Интерлюдия III. Демон мелких неудач

Декабрь 1988. Лос-Анджелес.

***

В зале было прохладно — единственный плюс этого паршивого кинотеатра в разгар калифорнийского дня. Деймон развалился в последнем ряду, чувствуя, как бархат кресла едва заметно покалывает кожу сквозь тонкую ткань рубашки. Ему было плевать на то, что происходит на экране; Чаки с его ножом был не более интересен, чем реклама попкорна. Блондинка, сидевшая рядом, не могла усидеть на месте. Под его внушением она находилась в том самом состоянии, когда каждое его движение казалось ей откровением. Она буквально ввинчивалась в него, то и дело наваливаясь плечом, обдавая его жаром своего тела и запахом дешевых духов. Деймон не мешал ей. Он лениво перехватил её ладонь, медленно ведя подушечкой пальца по её предплечью — не из нежности, а просто фиксируя ритм её пульса. Это было его единственным развлечением: чувствовать, как она вздрагивает и задыхается от этого мизерного, почти случайного прикосновения. Она что-то жадно шептала ему в самое ухо, не разбирая слов, и её дыхание щекотало кожу. — Здесь же совсем никого нет… — вырвалось у неё, и в этом голосе было столько слепой, восторженной уверенности, что Деймон не выдержал. Он коротко усмехнулся, глядя в темноту зала. Он прекрасно слышал шаги и шорох одежды где-то в первых рядах, но эта «массовка» была для него не более реальна, чем пыль в луче проектора. — Совсем никого? — переспросил он, и в его голосе прорезалась та самая ленивая издевка. Одним рывком он втянул её к себе на колени, просто чтобы почувствовать, как она полностью подчиняется этому движению. Старое кресло отозвалось долгим, протяжным скрипом, который в гулкой тишине прозвучал как вызов. Блондинка сначала коротко пискнула от неожиданности, а потом рассмеялась — сначала приглушенно, уткнувшись ему в плечо, а затем уже громче, почти не скрываясь. Она была в восторге от собственной смелости, и её смех, нервный и сорванный, заполнил пространство вокруг них. Деймон позволил себе ответную тихую усмешку, чувствуя, как она елозит по его бедрам, пытаясь устроиться поудобнее, и как её пальцы судорожно вцепляются в его куртку. И именно в этот момент, когда её наглый смех и их общая возня достигли пика, из первого ряда долетел шепот. Холодный. Сухой. — Серьёзно? — выдохнула девчонка почти беззвучно. — Вы правда выбрали для этого «Детские игры»? Деймон замер. Улыбка еще оставалась на его лице, но взгляд мгновенно стал неподвижным. Это не было злостью или испугом — скорее, коротким замыканием. Кто-то там, впереди, только что подал голос, и этот шепот прозвучал так, будто за спиной у девчонки не сидел хищник, а возились два озабоченных школьника. — Кто вообще умудряется заниматься чем-то подобным под Чаки… — долетел второй выдох, почти беззвучный, предназначенный явно не для чужих ушей. В фильме наступило то самое вязкое затишье перед ударом, и в этой пустой тишине слова из первого ряда прозвучали с убийственной, трезвой четкостью. Деймон не шелохнулся, всё еще фиксируя запястья блондинки на своей груди, но его ленивый азарт сменился странным, почти забытым чувством любопытства. Его — того, кто десятилетиями оттачивал манеру «держать лицо» — только что вписали в категорию шума. Приняли за обычную, скучную помеху. Это было настолько неожиданно и нелепо, что он просто застыл, прислушиваясь к тишине, словно хищник, учуявший в лесу незнакомый запах. Блондинка на его коленях, не понимая, что произошло, начала приходить в себя. Для неё мир просто внезапно стал холодным и неподвижным. Она заерзала, пытаясь поймать его взгляд, и её голос разрезал тишину зала: — Деймон? Что случилось? Ты чего… Она потянулась к нему, её ладонь неловко мазнула по его скуле, и этот звук в полупустом зале прозвучал вопиюще глупо. Деймон медленно перевел взгляд на неё, и на его губах снова появилась та самая кривая, ленивая усмешка. Если та, в первом ряду, хотела шоу — она его получит. Деймон медленно наклонился к самому уху блондинки, игнорируя её растерянность. Он чувствовал, как она замерла, ожидая объяснений, и его губы тронула наглая, ленивая улыбка. — Просто проверял, как быстро ты начнёшь скучать по мне, — прошептал он, и его голос, низкий и вибрирующий, заставил её снова вспыхнуть. Он притянул её к себе ещё плотнее, чувствуя, как она послушно обмякла в его руках, полностью возвращаясь во власть его внушения. Его ладонь собственническим жестом скользнула по её спине, сминая ткань платья, и он услышал, как она рвано выдохнула ему в шею. Девушка снова заерзала на его коленях, и старое кресло предсказуемо отозвалось коротким, вкрадчивым скрипом. Она не выдержала — напряжение последних секунд разрядилось коротким, смелым смешком, который теперь прозвучал гораздо увереннее. Она была уверена, что эта пауза была частью его опасной игры, и это знание придало ей сил. Блондинка что-то зашептала ему в ответ, быстро и неразборчиво, то и дело прерываясь на этот тихий, довольный смех. Для неё мир снова сузился до этого ряда и этого мужчины, и ей было абсолютно плевать, насколько громко звучат её признания в пустоте зала. Деймон лишь лениво усмехался, краем глаза отмечая затылок девчонки в первом ряду. — Господи… — донеслось до него очередное бормотание впереди. — Вам двоим реально больше негде? Деймон не удержался. Этот вопрос был настолько в точку и одновременно настолько мимо, что он выдал короткий, приглушённый смешок прямо в светлые волосы своей спутницы. Ситуация окончательно пробила дно: его — Сальваторе — только что отправили искать мотель, как перепуганного школьника, которому некуда приткнуться. Это было почти весело. Он намеренно сбавил обороты, превращая их близость в едва слышный шорох одежды и редкий скрип старого бархата. Время в этом полумраке текло нелинейно. Под аккомпанемент экранных воплей и нарастающего гула музыки он лениво вел носом по её коже, вдыхая аромат пудры и страха, смешанного с восторгом. В его движениях появилось нечто новое — тягучее, хищное нетерпение, которое он больше не пытался скрывать. Деймон прижался губами к пульсирующей жилке на её шее, но вместо поцелуя блондинка почувствовала острое, почти болезненное давление. Он прикусил нежную кожу — пока осторожно, без клыков, просто проверяя плотность кожи и податливость своей добычи. Девушка под ним судорожно выдохнула, вцепляясь пальцами в его плечи. Этот мимолетный укол боли, мгновенно растворившийся в волне внушенного удовольствия, заставил её нетерпеливо заерзать... нет, судорожно прижаться к нему всем телом. Его губы медленно скользили выше, к самому уху, то и дело задевая кожу зубами в дразнящем, порочном ритме. Он слышал каждое её сбивчивое слово, каждый неразборчивый лепет, и отвечал на них короткими, хриплыми выдохами, которые со стороны звучали как предельная страсть. На самом деле он ловил момент. Он чувствовал, как под его губами бешено колотится её сердце, и этот ритм идеально ложился в канву его скуки. Блондинка что-то ворковала ему, почти теряя связь с реальностью, и её ладони под его курткой стали совсем наглыми, когда из темноты снова долетел её голос — всё такой же ледяной и до тошноты трезвый. — Да господи… — донесся до него очередной выдох, пропитанный таким запредельным утомлением, что Деймон невольно замер. — Возьмите номер на двоих и исчезните. Этот приказ «исчезнуть» прозвучал так буднично, что Деймон почувствовал, как внутри него закипает чистое, дистиллированное упрямство. Он не собирался никуда уходить. Наоборот — теперь он сделает это максимально по-своему. — Тише… — прошептал он блондинке в самые губы, когда она уже готова была что-то возмущенно спросить на его внезапную остановку. Деймон принудил девушку к тишине, не отпуская её от себя, и заставил свой слух максимально сузиться, отсекая передние ряды. Ему это надоело. Он пришел сюда за кровью и покоем, а не за тем, чтобы работать невольным слушателем для чужих монологов. У него была конкретная, понятная потребность, и тратить её на размышления о какой-то малявке впереди было ниже его достоинства. Он заставил себя сосредоточиться на физиологии. Зарывшись лицом в светлые волосы блондинки, Деймон сделал глубокий вдох, ловя чистый, лихорадочный аромат её кожи. Его ладонь на её пояснице больше не двигалась лениво — он жестко зафиксировал её тело на своих коленях, превращая её суету в абсолютную покорность. Под его губами бешено, с перебоями колотилась сонная артерия, и этот ритм должен был стать его единственной реальностью. Он выключил фильм, выключил зал, полностью уходя в предвкушение хищного экстаза. Клыки медленно, с тягучей анатомической неизбежностью вышли наружу, и он приоткрыл рот, примериваясь к пульсирующей жилке. Ещё секунда — и он заберет своё. И именно в этот миг, когда его концентрация достигла пика, вампирский слух предал его, пропустив сквозь ментальные фильтры ленивое бормотание из первого ряда. — Нет, серьёзно… — донеслось до него сквозь экранный гул. — Тебя можно нейтрализовать тапком и минимальной мотивацией. Деймон замер, так и не пробив кожу. Мысль об убийце, которого бьют тапком, ворвалась в его стерильный животный инстинкт без малейшей деликатности. Это было настолько не вовремя и так глупо, что его собственная поза — хищная, смертоносная, застывшая в темноте заднего ряда — на мгновение показалась ему частью того же самого дешевого балагана. — Самый неэффективный маньяк в истории, — продолжал вкрадчивый девичий голос, и в нем сквозило такое искреннее, убойное пренебрежение, что Деймон почувствовал, как его боевой настрой окончательно трещит по швам. — Даже не трагично, просто неловко. Деймон стиснул челюсти, борясь с диким, неуместным желанием просто чертыхнуться вслух. Если он сейчас же не прекратит слушать этот первый ряд, этот обед вообще превратится в фарс. Ему нужно было просто сделать один глоток, запустить привычный наркотический процесс, который сотрет из его головы этот трезвый, раздражающий голос. Он рвано выдохнул, окончательно отключая мозг, и впился клыками в податливую кожу. Горячая, густая кровь мгновенно толкнулась ему в горло. Блондинка на его коленях от этого резкого, судорожного спазма боли и хлынувшим вслед за ней внушенного удовольствия выгнулась всем телом, намертво вцепляясь ногтями в его кожаную куртку. Из её приоткрытого рта вырвался затяжной, влажный звук — глубокий, рваный выдох, который в пустом зале прозвучал слишком интимно, на грани со стоном. Для неё это было долгожданным финалом, но Деймон даже не успел поймать свой привычный кайф, потому что с передних рядов тут же, без секунды задержки, прилетело новое: — Да вы издеваетесь… — выдохнул девчоночий голос, и в этой вкрадчивой интонации было столько искреннего, неподдельного возмущения, что Деймон замер с полным ртом крови. — Вы правда решили, что «Детские игры» — идеальный фон? Он судорожно сглотнул первую порцию, пытаясь удержать ритм, но фокус был потерян безвозвратно. Девчонка впереди сидела и на полном серьезе отчитывала их за отсутствие вкуса в самый пиковый момент его охоты. Деймон продолжал пить — жадно, механически, заставляя себя глотать, пока блондинка в его руках окончательно обмякала, превращаясь в послушную, полусонную куклу. Её пульс замедлялся, кровь шла ровно, и этот процесс всегда приносил ему абсолютное оцепенение. Но тишина длилась недолго. Девчонка в первом ряду, судя по звукам, устроилась в кресле еще удобнее и выдала свой финальный, убийственный вердикт: — Хотя… если выбирать между этим и происходящим на экране… ладно, аргумент засчитан. На слове «засчитан» Деймон всё-таки не выдержал. Он сделал очередной жадный глоток, но эта фраза, прозвучавшая как официальное одобрение его «подростковой возни», заставила его горло инстинктивно сжаться. Вампир, прошедший через столетие идеальных убийств, банально и нелепо… поперхнулся. Деймон судорожно сглотнул, прижимая ладонь к губам. Из его груди вырвался глухой, задушенный кашель, который пришлось давить в себе силой, отчего на глазах выступили злые слезы. Он — Деймон Сальваторе — только что позорно поперхнулся кровью из-за того, что какая-то малявка впереди решила выдать им экспертное одобрение. Внутри всё кипело от абсурда. Он аккуратно стёр тыльной стороной ладони багровую каплю с подборотка, возвращая лицу привычную, холодную маску, и посмотрел на блондинку. Девушка полностью отключилась в его руках, её голова безвольно упала ему на плечо. Её пульс был слабым, но ровным. Он не стал сейчас тратить время на внушение или лечение — просто лениво пересадил её обмякшее тело с колен обратно на соседнее кресло. Она никуда не убежит, он займется её памятью позже, когда вернется. Сейчас у него появилось дело поважнее. Ему до зуда в клыках хотелось посмотреть в глаза этой невыносимой критикессе. Деймон поднялся с места, на ходу застегивая кожаную куртку и привычным жестом поправляя воротник. Вся его вальяжная, наглая уверенность вернулась к нему за секунду, стоило ему сделать глубокий вдох. Он больше не злился. На место раздражения пришло любопытство хищника, который наткнулся на аномалию. Он вышел из тени последнего ряда и двинулся вниз по проходу. Его шаги по мягкому ковролину были бесшумными, скользящими и абсолютно ленивыми. Он спускался не торопясь, словно парень, который просто решил размять ноги во время скучных титров. На ходу он лениво прикинул пару издевательских реплик, которыми собирался её срезать.

***

Деймон мягко остановился прямо у её кресла в первом ряду, позволяя своим шагам окончательно затихнуть где-то совсем рядом, и лениво опустил взгляд на девчонку, ожидая, пока она соизволит обернуться. Она не реагировала. На экране бесновался Чаки, зал лениво мерцал отраженным светом проектора, а мелкая продолжала смотреть фильм с таким невозмутимым видом, будто рядом с ней остановился не кто-то опасный, а очередной скучающий посетитель кинотеатра. Деймон прищурился. Что-то в этом профиле уже неприятно цепляло память. Линия кудрей, упрямо задранный подбородок, сама манера демонстративно игнорировать его существование — слишком знакомая, чтобы быть случайностью. И только тогда до него дошло, что она делает это нарочно не сразу. Не «не замечает» и не «не слышит» — именно выдерживает паузу, слишком ровно для случайности, слишком спокойно для ребёнка, которого только что поймали на чужом поле. Он чуть прищурился, и уголок губ дернулся почти автоматически, как реакция на что-то знакомое, но пока не названное. Она наконец повернула голову, и в ту же секунду, как их взгляды встретились, воздух между ними будто щёлкнул — коротко, почти физически. Узнавание ударило мгновенно. Tower Records. Мелкая дрянь с кассетой. Дайнер на Сансете. «Господи, какой дешевый пафос». Всё это всплыло одним цельным, раздражающе ярким куском памяти, и Деймон на секунду просто уставился на неё с коротким, почти неверящим раздражением. А потом внутри внезапно вспыхнуло абсолютно нездоровое веселье. Да вы издеваетесь. Из всех людей в этом чертовом городе именно эта язвительная кнопка последние несколько дней стабильно появлялась в самые неподходящие моменты его жизни — и каждый раз умудрялась превращать происходящее в какой-то цирк. Сначала кассета. Потом официантка и её уничтоженный монолог. Теперь — его охота, во время которой его отчитывали за выбор атмосферы. — Опять ты? — выдохнули они одновременно. Он не отвёл взгляд сразу. Это было бы слишком просто и слишком привычно — отвести, усмехнуться, перевести всё в шутку, но здесь шутка не ложилась с первого раза. Она моргнула первой, и он это отметил автоматически — не как победу, а как факт, потому что лицо у неё оставалось слишком собранным для ситуации, даже раздражающе собранным, как будто она заранее решила, что никакой встречи тут не происходит, и теперь просто проверяет, насколько мир будет это решение уважать. Синхронное «опять ты» после всего этого абсурда звучало так, будто они уже несколько лет состояли в крайне токсичном браке, а не сталкивались который раз подряд. Уголок его губ сам собой дернулся вверх, и ему пришлось приложить усилие, чтобы не расхохотаться прямо ей в лицо. Он чуть наклонил голову, не сводя с неё глаз. — Слушай, кнопка, у меня начинает складываться впечатление, что ты установила на мой бампер маячок. Он сказал это легко, почти лениво, как всегда, но внутри уже не было той полной автоматической расслабленности, с которой он обычно бросал реплики в пустоту, потому что она не «вплывала» в его реакцию — она её уже держала, и это было неприятно точное ощущение. Она отвернулась к экрану раньше, чем он ожидал ответа, не резко, просто так, будто разговор не требует продолжения с её стороны. — Слишком много чести, — не повернув головы, сказала она. — Просто Лос-Анджелес слишком мал для тех, кто не умеет выбирать нормальное кино. Он тихо хмыкнул, потому что вот теперь — да, это уже было похоже на нормальную схему: укол, ответ, дистанция, игра, но всё равно темп не совпадал, слишком ровно, слишком контролируемо. И это не раздражало — это цепляло, потому что на его обычные крючки она не дёргалась так, как должна была. — Четвертая встреча за четыре дня? Это уже не совпадение. Признавайся, ты из общества юных преследователей? Или тебе просто нравится на меня смотреть? Он сказал это тем тоном, которым обычно сбивал людей с равновесия до того, как они вообще понимали, что в разговоре уже проигрывают, но её дыхание не сбилось ни на долю секунды, и это тоже отложилось где-то фоном, как ошибка в привычной системе. Она даже не повернулась. — У меня аллергия на самовлюблённых незнакомцев. И вот здесь должно было быть движение — реакция, раздражение, улыбка, хоть что-то, но она просто оставила это висеть между ними и вернулась к экрану, как будто разговор закончился сам собой, не требуя его участия. И именно в этой паузе он впервые перестал воспринимать это как обычную случайную перепалку, потому что это выглядело не как реакция на него, а как заранее выстроенная линия поведения, в которую он случайно вошёл. И это уже не было раздражающим. Это было интересно. Деймон даже не шелохнулся, но его ухмылка стала шире. Вместо того чтобы послушно свалить обратно в темноту, он остался стоять рядом, лениво рассматривая её неподвижный профиль. В неровном, синеватом мерцании проектора она выглядела слишком правильной, слишком зажатой для этого занюханного зала — как чужеродная, неестественно застывшая деталь. Но что его действительно зацепило — её дыхание. Оно не сбилось ни на секунду. Полный контроль. Это была ошибка в его привычной системе; обычные люди так себя рядом с ним не вели. На экране Чаки в очередной раз рубанул ножом мимо цели. Это выглядело настолько халтурно, что девчонка не выдержала — шумно, с явным презрением выдохнула в пустоту зала: — И всё-таки, какой позор. Бессмысленный сценарий для нелепого маньяка. И для не менее нелепого свидания в тёмном зале. Улыбка так и осталась застывшей на его губах. Это было чертовски дико. Эта малявка, даже не оборачиваясь к нему, вслух отчеканила ровно то, от чего он сам пять минут назад позорно кашлял на заднем ряду, судорожно вытирая подбородок. Она мимоходом, ленивым щелчком припечатала весь его «стиль» ужина, выставив его банальным озабоченным придурком. Вместо раздражения внутри шевельнулся сухой, колючий азарт. Дурацкое совпадение раззадорило его сильнее, чем любая осознанная провокация. Он чуть склонил голову набок, позволяя своей фирменной хрипотцой издевательски растянуть гласные: — «Для нелепого», значит? — он цедил слова медленно, прощупывая границы её наглости. — Уточни-ка, для какого именно? Она повернулась. Медленно, неохотно, словно переступая через собственное нежелание снисходить до ответа, но Деймон мгновенно зафиксировал этот момент перехода. Статика исчезла. Девчонка развернулась к нему корпусом и посмотрела прямо в глаза — жестко, в упор, без тени привычного человеческого испуга. Более того, она с издевательской точностью скопировала его собственную наглую позу, наклонив голову ровно под тем же углом. Это было красиво. Хищник внутри него довольно прищурился: малявка приняла вызов и теперь пыталась играть на его поле, умело цедя слова сквозь зубы. — Ну знаешь… — она чуть прищурилась, и на её губах появилась наглая, обманчиво мягкая улыбка. — Когда мальчику нравится девочка, он тащит её в ближайшее тёмное место. Потому что ему не терпится — и он думает, что это очень умно. Только обычно для этого выбирают что-то получше дешёвого хоррора. Деймон даже бровью не повел, но внутри него все-таки щелкнуло чистое, злое упрямство. Эта пигалица на полном серьезе мерила его своими примитивными мерками. Ей казалось, что она насквозь видит всю его «игру», и легким движением руки сводит её к банальной гормональной суете. Оставить последнее слово за ней означало признать, что он действительно выглядит со стороны как озабоченный придурок, которому некуда привести подружку. Для его эго это было уже слишком. Он открыто усмехнулся, рассматривая её лицо в упор. Ему жизненно необходимо было сбить с неё эту трезвую, заносчивую уверенность. — Можешь же, — выдал он, издевательски цедя слова и не отводя от неё взгляда. Надо было прощупать, где у этой кнопки предел наглости, если надавить чуть сильнее. — Всё свелось к «мальчику нравится девочка». И ты думаешь, что это что-то сложное? Она тихо фыркнула и демонстративно отвернулась обратно к экрану, обрубая зрительный контакт так легко, будто он вообще не стоил её внимания. Это задело его еще больше. Но девчонка не замолчала. Не поворачивая головы, она продолжала ровно чеканить слова прямо в сторону экрана, методично добивая его пафос: — А оно всегда к этому и сводится. Мальчику нравится девочка. Девочке нравится мальчик. Всё остальное — декорации. Деймон остался стоять у её кресла, засунув руку в карман куртки. Он отметил про себя, как она на секунду прикрыла глаза, выдерживая выверенную, театральную паузу, словно заставляя его играть по её правилам и ждать ответа. Девчонка чуть повернула голову, косясь на него самым краем глаза, и нанесла удар: —Иногда дешёвые. — Она замолчала, выдерживая театральное затишье. Деймон стоял совсем близко и отчётливо слышал, как её пульс после первой фразы начал плавно замедляться. Девчонка постепенно успокаивалась, её тело расслаблялось, а на губах уже зарождалась едва заметная, бессознательная тень усмешки. Малявка явно предвкушала, как её финальный выпад размажет его пафос, смакуя каждую секунду этой затянувшейся паузы. — Прямо как твоё свидание на местах для поцелуев. Фраза отгремела, и теперь девчонка всем своим видом транслировала триумф. Эта её эйфория от удачного подкола была настолько очевидной, что его уязвлённое чувство собственного достоинства мгновенно встало на дыбы. Оставлять последнее слово за ребёнком Деймон не собирался. В нём проснулся чистый азарт игрока, и эта мысль-предвкушение, упрямое желание показать заносчивой кнопке, как в такие игры играют взрослые люди, отразилась на его лице. Уголок его губ лениво пополз вверх. Деймон ухмыльнулся, принимая её выпад и фиксируя точку невозврата: с ленивым трёпом было покончено. — Ну надо же, — он опустил голос до тихого, вибрирующего гула, сознательно руша её равновесие. Эффект наступил мгновенно: тень триумфа моментально испарилась с её лица, девчонка замерла, а её дыхание тихо застыло. Она неосознанно, едва заметно сглотнула, выдавая свой первый испуг. — Мне ставят оценки. Деймон на секунду отвернулся к экрану, уходя глазами на картинку чисто на автомате — её тихое сглатывание отозвалось внутри каким-то смазанным, неправильным ощущением. Вековой опыт хищника споткнулся на этой фальшивой ноте, и на периферии сознания чётко щёлкнуло: «Что-то не так». Он упрямо уставился на убогую бутафорию в кадре, подсознательно пытаясь переварить этот мгновенный внутренний дискомфорт. Но интуиция молчала, не выдавая ответов. Деймон хмыкнул, мысленно отмахиваясь от глупого зуда — ерунда, обычный перепуганный ребенок, просто показалось. Вот только возвращаться к ленивому стебу уже не хотелось. Этот секундный сбой оставил внутри гнетущее, раздражающее чувство потери контроля. Чтобы вернуть внутреннее равновесие, ему нужно было во что бы то ни стало выбить из нее любую предсказуемую эмоцию — обиду, злость, обычный детский испуг. Он упрямо зафиксировал цель. — Мальчику нравится девочка… — Он в упор уставился на девчонку, полностью убирая из интонаций прежнюю вальяжность. Его бесила эта ментальная дуэль с восьмилеткой, и её заносчивые лекции пора было заканчивать. Он искал в её позе хоть какую-то человеческую осечку. Под его прямым, тяжелым вниманием малявка всё-таки выдала заминку — её пальцы судорожно, на долю секунды, сильнее вцепились в ткань собственных брюк, натянув её на несчастный миллиметр. Деймон считал это с ленивым удовлетворением: наконец-то она начала реагировать понятно. Он зацепил это веское «Удобно…» прямо поверх её зажатых рук, закрепляя маленькую победу. Чтобы окончательно вытряхнуть из неё внятную, открытую эмоцию и вернуть себе внутренний баланс, он просто сделал шаг ближе и наклонился к её сиденью, нагло нарушая любые границы приватности. Деймон навис над её креслом сверху вниз, пользуясь разницей в росте, и заставил её слушать свой тихий голос. Он оказался в паре сантиметров от её лица, вылавливая её участившийся пульс. — Когда всё так просто... Он в упор взглянул на её лицо, полностью убирая из интонаций прежнюю вальяжность. Его вековой опыт хищника тут же услужливо подсунул ему единственное понятное объяснение: дорогой шмот, чистая белая футболка, упрямая заносчивость — ну конечно. Перед ним сидел типичный домашний ребёнок из богатой семьи. Избалованная лапочка-дочка, которая выросла в абсолютной любви, ласке и безопасности. Она привыкла качать права и строить из себя взрослую, пока была на дистанции, но когда к ней вплотную подошёл крупный, опасный мужик и грубо нарушил личные границы, её детская психика выдала банальный, предсказуемый стресс. Она просто перепугалась от такого бесцеремонного вторжения в своё личное пространство. Деймон мысленно отпраздновал эту маленькую победу — его прессинг сработал ровно так, как он и рассчитывал. Мелкая заноза наконец-то капитулировала. — И под контролем. Девчонка окончательно замерла, уставившись в одну точку перед собой. Деймон лениво скользнул взглядом вниз, к её коленям. Её ладони неподвижно покоились на брюках, но под его прямым вниманием её пальцы всё-таки судорожно, на долю секунды, сильнее вцепились в ткань, натянув её на несчастный миллиметр. Всё, её хвалёная власть над ситуацией пошла прахом. Эта мимолётная заминка выдала её с головой. Раунд был выигран, и Деймон отметил это мелкое поражение с ленивым, сытым удовлетворением: её мнимый контроль только что лопнул по швам. — А тебе обязательно лезть туда, где тебя не звали? — её голос прозвучал сухо, гораздо резче, чем до этого. В нём наконец-то прорезалось открытое, злое детское раздражение — девчонка не выдержала давления, окончательно потеряла своё хвалёное самообладание и просто огрызнулась в ответ, как обычный обиженный ребёнок. Деймон довольно оскалился. Всё, эта затянувшаяся игра наконец-то закончилась, и малявке пришлось-таки сдать назад. Её неестественная ледяная маска разлетелась вдребезги от обычного детского гнева, и этот выплеск злости вернул Деймону привычное, сытое равновесие. Он наконец-то выкурил эту кнопку из её мнимой зоны комфорта. — Работает же. Он лениво выпрямился во весь рост, за секунду возвращая прежнюю вальяжную дистанцию. Продолжать этот наезд дальше было уже скучно — он получил от неё внятную, понятную эмоцию, избавился от гнетущего дискомфорта и теперь просто закрывал эту партию на своих условиях. — Расслабься, детка. — Деймон уже развернулся, чтобы уйти, но привычное пижонство требовало оставить за собой последнее слово, эффектно завершив этот затянувшийся раунд. — Мир не рухнет, если ты перестанешь держать его в кулачке хотя бы на минуту. Он бросил эту фразу через плечо, язвительно напоминая малявке о её судорожно зажатых пальцах. Это была его финальная подножка её дурацкому упрямству — совет расслабиться от того, кто только что заставил её кулачки дрожать. Он не собирался слушать, что она там буркнет вдогонку. Деймон просто двинулся прочь, застегивая куртку на ходу. Его шаги по мягкому ковролину снова стали ленивыми, скользящими и абсолютно бесшумными. Он поднимался по ступеням обратно на свой последний ряд, к прерванному ужину, полностью довольный этой мелочной, но такой необходимой ему победой.

***

Только теперь, пока подошвы сапог мерно отсчитывали ступени в полумраке кинозала, адреналиновый азарт дуэли начал плавно оседать, уступая место вдумчивой, холодной работе мысли. Четыре идиотских совпадения подряд за какие-то четыре дня — и эта мелкая пигалица начинала его откровенно, глубоко раздражать. Сколько можно путаться у него под ногами в этом гигантском городе? Всякий раз, когда он рассчитывал на привычную, скучную вампирскую рутину, эта девчонка возникала из ниоткуда, ломая его планы одним своим присутствием. Сама мысль о том, что какая-то заноза умудряется раз за разом перехватывать контроль над моментом, упрямо царапала его уязвлённое эго, не позволяя просто выкинуть её из головы. Этот душный калифорнийский город с его бесконечной серостью, неоновым пафосом и вечными смазанными планами вообще уже осточертел Деймону Сальваторе. Лос-Анджелес высосал из него последнее терпение, и оставаться здесь дольше не имело никакого смысла. Пора было окончательно сворачивать удочки. План созрел сам собой: до ночи закрыть все висящие дела, зачистить хвосты, а потом просто завести «Камаро» и рвануть по трассе на восток, оставляя за спиной калифорнийскую суету и въедливых девчонок. Убраться отсюда как можно дальше казалось лучшим решением, чтобы вернуть себе привычную вальяжную свободу и независимость. Тем более что в Атланте нарисовалось дело поинтереснее. До него как раз дошли слухи, что в местном колледже объявилась молодая ведьма, которая только-только начинает пробовать свои силы. Зелёная, наивная студентка — для Деймона это был редкий, идеальный шанс. Взрослые ведьмы вампиров не жаловали, а из этой глупой девчонки можно было легко вытянуть нужные сведения, пока она не успела поумнеть. Новая затея со вскрытием гробницы в Мистик-Фоллс упрямо требовала хоть каких-то зацепок. В его пустой жизни эта цель вообще оставалась единственным внятным ориентиром, за который он цеплялся в последнее время, просто чтобы разогнать скуку и занять себя хоть чем-то стоящим. Атланта манила понятным, осязаемым действием. Этого вполне хватало, чтобы наконец-то свалить из опостылевшего города. Вот только навязчивый образ мелкой занозы с первого ряда всё равно упрямо не желал выметаться из головы. Пока он поднимался, прошлые короткие встречи с этой девчонкой вспыхивали в памяти ровными, ленивыми кадрами, окончательно выстраиваясь в одну линию. Вчерашний круглосуточный дайнер на Сансет — вот там Деймон впервые по-настоящему выделил девчонку из безликой толпы. Он тогда был полностью занят шеей официантки и краем уха уловил какое-то глухое, смазанное дежавю, словно малявка шептала что-то одновременно с ним, но расслышать слов не успел. Зато её последующий выпад он запомнил во всех деталях. Мелкая пигалица лениво развернулась вполоборота, подпёрла подбородок рукой и устроила ему настоящее издевательское шоу. Выдала эту свою обезоруживающую фразу про кошмары по ночам, а когда он иронично поинтересовался, не заигрывает ли она с ним, эта кнопка даже не моргнула. «А что, я не в твоем вкусе?» — прилетело в ответ с таким невозмутимым видом, что Деймон просто потерялся на секунду. Вчера этот запредельный детский апломб его искренне развлёк — было чертовски забавно наблюдать, как ребёнок с серьёзным лицом разыгрывает перед ним карту «роковой женщины» и берёт его на слабо. Деймон тогда просто рассмеялся, посоветовав ей подрасти лет на десять. А ведь этот балаган тянулся ещё с позавчерашней встречи в Tower Records, у секции «New Wave». Она тогда нагло преградила ему путь из-за последней кассеты Depeche Mode, язвительно обвиняя в воровстве музыки у восьмилетних девочек. Обычный, ни к чему не обязывающий спор — они тогда просто поцапались из-за последней оставшейся на полке копии альбома и разошлись. Деймон тогда легко перешагнул через её дерзость, преподал малявке быстрый урок о праве сильного и ушёл со своей добычей, уверенный, что красиво и изящно оставил последнее слово за собой. Мерно ступая по проходу, он внезапно поймал себя на глупой мысли: а почему собственно четыре? Там, внизу, он бросил эту цифру абсолютно наобум, вообще не думая и просто на автомате зафиксировал то, что сознание даже не пыталось анализировать. Но малявка ведь не возразила. Она промолчала, косвенно подтверждая его правоту. И если вчера был дайнер, а позавчера — музыкальный магазин, то где, блять, ещё один раз? Под этот короткий мысленный зацеп подкорка наконец сдалась, рефлекторно вытолкнув наружу самое первое, почти стёртое ощущение у уличного кафе четыре дня назад. Голубой «Камаро», запах остывающих круассанов, бумажный пакет в её руках и её хриплое, брошенное ему вслед: «Красивая машина». Вся эта неделя наконец-то уложилась в его голове в один монолитный, абсолютно комфортный стереотип. Ну конечно. Дорогой, безупречно опрятный вид, её музыкальный вкус, вчерашнее заигрывание в дайнере, заносчивая осанка и эта вечная, ледяная вежливость, за границы которой она ни разу так и не переступила. А эти её невозможные, роскошные кудри? Тяжёлые, идеально уложенные локоны без единого выбившегося волоска — девчонка выглядела слишком круто и дорого для своего возраста. Перед ним была типичная «лапочка-дочка» богатых родителей, выросшая в абсолютной любви, ласке и стерильной безопасности Беверли-Хиллз. Над этой мелкой принцессой явно каждый день тряслись лучшие голливудские парикмахеры и репетиторы, научив её держать лицо и изящно жалить в любой ситуации. Она просто нахваталась циничных фраз дома, привыкла рулить моментом на дистанции и строить из себя светскую даму. Но стоило ему сегодня нагло нарушить эти границы, нависнуть в паре сантиметров и принудить её к испугу, как вся эта холёная дрессировка полетела к чертям, сменившись обычным детским гневом. Вчерашний сбой в дайнере был просто дурацким совпадением, аномалия закрыта. «Беги, пожалуйся мамочке, карапуз», — мысленно хмыкнул он, полностью возвращая себе тотальную уверенность. Деймон бесшумно преодолел последние ступени и скользнул в темноту последнего ряда. Прежде чем опуститься в кресло, он мазнул дежурным взглядом вниз, по первому ряду кинозала — там уже какое-то время было пусто. Мелкая заноза сбежала почти сразу же и этот факт вызвал у Сальваторе лишь ленивую, сытую ухмылку. Его собственный контроль был полностью восстановлен, внутри царил привычный штиль, и этот дурацкий сеанс наконец-то можно было закончить. Он лениво опустился в скрипучее кресло рядом со своей блондинкой, которая так и оставалась в глубокой отключке, безвольно откинув голову на спинку сиденья. Безликое, покорное тело, не способное выкинуть ни единого сюрприза. То, что нужно, чтобы окончательно смыть послевкусие от заносчивой мелкой девчонки с первого ряда. Он вальяжно откинулся на спинку, закинув руку на соседнее сиденье, и притянул обмякшее тело девушки к себе, устраивая её на плече со стороны прохода. Деймон не любил спешку. Он позволил себе просто посидеть в полумраке несколько минут, слушая её ровное, редкое дыхание. В этой абсолютной покорности обморока было свое ленивое удовольствие. Пальцы Деймона медленно скользнули по её шее, отводя в сторону мешающие светлые пряди и подушечками пальцев нащупывая мерный стук сонной артерии под прохладной кожей — прямо рядом с влажными, ещё не успевшими затянуться проколами от первого укуса. Нью-йоркский угар конца семидесятых, когда он ради забавы оставлял за собой горы трупов, остался в памяти лишь одним неприятным уроком: на запах крови всегда притаскивается Лекси. Вспоминать, как она тогда надоела ему своими лекциями о спасении души, было откровенно лень. Повторения этой душной истории Деймон Сальваторе не желал. Ему не хотелось тратить время на очередных праведных спасителей, будь то Лекси, Стефан или кто-то еще из любителей вампирской морали. Это не значило, что он стал брать от жизни меньше. Он просто… сменил методы. А пока ему нужно было закончить прерванный обед. Когда тайминг показался ему идеальным, Деймон лениво ухмыльнулся, обнажая клыки, и мягко припал к уже знакомой ране на её шее. В этот раз, когда мелкая пигалица с первого ряда больше не сбивала его своими комментариями, он пил неторопливо, аккуратными, размеренными глотками, смакуя каждую каплю и чувствуя, как по телу разливается густая сила. Избавиться от улик в этом полупустом зале было парой пустяков. Когда он взял ровно столько, сколько было нужно, чтобы не оставить за собой труп, Деймон аккуратно отстранился, слизывая каплю крови с губы. На бледной коже шеи остались лишь два крошечных, почти незаметных прокола, которые затянутся за пару дней. Оставалось только дождаться, пока блондинка начнет медленно приходить в себя. Прошло еще несколько минут экранного времени, прежде чем она тихо, рвано вздохнула и её ресницы дрогнули. Как только её рассеянный взгляд начал возвращаться на поверхность, Деймон перехватил его своими пугающе яркими глазами, намертво затирая в её памяти последние несколько часов. — Ты пришла сюда одна. Фильм был скучным, и ты заснула. Сейчас ты досмотришь титры и пойдешь домой. У тебя все отлично. Девушка послушно, заторможенно кивнула, оставаясь сидеть в кресле с глуповатой, блаженной улыбкой. Дело было сделано, хвосты зачищены безупречно, и Деймону здесь больше делать было нечего. Он лениво поднялся, на ходу оправляя воротник куртки, и бесшумно двинулся прочь.

***

В кинозале как раз зажглись финальные огни, когда Деймон Сальваторе вальяжно вышел на калифорнийское солнце. Он лениво потянулся, чувствуя приятную сытость, и повернул голову к бордюру. Камаро на месте не было. Сальваторе лениво ухмыльнулся. «Ну наконец-то», — подумал он, глядя на пустой бордюр, где вместо «Камаро» остались лишь две жирные чёрные полосы от протектора. Ключи, оставленные в зажигании посреди Голливудского бульвара, никогда не были признаком забывчивости. Это была осознанная, регулярная наживка. Деймону смертельно надоели млеющие перед ним блондинки из дайнеров — ему хотелось нормального, мужского драйва. Охоты. Он уже не первый раз бросал машину открытой, но только сейчас кто-то наконец заглотил приманку. Деймон даже не планировал искать свой Камаро прямо сейчас. Его вполне устраивал сценарий, при котором он спокойно дождется ночи, через парочку внушений местной шпане быстро вычислит подпольную гаражную разборку в гетто Даунтауна и сожжет её к чертям вместе с парой-тройкой ублюдков. Отличное развлечение на вечер. Сальваторе лениво зашагал по следу колес, просто ради интереса решив проверить, в какую сторону рванул его незадачливый «ужин». Но стоило ему свернуть за угол Оранж-Драйв, как он замер. Весь многообещающий сценарий с ночной резней в трущобах Даунтауна разбился о чужую, абсолютно непроходимую тупость. Его маслкар, сверкая голубым металлом под калифорнийским солнцем, вызывающе и нагло стоял прямо у главного входа в элитный отель «Рузвельт». На самом виду. У всех под носом. Деймон несколько секунд просто смотрел на свою машину, чувствуя, как внутри растекается искреннее разочарование. Всего один квартал от кинотеатра. Оставить приметную, ревущую тачку у парадной лестницы люксового отеля — это было верхом кретинизма. На его шикарную приманку клюнул не опасный криминальный авторитет, а какой-то сказочно тупой, перепуганный воришка. Придурок оказался настолько бездарным, что даже не смог довезти маслкар до собственного гаража в гетто. Пацан, вероятно, просто поймал волну адреналина, проехал несчастную сотню метров, испугался рева мотора или первого же патрульного, а потом в панике бросил «Камаро» у крыльца и сбежал, сверкая пятками. Ночная охота отменялась просто из-за профнепригодности контингента, и Деймону было банально скучно от такой легкой и унылой добычи. Деймон толкнул стеклянные двери лобби, заходя внутрь уже собранной, раздраженной походкой. В лобби «Рузвельта» пахло полированным деревом, дорогим табаком и застоявшимся благополучием. Сальваторе подошел к стойке ресепшена, готовый за секунду внушить девушке за стойкой вернуть ключи, а после — найти того придурка, который сломал ему всё веселье. Он оперся ладонью о полированную поверхность и выдал свою дежурную, обезоруживающую улыбку. — Добрый день, — Деймон слегка приподнял брови, окинув администратора оценивающим, вальяжным взглядом. — Кажется, кто-то только что пригнал сюда мой «Камаро». Будьте добры ключи. Девушка подняла на него спокойный, абсолютно профессиональный взгляд. Персонал «Рузвельта» исторически привык к самым эксцентричным творческим личностям и их странным прихотям, поэтому поэтому раздолбайский вид Деймона не вызвал у неё трепета. А вот его небрежное "кто-то" в отношении собственной сестры заставило девушку едва заметно поджать губы. Профессиональный слух администратора моментально зацепил эту деталь, и Деймон почти физически ощутил, как в её глазах вспыхнуло глухое осуждение — его вальяжный тон лишь подтвердил недавний рассказ мисс Эйнсворт о поразительной безответственности её непутёвого родственника. Бетти вежливо, но с ледяной укоризной плавно выложила на стойку длинный, исписанный мелким почерком бланк. — Добрый день, сэр, — её голос прозвучал безупречно ровно, с ледяной отельной вежливостью. — Разумеется. Ключи от вашего автомобиля находятся в сейфе администрации. Ваша кузина мисс Эйнсворт прибыла полчаса назад и сообщила, что вы задержались у кинотеатра. Поскольку мистер Эйнсворт срочно отбыл на съемки в Нью-Йорк, мы подготовили полный отчет по услугам номера четыреста двенадцать для вас, как для старшего представителя семьи. Деймон внутренне усмехнулся. Ладно. Значит, его «тупой угонщик» — это наглая малявка из кинозала. Девочка из хорошей семьи, которая не привыкла бросать вещи где попало, доехала до отеля и сдала ключи портье от греха подальше. А напоследок решила уколоть его эго и записала на его счет обед в ресторане или какой-нибудь дорогой десерт, который съела, пока крутилась возле его машины. Деймон мысленно прикинул масштаб её девичьего аппетита. Ну, сколько там может быть? Ну, максимум сто долларов, если она заказала всё меню рум-сервиса за один раз. Ладно, пускай будет сто пятьдесят. Хорошая плата за то, что «Камаро» цел, чист и стоит на почетном месте прямо у входа. Он лениво залез в карман куртки, нащупав плотную пачку наличных. Для конца 1988 года сотенная купюра была весомым аргументом. Он уверенно вытащил одну зеленую банкноту, собираясь небрежно швырнуть её на стойку. — Извольте, — лениво протянул он, поигрывая купюрой в пальцах. — Какова итоговая сумма по счету? — Девятьсот восемьдесят долларов, сэр, — администратор даже не моргнула, сохраняя на лице вежливую готовность. — Общая сумма с учётом пяти дней проживания, налогов, питания и мини-бара составила тысячу двести восемьдесят долларов. За вычетом ранее внесённого мисс Эйнсворт депозита, остаток к оплате — девятьсот восемьдесят. Мы принимаем наличные. Деймон замер. Его пальцы так и остались сжимать стодолларовую бумажку на полпути к стойке. Он медленно опустил взгляд на чек, исписанный мелким почерком. Бумага была реальной. Строчки со стоимостью комнаты, налогами Лос-Анджелеса, бесконечными заказами фастфуда, вычетом залога в триста баксов и — вишенкой на торте — Spectradyne были написаны чёрным по белому. А также итоговый долг — почти штука баксов. И именно в эту секунду его обостренный вампирский слух выцепил тихий, поспешный полушёпот, донесшийся чуть в стороне, от начала широкого коридора, ведущего к лестнице. Две горничные, застывшие там у тележки с бельем, откровенно пялились на него, моментально сопоставляя его кожаную куртку с недавними рассказами маленькой мисс Эйнсворт. — ...да, маленькая мисс была чертовски точна, — донесся до него ехидный шуршащий смешок одной из женщин. — И правда выглядит как демон мелких неудач в этой своей куртке. — Да нет же, — жарко, но едва слышно возразила ей вторая, помоложе, не сводя с него глаз. — Ты посмотри на него. Он ведь выглядит как воплощенный смертный грех... Мыслительный процесс Деймона на мгновение споткнулся, переваривая услышанное. Демон мелких неудач. Надо же, прошлась по его повадкам. Огрызнулась из-за того, что он поучал её в кинозале, да еще и выдала это за простодушную заботу о рассеянном родственнике перед всем персоналом. Ядовитая голливудская зараза. Однако в его голове вспыхнула высокомерная, раздраженная мысль: «А малявка-то просчиталась». Решила оригинально отомстить незнакомцу за снисходительные нотации, угнала «Камаро», но в силу детской глупости пригнала его прямо туда, где живет. Выдала ему на блюдечке все свои данные, фамилию и даже номер комнаты — четыреста двенадцать. Типичный провал малолетней дуры, которая захотела поиграть во взрослую бунтарку. Сальваторе внутренне ухмыльнулся, пряча одинокую сотку обратно в карман. Платить эту безумную сумму он, разумеется, не собирался — ловкость рук, его «природное» обаяние, и эта вежливая Бетти сама отдаст ему ключи и забудет про долг. Но сначала ему безумно захотелось посмотреть на лицо этой капризной богатой кнопки, когда он внезапно вырастет на пороге её номера. Деймон подался чуть вперед, ловя прямой контакт глаз, его зрачки на долю секунды расширились, фиксируя волю, и он вкрадчиво произнес: — Проводите меня к сестренке, пожалуйста. Я ужасно по ней соскучился. Бетти послушно замерла под действием гипноза, её взгляд на мгновение подернулся мутной дымком. Приказ заставил её тело подчиниться, но внутри заученной инструкции возник жёсткий логический тупик: её просили проводить туда, где никого не было. Наткнувшись на это противоречие, профессиональная броня администратора дала трещину, и наружу внезапно вырвалось искреннее, чисто человеческое возмущение. Находясь под чужой волей, но ведомая эмоциями, она ответила: — Боюсь, это физически невозможно, сэр, — её голос на секунду потерял отельную гладкость, выдав скрытую неприязнь к этому наглому «кузену». — Мисс Эйнсворт не дождалась вас. Минут десять назад она пошла обратно к кинотеатру вам навстречу. Она уходя упомянула, что вы бываете излишне рассеяны и могли увлечься... красотами Лос-Анджелеса. В частности, выдающимся бюстом вашей новой пассии. Ухмылка Деймона медленно, сантиметр за сантиметром, сползла с его лица. В его голове со страшным скрипом наконец-то сошелся пазл, но сошелся именно так, как позволяло его раздутое эго. Машина стояла у входа не потому, что воришка испугался. Наглая мисс Эйнсворт просто чертовски удачно воспользовалась случаем. Увидев оставленный без присмотра «Камаро», она поймала глупый девичьй кураж и угнала маслкар, чтобы проучить его за нотации в зале. Она забрала ключи, которые он так любезно оставил в качестве наживки для нормальных угонщиков, пригнала машину к дверям собственного отеля, на ходу сориентировалась и состряпала из случайного встречного «кузена», чтобы технично перевесить на него свои проблемы перед персоналом. Девчонке просто сказочно повезло, что её детская, спонтанная пакость сработала так гладко. И тут Деймона осенила еще одна, куда более циничная и забавная мысль. Ну конечно. Папочка-продюсер, улетая в Нью-Йорк, наверняка выдал своей любимой дочурке эту самую тысячу долларов наличными, чтобы она закрыла счет на стойке при выезде. Но мелкая дрянь рассудила иначе. Зачем отдавать честно заработанные отцом деньги какому-то отелю, если можно прикарманить их себе на новые голливудские шмотки, а всю сумму технично перевесить на случайного мужика в кожаной куртке из кинозала? Она не просто сорвала ему ночную охоту в гетто. Эта избалованная, вороватая мелкая сучка обчистила собственного отца, развела отель, заставила Деймона прийти сюда своими ногами и оплатить её роскошную неделю в Голливуде, просто чтобы оставить папины наличные в своем кармане. Обычная, криминальная стервозность богатого ребенка, у которого полностью отсутствуют тормоза и совесть. Наверняка она уже сидит в такси до аэропорта вслед за отцом, бережно пересчитывая украденную пачку стодолларовых купюр. Она переиграла его на его же поле, превратив его собственную приманку в элемент своей пакости. Внутри, под ворохом злости и уязвленного вампирского эго, неожиданно царапнуло что-то еще. Глухая, смазанная волна тепла, до тошноты похожая на искренний, чисто человеческий интерес. Деймон мысленно выругался и тут же яростно задвинул этот сбой в самый дальний угол подсознания. Человечность — это слабость, а уязвимым он быть не собирался. Хватит с него калифорнийского фарса. Он упрямо напомнил себе, что малявка улетает в Нью-Йорк, их пути больше никогда не пересекутся, а значит, пора закрыть эту аномалию и просто ехать по своим делам. Деймон медленно убрал руку от стойки, пряча одинокую сотку обратно в карман. На секунду он жестко прищурился, глядя на исписанный бланк чека, а его челюсть плотно сжалась — факт того, что его так глупо обвели вокруг пальца, ощутимо полоснуло по устоявшейся за полтора века вампирской спеси. Но уже в следующее мгновение один уголок его рта цинично дернулся вверх, и он издал короткий, тихий смешок носом. Мелкая, ядовитая змея. Избалованная голливудская дрянь, которая в свои девять-десять лет уже умеет так технично чистить чужие карманы. Что ж, этот раунд Деймон Сальваторе проиграл обычному человеческому ребенку, который просто удачно воспользовался моментом. Но это было, черт возьми, красиво.