Глава 36. Первая искра

Обогреватель в «Камаро» работал так, словно его проектировали для полярных экспедиций на Северный полюс. И если еще недавно я готова была молиться на это тепло, то сейчас кондиции в салоне медленно, но верно приближались к адской парилке. Видимо, у маслкаров конца шестидесятых печки в принципе имели всего два агрегатных состояния — либо вы немедленно превращаетесь в сосульку, либо заживо варитесь в собственном соку, но Деймон убавлять мощность явно не собирался. За тонированными стёклами стремительно сгущались промозглые декабрьские сумерки, а внутри становилось настолько душно, что это только добавляло масла в огонь моего нарастающего раздражения. Деймон Сальваторе молча выжимал из мотора всё, на что была способна эта старая колымага, а я сидела рядом, подтянув колени к подбородку, и размышляла о том, что создатели сериала явно пощадили зрителей, не став показывать реальный бытовой кретинизм своего главного секс-символа. Идиот. Чистокровный, столетний эгоцентричный придурок. Забрать меня из заглохшего посреди пустыни автобуса, вальяжно рвануть в закат и только спустя тридцать миль вспомнить, что несчастный водитель-мексиканец остался стоять на обочине с полной головой вопросов и явным намерением позвонить в полицию. Если нас тормознут копы, Сальваторе просто устроит тут кровавую баню, а мне потом ловить попутки. Я покосилась на его идеальный профиль, подсвеченный зеленоватым огнем приборной панели. Лицо Деймона выражало крайнюю степень досады человека, которого заставили возвращаться за забытым дома зонтиком. Чтобы хоть как-то отвлечься от духоты и собственного раздражения, я лениво повернулась к нему и поинтересовалась: — То есть... Ты просто развернулся?! — я разочарованно вздохнула и удобнее устроилась в кожаном кресле, лениво рассматривая догорающий за окном багровый горизонт. — Ну и тоска. Я-то рассчитывала на погоню. С сиренами, блокпостами, вертолётами какими-нибудь. Деймон даже не повернул головы. Злость, с которой он только что разворачивал машину юзом посреди трассы, утихла на удивление быстро, сменившись привычной наглой ухмылкой. Он скупым движением перехватил руль, и стрелка спидометра поползла вправо, заставляя мотор выдать глубокий ровный гул. — Вертолётами? Меньше смотри телевизор, — лениво протянул он, не отрывая взгляда от разделительной полосы. — Обойдешься без дешевых спецэффектов. — А если копы Техаса окажутся быстрее? — я вытянула ноги, с искренним интересом рассматривая шкалу спидометра. — У тебя вообще есть план на случай пробитых шин, Красавчик? Сразу предупреждаю: менять колёса под обстрелом я тебе не помогу. Сальваторе коротко фыркнул, сильнее утапливая педаль газа в пол. — Под обстрелом? Мечтай больше. Поверить не могу, что связался с малолетней фанаткой боевиков. Любое шоу здесь закончилось бы слишком быстро, ты бы даже испугаться не успела. — Ну вот я и говорю — тоска, — я разочарованно покачала головой. — Ты просто едешь тихо и мирно всё улаживать, как… — я брезгливо поджала губы, подбирая сравнение — … послушный дедушка. Скучно же. В полумраке салона было отлично видно, как у него на челюсти на секунду жестко заходили желваки, но он сдержался, лишь бросив на меня короткий, обжигающий взгляд. — Копы этого штата скорее уснут за рулём, чем вообще сообразят, в какую сторону уехала эта машина, — вкрадчиво, с опасной хрипотой процедил он, возвращая лицу выражение полного превосходства. — Так что захлопни свой наглый рот и цени, что я трачу на твой дурацкий автобус драгоценное время... И не пытайся разыгрывать со мной капризную сиротку. Тебе не идет. Оставшиеся миль десять мы ехали под аккомпанемент его глухого молчания и вскоре матово-синий «Камаро» затормозил у обочины в облаке сухой техасской пыли, аккурат напротив заглохшего «Грейхаунда», из окон которого на нас тут же уставились уставшие пассажиры. Водитель, всё ещё сжимавший в руках массивный разводной ключ, сердито зашагал к машине. Деймон заглушил мотор, лениво выдохнул и повернулся ко мне, сохраняя всё ту же невозмутимую ухмылку. — Сиди тихо, — лениво протянул он, вальяжно откинувшись на спинку кресла. — Если водитель окажется парнем сообразительным, мы закончим за пять минут. Если нет — тебе придется закрыть глаза и посчитать до ста. А теперь розовый квиток, быстро. Я неторопливо выудила бланк сопровождения из прозрачного кармашка рюкзака и отдала ему этот листок. Деймон мазнул по нему взглядом, пробежал глазами строчку опекуна и уставился на мою улыбающуюся мордашку, напрочь забыв про свою вальяжность. — «Дж. Соммерс»? Как ты умудрилась вписать в официальный бланк настолько дурацкую фамилию? — он раздражённо тряхнул листком, и в его синих глазах заплясали злые огоньки. — И разве ты не была Эйнсворт ещё в Лос-Анджелесе? Наблюдать за тем, как Сальваторе в полном ступоре пытается увязать между собой мои фамилии, было ни с чем не сравнимым удовольствием. Мужчина, привыкший подчинять чужую волю одним лишь взглядом, сейчас застыл на месте, растерянно разглядывая выданный листок, и даже не догадывался, что под официальными инициалами скрывается моя ровесница Дженна, которая прямо сейчас, вероятно, сидит за партой на другом конце страны. — Вообще-то, тётя Дженна — самый ответственный взрослый во вселенной, — я сделала максимально честное лицо, — это все знают! Деймон на секунду даже дар речи потерял, переводя взгляд с бланка на меня. Он злобно сжал квиток в кулаке, уже хватаясь за ручку двери и напоследок смерив меня испепеляющим взглядом. — Мы вообще не похожи, гений. Как я объясню всё остальное? — Мы оба темноволосые, — я кивнула на окно. — Этого хватит. Шофёру нужно просто забрать этот квиток и избавиться от лишней головной боли в твоём лице. Скажешь, что приехал забрать сестру лично, и всё. Иди уже, а? Я выразительно закатила глаза, наблюдая, как Деймон от такой железобетонной простоты смерил меня взглядом, в котором читалось желание свернуть мне шею. Его густые брови сердито сошлись у переносицы, что вызвало у меня лишь еще одну истеричную улыбку — до того нелепо выглядел этот «великий мистер зло», вынужденный подчиняться чужой бумажной игре. — Чтоб тебя… Скажу ему, что дурацкие фамилии у тебя от матери, Эйнсворт, или как тебя там, Соммерсссс, — прошипел Деймон, уже толкая дверь наружу, — И молись, чтобы мне не пришлось по буквам диктовать пончику на ножках эту дебильную строчку. Он недовольно фыркнул и с таким видом, будто его только что приговорили к каторге, нехотя вылез из теплого салона на пронизывающий техасский ветер, прямо на ходу натягивая на лицо свою самую обаятельную и фальшивую улыбку. Я осталась сидеть в машине, скрестив руки на груди, и с чистым удовольствием принялась наблюдать за шоу сквозь лобовое стекло. Встреча с ходу пошла на повышенных тонах. Из-за паранойи вокруг киднеппинга, которая в конце восьмидесятых превратила всех американских транспортников в бдительных, готовых к худшему ищеек, грузный мужчина сразу занял жёсткую оборонительную позицию. Он упрямо ткнул пальцем в сторону кабины автобуса, давая понять, что уже передал по бортовой рации диспетчеру в Пекос номера машины и сообщил, что девчонку умыкнули силой. Полиция еще не приехала просто потому, что до ближайшего участка было пилить миль тридцать по пустой вечерней трассе, но патрульные машины уже почти наверняка выехали на хайвей. Деймон раздраженно вздохнул. Сквозь лобовое стекло мне было отлично видно, как на долю секунды он замер перед орущим работягой, и по его тяжёлому, косому взгляду в сторону «Камаро» я почти физически ощутила, с каким космическим наслаждением он прямо сейчас вытряхнул бы меня на эту обочину, а сам рванул дальше, растворяясь в сгущающейся впереди ночи. Вот только шофёр в форменной кепке уже успел продиктовать калифорнийские номера его любимой игрушки диспетчеру, так что бросить меня здесь и попытаться скрыться означало устроить себе весёлые гонки с копами до самой границы штата. Я лениво скользнула взглядом по хромированным тумблерам приборной панели, с лёгким ехидством ловя себя на мысли, что вообще-то была бы совсем не против поучаствовать в подобном форсаже — не так уж сильно я и шутила минут двадцать назад. Словно смиряясь с тем, что мы теперь официально плывём в одной лодке, Сальваторе едва заметно дёрнул плечом, но какое-то время всё ещё продолжал оставаться на месте, хладнокровно выслушивая яростный лай мужчины, который продолжал что-то выкрикивать ему в лицо и агрессивно размахивать своим разводным ключом, будто это был священный провинциальным Эскалибур, которым можно забить насмерть по-настоящему разозлённого вампира или остановить патрули. Поняв, что нормальными путями из этой задницы не выбраться, он наконец сделал шаг вперед, сокращая дистанцию, и заглянул водителю прямо в глаза. Настоящая классика. Чертовски завораживающая классика. Секунда — и мужчина резко обмяк. Его лицо разгладилось, приобретая то специфическое, пустое и заторможенное выражение, которое моментально узнал бы каждый, кто хоть раз видел изнанку этого мира на экране. Взгляд работяги мгновенно потерял всякую осмысленность, превращая его в послушного лунатика. Под внушением Деймона он послушно забрал розовый бланк, а затем, повинуясь тихому чужому голосу, развернулся и, слегка покачиваясь, дошёл до кабины автобуса, где снял рацию и, скорее всего, выдал диспетчеру версию реальности, в которую теперь искренне верил сам. Когда Сальваторе вернулся к машине, его фальшивая доброжелательность испарилась. Он шёл обратно к «Камаро» с таким лицом, будто его заставили заниматься благотворительностью против воли, и яростно буравил меня взглядом через лобовое стекло. Дверь маслкара с шумом распахнулась, впуская в салон порцию холодного воздуха. Деймон запрыгнул на водительское сиденье, с силой захлопнул дверцу и, не произнося ни слова, до упора утопил педаль газа в пол. Машина рванула с обочины в густеющую ночную темноту, унося нас на восток. Следующие несколько минут прошли в абсолютной, тяжелой тишине, нарушаемой лишь гулом мощного мотора. Деймон молча смотрел на пустую дорогу и старался даже не поворачиваться в мою сторону. Было видно, что позорный бенефис перед рацией водителя автобуса до сих пор жжет его самолюбие синим пламенем. Чтобы хоть как-то отвлечься от этой удушающей атмосферы и невыносимого жара печки, я лениво потянулась к приборной панели и крутанула круглую ручку настройки радио. Из динамиков вырвался оглушительный скрежет статических помех, сменившийся унылым завыванием какого-то местного техасского проповедника. Я поморщилась и крутанула колесико дальше, поймав бодрое, но жутко хрипящее кантри про потерянную собаку и разбитый трак. Пощелкав тумблером еще пару раз и собрав исключительно шипение пустой волны и куски рекламных объявлений о продаже комбикорма, я разочарованно выдохнула, но ручку не отпустила, продолжая настойчиво крутить ее туда-сюда, наполняя салон раздражающим белым шумом. Этого издевательства над своими ушами и авторитетом Деймон вытерпеть уже не мог. Он криво, хищно усмехнулся и решительно потянулся к бардачку. Пару секунд с грохотом поковырявшись там, он вытащил пластиковый подкассетник и с демонстративным, победным щелчком вогнал кассету в магнитолу, намертво перебивая унылые техасские радиоволны. Из динамиков «Камаро» раздались тяжелые, мрачные электронные аккорды. Depeche Mode. «Music for the Masses». Тот самый последний экземпляр, из-за которого мы устроили безобразную сцену в Tower Records в Лос-Анджелесе. — Ну что, узнаешь мотив? — Деймон вальяжно откинулся на сиденье, лениво барабаня пальцами по рулю под грязный электронный бит. На его лицо мгновенно вернулась привычная маска превосходства. — Помнишь, как ты визжала на весь магазин? Так вот, наслаждайся. Из моих рук. Трофей достается сильнейшим. Я подперла подбородком кулак, послушала этот скрежещущий, заунывный синтипоп из конца восьмидесятых еще секунд тридцать... и поняла, что внутри меня поет гимн абсолютного, чистого счастья. Господи, спасибо Деймону Сальваторе за то, что он такой редкостный придурок. Я-то, наивная, судила о них по «Enjoy the Silence» из своего времени и свято верила, что у Депешей все песни — шедевры. Чертовы аналоговые восьмидесятые с их кассетами, где нельзя послушать сингл в Эппл Мьюзик, а приходится покупать кота в мешке целыми альбомами! Если бы этот павлин в кожанке не отобрал у меня кассету на кассе, мне бы пришлось слушать этот занудный индастриал сутки напролет в автобусе. Вместо этого я тогда со злости купила Guns N’ Roses, которые зашли мне просто идеально. Я повернулась к нему и посмотрела на его самодовольную физиономию с сияющей улыбкой. — Знаешь... — протянула я, откидываясь на спинку кресла. — Спасибо тебе. Деймон от такой резкой смены пластинки даже руль дернул. Маска превосходства на его лице сменилась искренним подозрением. — В смысле? — он нахмурился, быстро скосив на меня глаза. — Ты сейчас должна плакать по своей упущенной прелести. — Да я молиться на тебя готова, Красавчик, — я весело фыркнула. — Это же редкостная, заунывная нудятина. Как под это вообще можно ехать по хайвею и не уснуть? Сплошной депрессивный скрежет для подростков, которые хотят казаться сложными. Ты серьезно «гнал через три штата» с мыслью, что везешь в бардачке символ своего великого триумфа, а не этот унылый кусок пластика? До его раздутого самолюбия медленно, но верно доходило: он полтора века копил в себе тьму, выстраивал образ опасного хищника, а какая-то малявка сейчас сидит рядом, называет его «красавчиком» и искренне над ним ржет, потому что его «загадочный» музыкальный вкус оказался полнейшим отстоем. Он пару секунд переводил взгляд с меня на магнитолу, из которой Дэйв Гаан уныло завывал про черные праздники, словно пытался найти там аргументы в свою защиту. Не нашел. Он молча, с какой-то яростной брезгливостью крутанул ручку и выключил магнитолу к чертям, обрывая песню на полуслове. В салоне снова воцарилось его тяжелое сопение. Деймон уставился на дорогу с таким видом, будто собирался взглядом прожечь в лобовом стекле дыру. Кажется, его вера в собственную безупречность только что понесла невосполнимые потери. Я молча наблюдала за его злым профилем еще пару миль, а потом лениво потянулась к своему рюкзаку. Достала пластиковую коробочку с кассетой, которую купила в ЛА на замену отобранной, и без лишних слов протянула Деймону. — На, — буркнула я, поглубже вжимаясь в теплое кожаное сиденье. — Вруби нормальную музыку. Раз уж ты мой «родственник по материнской линии», я имею право на нормальный саундтрек. Он бросил быстрый, подозрительный взгляд на обложку с нарисованным крестом и черепами, а потом криво ухмыльнулся, узнав альбом. — Ганзы? — Деймон выхватил у меня кассету, ловко закинул её в деку и с силой вдавил кнопку «Play». — Ну надо же. Не думал, что у мелких мошенниц есть вкус. Из динамиков «Камаро» вырвался сочный, грязный рок-н-ролльный рифф. Вторая песня на стороне «А» — «It’s So Easy». Деймон заметно расслабился. Его пальцы начали выбивать ритм по рулю, плечи опустились, а на губы вернулась ленивая, хищная полуулыбка. Он явно кайфовал от этого агрессивного вайба. Я лениво откинулась на спинку кресла, поглубже пряча руки в карманы своей курточки. Посмотрела на его самодовольный профиль, повторила столь удачное лицо пай-девочки и принялась увлеченно, слегка фальшивя, подпевать вокалу Эксла Роуза. Дождалась нужного момента и с ангельской, чистой интонацией выдала прямо в пространство салона: — ...Turn around, bitch, I got a use for you... Деймон на секунду просто перестал дышать. Матово-синий «Камаро» ощутимо вильнул на пустом хайвее, а его пальцы так сильно вцепились в руль, что кожаная оплетка жалобно скрипнула. Он резко повернул ко мне голову, и его глаза округлились от столь дикого и неуместного контраста: малолетняя пигалица задорно выводит строчки из грязного уличного рока, даже не моргая. — Ты... ты хоть понимаешь, что ты сейчас поёшь? — процедил он сквозь зубы, и на его бледной шее судорожно дернулся кадык. Я подняла брови, изображая полное, искреннее детское непонимание. — Текст песни? А что такое, Эксл поет про что-то плохое? — я мило захлопала ресницами. — Мне просто нравится мотив. По-моему, очень красиво звучит. Тёрн эраунд, бич... Да? Деймон издал глухой, уязвленный рык, понимая, что его снова цинично раскатали на его же территории, а высказать мне всё, что он думает про этот сленг, он не может — рамки приличия перед «ребенком» связывали по рукам и ногам. Он со злостью ударил ладонью по панели, делая музыку чуть тише, и отвернулся к дороге. Агрессивный, хриплый рок Эксла Роуза ушёл куда-то на задний план, уступив место ровному, басовитому рокоту мотора. В салоне воцарилась монотонное дорожное затишье, принёсшее с собой ясное понимание: лимит исчерпан, больше я не хочу острить, защищаться и постоянно держать удар. Хватит на сегодня. Вся эта словесная эквилибристика последних часов внезапно показалась ненужной. Парадоксально, но в летящей на бешеной скорости машине, рядом с существом, которое плевать хотело на человеческую мораль, законы и приличия, дышалось удивительно свободно — социальные тиски, в которые меня зажало чужое тело со всеми его бланками, опекунами и вокзальным контролем, здесь просто растворились без остатка. Из этого покоя родилось другое, подозрительное и странное ощущение физического комфорта. Любой нормальный человек на моём месте, запертый в душной кожаной коробке один на один с вампиром без человечности, уже сошёл бы с ума от липкого, парализующего ужаса. Но паники не было — напротив, с Деймоном без чувств оказалось на удивление легко. Он был прагматичен и предсказуем… примерно как стихийное бедствие. Однако этот ходячий хаос, способный менять решения каждые пять секунд по щелчку пальцев, парадоксальным образом оставался мне понятен. Я слишком хорошо знала правила этой вселенной, знала, от чего он заводится, и понимала, что его чистый эгоизм — единственная надежная константа, на которую сейчас вообще можно было опереться. Сальваторе, безусловно, оставался опасен, но его мотивы были кристально прозрачны, поскольку он делал исключительно то, что хотел сам, и именно эта эгоцентричная честность избавляла меня от человеческого лицемерия, от необходимости носить маски, подстраиваться под чужие душевные терзания, выслушивать нотации или отыгрывать роль послушной девочки. Он не собирался читать мне лекции и не ждал правильных детских реакций, создавая вокруг нас столь… уютный вакуум. Можно было просто смотреть на дорогу и ни о чём не думать. Навалившийся жар печки больше не удушал — он приятно, убаюкивающе обволакивал со всех сторон, заставляя веки тяжелеть, и на самом пороге сна мой взгляд зацепился за профиль, слабо подсвеченный огнями приборной панели. Деймон Сальваторе, опасный и глянцевый миф из далёкой выдуманной истории, сейчас сидел в полуметре от меня. Он был абсолютно, осязаемо настоящим: от него пахло морозным ветром, дорогой кожей куртки и едва уловимым горьковатым шлейфом бурбона, он мерно дышал, и до этой ожившей легенды можно было дотронуться, если просто протянуть руку. Под этот ровный, гипнотический ритм летящих под колёса миль я окончательно затихла и незаметно для себя провалилась в глубокий, спокойный сон. Музыка умолкла окончательно, и этот внезапный обрыв звука, смешавшийся с резким прекращением всякого движения, выдернул меня из сонного забытья. Отрезав глубокий дорожный гул, вокруг воцарилась звенящая ночная тишина. Машина стояла. В глаза ударил вспыхнувший на потолке салонный свет, заставив меня заторможенно скривиться от слишком резкой смены декораций. Деймон уже открыл свою дверь. В салон мгновенно хлынул ледяной, отрезвляющий ночной воздух, начисто выметая остатки печного тепла. Сальваторе даже не повернулся в мою сторону — он просто вытащил ключ из замка зажигания, небрежно бросив через плечо: — Подъём! — Он вышел из машины, хлопнув дверью и заставив меня поморщиться от резкого звука. — Вылезай, я не нанимался тащить тебя на руках. Тело отозвалось ноющей неохотой. Шею после долгих часов ломило, а ноги при попытке сдвинуться показались совершенно чужими, деревянными. Я кое-как выбралась из тёплого салона на улицу, и мелкий парковочный гравий сухо зашуршал под подошвами кед. Пришлось на секунду опереться ладонью о холодный металл крыла, чтобы перед глазами перестали плыть тёмные круги. Пассажирская дверца захлопнулась с коротким щелчком, и я задрала голову вверх — просто чтобы хоть немного размять затёкшие позвонки. Прямо над моргающей розовой неоновой вывеской мотеля, в черноте неба беззвучно прочертила длинную, яркую полосу сорвавшаяся искра. — Ой, звезда упала, — негромко сорвалось с моих губ.