Глава 31. Влюблённый мужчина

— …Е У, — низким голосом произнёс мужчина. Он почти скрежетал зубами, словно перемалывая её имя в порошок и рассыпая его в этой пустой, роскошной комнате. Е У была тронута. Нынешние хосты действительно хороши. Осмеливаются называть клиента по имени. Мужчина сдерживался: — …Поехали домой. — М? — она не поняла. Зачем ей ехать домой с актёром? — Вставай. Он наклонился, чтобы помочь ей подняться. Когда он приблизился, Е У уловила его запах — очень слабый, но знакомый. Этот уникальный аромат, присущий только одному человеку, был подобен весеннему ветру; от него крошечный росток в её сердце затрепетал. Е У со смехом вырвала руку, обвила его шею и быстро поцеловала в губы. Сердце пропустило удар. Снова этот головокружительный, лишающий рассудка фейерверк, хаотично вспыхивающий перед глазами. В ушах шумела кровь. Его губы были такими мягкими, словно она выпила крепкого вина, которое воспламенило всё внутри — от желудка до груди. Единственное, что её не устраивало — этот актёр не проявлял инициативы. Он даже стиснул зубы, словно не желая, чтобы она его целовала. Е У рассердилась. Братишка, я заплатила деньги, где твоя профессиональная этика? Чем холоднее он отстранялся, тем жаднее она хотела разжечь в нём страсть. Она целовала его, яростно и нежно, сплетаясь языками. — Е У! Мужчина сдавленно рыкнул, схватил её за волосы и оттянул голову назад, заглядывая в её затуманенные, влажные «персиковые глаза». — Не буянь. Он тащил её, не проявляя никакой жалости к нежному полу. Ей стало больно, и пришлось подчиниться. Они вместе встали и направились к двери. По дороге она хныкала: — Помедленнее, не хватай так, больно… Мужчина взглянул на неё. Заметив, что уголки её глаз покраснели и ей действительно больно, он отпустил руку, но строго приказал: — Стой смирно, я открою дверь. Е У вытаращила глаза. Это шутка? Теперь хосты могут приказывать клиентам? Она разозлилась ещё больше: она ведь платила, она хотела получить услугу! Мужчина одной рукой поддерживал шатающуюся Е У, а другой тянулся к ручке двери, но не успел коснуться её. Е У всем телом навалилась на него, прижав к массивной деревянной двери. Раздался глухой стук — он ударился затылком и нахмурился от боли. Щёлк — Е У повернула замок. Прижавшись к его груди и обхватив руками за талию, она подняла лицо. В её взгляде было три части гнева и семь частей страсти. Мужчина потерял дар речи: — Ты… Е У снова поцеловала его. На этот раз ещё горячее и яростнее. Её язык вторгся в его рот, играя и лаская; слышались влажные звуки поцелуев. Она пустила в ход всё своё мастерство: терлась о него виском, переплетала шею руками. Её мягкое, изящное тело, подобно воде, льнуло к нему, прижимая мужчину к двери, пока она жадно пила с его губ. Спустя долгое время она отпустила его, слегка отстранившись. В её влажных глазах туманилось желание; они соприкасались носами, обмениваясь дыханием. Несколько секунд тишины. Вдруг в глазах потемнело. Мощная, безжалостная сила сковала её талию. Она тихо охнула, когда мужчина впечатал её в стену прихожей. Его губы, пахнущие холодной мятой, накрыли её, грубо сминая уже потерявшую цвет помаду. В конце концов, он сам поцеловал её. Свирепо, почти как в наказание. Ей казалось, что электрический ток, бегущий по позвоночнику, выбьет душу из тела. Влажные губы сосали и кусали друг друга, языки сплетались в безумном, пьянящем танце. Она дрожала всем телом, кончики пальцев вибрировали. Крепко обнимая его, прижатая к стене, она позволяла ему грубо похищать её дыхание. Слыша, как дыхание мужчины становится всё тяжелее, она чувствовала, словно муравьи ползают по сердцу — щекотно и невыносимо. Из горла невольно вырвался тихий стон. Под самым куполом «Nastro», над мириадами зданий, за панорамным окном сияла и переливалась огнями ночная жизнь Шанхая. А по эту сторону стекла две сплетённые фигуры переместились из прихожей в спальню и рухнули на кровать. Весенняя ночь коротка, а чувства длинны. Ночь сгустилась, всё стихло. У панорамного окна, за которым сиял город, царил беспорядок из подушек и одеял. У кровати мягко светил тёплый жёлтый ночник, озаряя лица двоих. Е У крепко спала. На её щеках, подобных цветкам персика, играл лёгкий румянец — хмель ещё не выветрился. А вот мужчина, обнимавший её сзади, не спал. Брови, словно вырезанные ножом, плавные линии глаз, благородная аура — какой же это хост? Это был не кто иной, как «высокогорный цветок» семьи Дуань, молодой господин Дуань Шаоянь. Дуань Шаоянь, обнимая мягкое женское тело, некоторое время размышлял. Затем он тихо встал, взял со стола бумагу и ручку. Небрежно сдернув зубами колпачок, он быстро написал несколько строк. Почерк был плавным и стремительным, текст родился на одном дыхании. Вернувшись в постель с листом бумаги, Дуань Шаоянь с безразличным видом прокусил свой палец, поставил кровавый отпечаток на бумаге, а затем взял руку Е У, лежащую у лица. — Мгм… ты такой надоедливый… — пробормотала потревоженная женщина, слегка нахмурившись. Дуань Шаоянь тихо рассмеялся, погладил её по волосам, поцеловал в щёку и прошептал: — Просто нажми разок. — М? Спящая беспробудным сном Е У даже не открыла глаз. Она лишь почувствовала, как её правую руку мягко обхватили и прижали к прохладному листу бумаги. — Готово. Дуань Шаоянь взял лист, снова лёг, поднял бумагу и ещё раз перечитал написанное в тусклом свете. На его губах появилась слабая улыбка. — Е У, у тебя большие неприятности. На следующее утро Е У разбудило яркое солнце. Она с досадой прищурилась, собираясь отчитать Ли Юньаня за то, что он не задёрнул шторы, но тут же вспомнила. Ли Юньаня больше нет рядом. И вчера она, кажется, ночевала в «Nastro». Хотя она не помнила, какого именно красавца выбрала, вкус пробирающей до костей страсти всё ещё оставался на губах. Голова после похмелья раскалывалась. Она потянулась, и в памяти начали всплывать обрывки вчерашних нежных и бурных сцен. Она глубоко вздохнула, чувствуя полное удовлетворение. Повернув голову, она собиралась разбудить мужчину и дать ему щедрые чаевые, но, увидев лицо спящего, застыла. Что? …Дуань… Дуань Шаоянь??? В голове словно лопнула струна. В глазах потемнело, виски пронзила острая боль. Кровь с шумом прилила к голове, и мир закружился. Когда она начала задыхаться, то поняла, что забыла дышать. Лицо побагровело, и она согнулась в приступе кашля. Что происходит? Как… как это может быть… Дуань Шаоянь? Почему Дуань Шаоянь! От испуга она запаниковала и, не обращая внимания на головокружение, попыталась одеться и сбежать. Но тело было слабым, встала она слишком резко, поэтому не удержалась на ногах и рухнула обратно на кровать. От этого шума мужчина наконец проснулся. Он открыл глаза. Взгляд был тяжёлым и убийственным — явный признак того, что он не любит, когда его будят. Встретившись с ним взглядом, Е У инстинктивно сжалась. — Привет… — она виновато улыбнулась, кутаясь в халат, но улыбка вышла хуже плача. — Доброе утро. —… Мужчина прикрыл глаза, размял шею и с каменным лицом выдал: «Мгм». Затем он снова невозмутимо поднял веки, зевнул и равнодушно произнёс: — Доброе утро. Е У оцепенела, как деревянная курица[1]. [1] Как деревянная курица [呆若木鸡] — идиома, означающая остолбенеть от страха или удивления; застыть в оцепенении. Почему он так спокоен? Дуань Шаоянь лениво сел. Одеяло соскользнуло, открывая крепкое, пропорциональное тело. Плотные мышцы перекатывались под кожей, пока он взъерошивал волосы. На сексуальной груди и спине виднелись отчётливые следы. Чем больше Е У смотрела, тем сильнее колотилось сердце; ноги подкосились от страха. Она старалась держать лицо, но голос предательски дрожал: — Ты… как ты… оказался… з-здесь? Дуань Шаоянь поднял веки. Его ресницы были озарены чистым утренним светом, а глаза, слегка прищуренные от солнца, отливали опасным светло-карим оттенком. — М? Е У прочистила горло, пытаясь призвать на помощь весь свой опыт ветерана любовного фронта, и с трудом выпрямила спину. — Вчера я купила хоста, — заявила Е У с невероятной толстокожестью, а затем потребовала ответа: — Где он? Почему здесь ты? — А, это… — Дуань Шаоянь неторопливо, открыто и честно посмотрел на неё в лучах солнца, а затем уголок его рта изогнулся в насмешке. — Говоря об этом, спасибо за честь. Тот хост, которого ты сняла, к несчастью, — это я. Е У словно громом поразило. Тело онемело, она едва не упала. Спустя вечность она пробормотала: — Врёшь… это же неправда… Дуань Шаоянь оставался невозмутим: — Вчера Юй Бо сказал, что ты ищешь меня. Я не ожидал, что ты развлекаешься здесь. Когда я нашёл тебя, ты была мертвецки пьяна. Ослепнув от алкоголя, ты приняла меня за местного работника, плакала, каталась по полу и кричала, что обязательно должна меня купить. Он сделал паузу и добавил с особой твердостью: — От тебя было не отвязаться. Е У: «…………» Ей казалось, что мозг отказывает. Что может быть хуже, чем проснуться с главным боссом своей жизни, а потом слушать, как он с благородным видом и язвительным спокойствием описывает, как ты вчера валялась у него в ногах и умоляла переспать? Это было потрясение и позор вселенского масштаба. У Е У разболелся желудок. Она открыла рот, чтобы возразить, но, видя ясный, как луна, и праведный взгляд Дуань Шаояня, полный неприкосновенного достоинства, почувствовала вину и снова закрыла рот. Помолчав и помассировав ноющий от злости желудок, она нахмурилась и подняла руку: — Ладно. Я не помню, что было вчера, спорить не буду. Переспали так переспали. В конце концов, она всего лишь наёмный работник семьи Дуань. «Старшая сестрица, подающая чай» переспала с властным молодым господином — она не в накладе. — Ты лежи, я пойду. Дуань Шаоянь слегка приподнял бровь, наблюдая, как женщина в панике собирает разбросанную по полу одежду. Он сменил позу, удобнее откинувшись на спинку кровати, и спустя некоторое время с холодной усмешкой медленно произнёс: — Пойдёшь? О чём ты? Е У, которая как попало натягивала чулки, замерла. Она вытаращила глаза, глядя на него с настороженностью кошки, почуявшей опасность. — Что ты имеешь в виду? — Переспала и хочешь сбежать? — …Ты же взрослый мужчина, — возмутилась Е У. — Неужели хочешь, чтобы я взяла на себя ответственность? Дуань Шаоянь развёл свои изящные руки, не подтверждая и не отрицая. Он лишь равнодушно взглянул на неё, взял с подушки неприметный лист бумаги, положил его на одеяло и дважды постучал по нему длинным пальцем. Затем лениво поднял глаза. Выражение его лица было истинно торгашеским. — Если бы ты вчера не подписала это, думаешь, я бы согласился, как бы ты ни умоляла? Е У почувствовала, что сейчас сплюнет кровью. Даже с невинной девицей не бывает столько проблем! Что она подписала? Что?! Видя, что Е У стоит в оцепенении, то бледнея, то зеленея, но не подходит, Дуань Шаоянь аккуратно сложил лист. Держа его тонкими пальцами, он протянул его Е У, приглашая взять. — Отпечаток пальца и расписка на месте, — ровно сказал он. — Смотри сама.