та самая тошнотворная, хозяйская уверенность хищника, который убежден, что в этом городе никто не рискнет даже коснуться его собственности. Уверенность, из-за которой он бросал мне свои советы в темноте зала, зная, что ему ничего за это не будет. Я задержала взгляд на машине. Один вдох. Второй. Дольше, чем позволял здравый смысл. И заставила себя отвернуться. Это плохая идея. Худшая из всех возможных. Я сжала челюсть так, что зубы скрипнули, и сделала шаг в сторону, пытаясь вернуть реальность в привычную колею. Такси. Вокзал. Автобус. Всё уже решено. Именно так работают взрослые мозги: они не поддаются на дешевые провокации. Я сделала ещё шаг — и снова остановилась. Раздражение поднялось изнутри резким, обжигающим потоком. Нет, Эбби. Это не просто «плохая идея». Это глупо. Рискованно. Абсолютно нерационально. Он разозлится. О, он разозлится так, как не злился десятилетиями. Очень. И в этот раз — не отмахнётся. Мне это не нужно. Мне вообще не нужен Деймон Сальваторе в состоянии берсерка, дышащий мне в затылок на протяжении трех тысяч миль. Это усложнит всё. Создаст гору лишних проблем, привлечет внимание. Слишком много переменных. Слишком много мусора в моем безупречном плане. Я медленно выдохнула, снова глядя на «Камаро», как будто могла мысленно пересчитать этот кусок железа во что-то безопасное. Не стоит. Вообще. Я уже почти развернулась к дороге, готовая вскинуть руку для такси. И замерла. «Под контролем». Я посмотрела на свои ладони. Маленькие, детские пальцы. Восемь лет. Тело — клетка, мозг — калькулятор. Он думал, что мой контроль — это моя слабость. Он думал, что может похлопать меня по плечу, выдать порцию снисходительной мудрости и уйти победителем. Я снова посмотрела на машину. Уже не отводя взгляд. Ключ в замке. Окно открыто. Ноль усилий. Только один шаг. На этот раз я не отвернулась. К чёрту всё. К чёрту Greyhound, к чёрту осторожность и к чёрту рациональность. Я шагнула к «Камаро», рванула дверь и буквально провалилась в глубокое кожаное кресло. Салон встретил меня густым, выстоявшимся запахом Деймона: обжигающий бурбон, едкий табак и холодная сталь. Этот аромат заполнил всё пространство, напоминая о его присутствии четче, чем любая галлюцинация. Сиденье было прохладным, равнодушным, но сама машина всё еще казалась продолжением его самого — такой же наглой и вызывающей. Я быстро прикинула габариты. Роста хватало, чтобы видеть край капота и при этом надежно доставать до педалей. Мой взгляд упал на центральную консоль, и я не сдержала короткого, почти облегченного смешка. Автомат. Ну конечно. Глупо было ожидать от Деймона Сальваторе чего-то иного. Весь этот кожаный антураж и рычание мотора были лишь декорацией, за которой скрывалось нежелание напрягаться. В этой стране нужно было постараться, чтобы найти машину на «ручке», а Деймон явно был из тех, кто предпочитает, чтобы за него работали механизмы… или другие люди. Мои познания в механике заканчивались на сухой теории, и перспектива в моём нынешнем теле сражаться с тугим сцеплением, пытаясь не заглохнуть на первом же светофоре, была единственным, что могло бы меня остановить. Но система оказалась дружелюбной к пользователю. Две педали и руль — примитивный уровень для примитивного эго. С этим я справлюсь гораздо быстрее, чем он успеет дожевать свой блондинистый «попкорн» на заднем ряду. Пальцы привычно легли на обод, ощущая фактуру дорогой кожи. Я провернула ключ. Двигатель отозвался не просто звуком — это был низкий, утробный рык, от которого мелкая вибрация прошла через пол, сиденье и впилась мне прямо в позвоночник. — Да, детка… — выдохнула я, чувствуя, как по губам сама собой ползет предвкушающая, даже хищная ухмылка. Этот звук был идеальным. Он был ответом на всё: на высокомерие Деймона, на давление ответственности, на этот бесконечный, утомительный день. Я прикрыла глаза на секунду, впитывая эту вибрацию. — Под контролем, значит? — я снова посмотрела на дорогу. — Ну что ж, Деймон… давай проверим, как ты будешь контролировать свою жизнь, когда у тебя не останется даже колёс. Я перевела селектор в режим «Drive», чувствуя маслянистое сопротивление механизма. Машина чуть подалась вперед, словно сорвавшийся с цепи пес. Это было сумасшествие. Абсолютное, нерациональное безумие, которое могло перечеркнуть мой идеальный путь к Грейхаунду. Но, черт возьми, когда я выжала газ и «Камаро» с визгом покрышек сорвался с места, впечатывая меня в мягкую кожу спинки, я впервые за долгое время почувствовала, что по-настоящему живу.