Глава 30. Бессердечный мужчина

Дуань Шаояню очень хотелось прочистить уши, чтобы убедиться, что ему не послышалось. Но он не шелохнулся, по-прежнему подпирая щёку рукой и невозмутимо глядя на неё. — Он тебе нравится? — Угу! Дуань Шаоянь усмехнулся: — И что в нём хорошего? — Чёрт возьми, он такой красавчик, ты что, слепой? Улыбка постепенно исчезла с лица Дуань Шаояня. Он не вспылил, но в его глазах начал сгущаться опасный шторм. К сожалению, из-за тусклого света Е У этого не заметила. — Привести его сюда, в принципе, можно, — медленно произнёс Дуань Шаоянь. — Только он актёр, а мы пока не планируем открывать развлекательную компанию. Зачем он тебе здесь? — Да кем угодно, — пробормотала Е У, грызя ложку. Взгляд Дуань Шаояня потемнел, напоминая взгляд затаившейся холоднокровной змеи. Он разомкнул тонкие губы и выплюнул одно слово: — Например? — Например, пусть просто слоняется по дому, занимает какую-нибудь синекуру[1]. [1] Синекура [闲差] — это хорошо оплачиваемая должность, которая не требует от человека почти никакой реальной работы, усилий или ответственности. В оригинале используется слово [闲差] (xiánchāi). Буквально это переводится как «праздная должность» или «непыльная работа». Сидящий рядом человек помолчал, а затем резко встал. Е У вздрогнула, наконец оторвав взгляд от телевизора, и посмотрела на Дуань Шаояня. В переменчивом свете экрана лицо юноши казалось пугающе мрачным; губы под прямым носом были плотно сжаты. Е У: «…Ты чего?» Дуань Шаоянь стиснул зубы, словно сдерживая рвущуюся наружу ярость. Постояв так немного, он прикрыл глаза, а затем, даже не взглянув на Е У, развернулся и направился к выходу своими длинными ногами, ничуть не уступающими ногам красавца из телевизора. — Домой. — Эй, Дуань Шаоянь! Он не обратил внимания на её крик, не замедлив шага ни на секунду. Вскоре Е У услышала, как хлопнула входная дверь. Шаги мужчины удалялись, пока совсем не растворились в ночи. Е У не понимала, какая муха его укусила, так же как не понимала, почему за ужином он вдруг стал таким нежным. Всё это казалось ей странным и необъяснимым. Она уставилась на экран, где звёзды продолжали веселиться, но почему-то ей стало скучно. Посидев ещё немного в оцепенении, она выключила телевизор. Следующие несколько дней Дуань Шаоянь не появлялся. После того как его меридианы открылись, ему, как и Дуань Яньжань, больше не нужно было регулярно посещать тайную комнату для медитаций. Формально он всё ещё называл её наставницей, но фактически их отношения учителя и ученика закончились — Е У больше нечему было его учить. Е У несколько дней ленилась в пустом особняке, и в сердце её закралась тоска. Дуань Яньжань всё ещё была в Японии, а теперь и Дуань Шаоянь исчез. Вот, значит, каково это — быть уволенной и выйти на пенсию. Она стояла на террасе, глядя на заросший сад. «В седьмой луне Огонь нисходит, в восьмой — тростник уж на подходе»[2]. Разгар лета миновал, трава и деревья начали увядать, желтеть, навевая уныние. [2] Цитата из «Ши цзин» («Книга песен»), означающая смену сезонов и приближение осени. В прошлом году в это время на вилле кипела жизнь. Стоя здесь, она видела внизу суету, красивые слуги сновали туда-сюда, а Ли Юньань стоял за её спиной, развлекая беседой. Теперь она была одна. Она съездила в главный особняк на горе Шэшань, но Юй Бо сообщил, что молодой господин уехал с отцом в Ханчжоу на конференцию по электронной коммерции. В делах бизнесменов она не разбиралась, поэтому спросила, не оставил ли Дуань Шаоянь для неё какого-нибудь сообщения — раньше, уезжая, он всегда передавал пару слов. Юй Бо неловко улыбнулся: — Молодой господин уезжал в спешке, наверное, забыл. В этот раз он ничего не просил передать госпоже Е. —… Все они — неблагодарные волки!!! Е У побродила по Шэшаню, дразня кошек и собак, но тяжесть на душе только росла. Ли Юньань был с ней ради лекарств. Сюй Фэн — ради денег. Дуань Яньжань, хоть и искренне к ней относилась, была женщиной — скучно. Оставался Дуань Шаоянь, который раньше ходил за ней холодной тенью, а теперь, научившись всему, исчез так же быстро, как и остальные трое. Она вяло играла с хаски Дуань Шаояня — добродушной сукой с голубыми глазами и тремя полосками на лбу, которая любила носиться по дому и всё крушить. — Скука смертная. Она тяжело вздохнула, похлопывая собаку по голове. — «Все суетятся ради выгоды, все толкаются ради корысти»[3]. Когда нечего больше дать, остаётся только уйти на покой. [3] Цитата из «Исторических записок» Сыма Цяня. — Гав! Е У посмотрела на прыгающую хаски, помолчала и фыркнула — то ли ругая собаку, то ли людей: — Ничтожество. Катаешься, ластишься — и всё ради горстки корма. Покормив собаку, Е У, одуревшая от безделья, потянулась. Энергию девать было некуда. Послонявшись ещё немного, она решила поехать в «Nastro» развлечься. Она не забыла про «волос в супе» по имени Сюй Фэн, но решила, что случай с Ли Юньанем простить нельзя, а вот на историю с Сюй Фэном можно закрыть глаза. В конце концов, это была её ошибка: она слишком привыкла поддерживать одного человека и расслабилась. Сама виновата, что споткнулась. Она больше не будет держать гарем из трёх тысяч красавцев у себя дома, но, будучи свободной женщиной, почему бы иногда не сходить в ресторан и не поесть вкусно? Это как с животными: она их любит, но боится грязи и хлопот, поэтому своих не заводит, зато с удовольствием ходит в зоопарк или гладит соседских кошек и собак. Она заказала десяток незнакомых актёров. Пока они пели на сцене, а потом толпились вокруг неё, осыпая лестью и комплиментами, её настроение улучшилось. Да, это правильный выбор. Впредь она будет часто приходить в «Nastro» поговорить о жизни и идеалах, но больше не станет привязываться к одному красавчику. Она будет «орошать дождём и росой всех поровну»[4], пробовать каждого по очереди. Так она избежит повторения истории с Сюй Фэном и вдоволь повеселится. [4] «Орошать дождём и росой всех поровну» [雨露均沾] — идиома, буквально означающая, что благодатный дождь и роса достаются всем в равной мере. Исторически использовалась для описания императора, который уделяет внимание (и дарит сексуальную милость) всем наложницам гарема, никого не обделяя и не выделяя любимиц. Е У позволила красивому юноше прикурить ей сигарету, отпила вина из бокала, поданного импозантным мужчиной постарше, и рассмеялась. Она чувствовала себя гением. В вопросах отношений между полами ей не было равных: никто не мог сделать всё так чисто и приятно, как она. Она просто мудрец. Но нашёлся тот, кто назвал её идиоткой. — Е У! Ты дура?! Она пила до глубокой ночи и уже плохо соображала. Вдруг красавцы вокруг расступились. Она с трудом разлепила пьяные глаза, собираясь возмутиться, но увидела в соблазнительном свете ложи мужчину с невероятно красивым лицом. Прямая спина, широкие плечи, безупречный костюм — строгий до аскетизма. Ах… Какой красавец. Она тупо уставилась на этого «актёра». Кто это? Главная звезда? Кажется, лицо знакомое… Видя, что красавец холоден и прекрасен, она, подобно распутному императору, мгновенно сменила гнев на милость. Хихикнув, она устроилась поудобнее на диване и поманила его пальцем. — А ты хорош. Мужчина: «…………» Е У, с пылающими от вина щеками, лежала на диване, подперев голову рукой. Её волосы рассыпались по плечам. Она глупо улыбнулась и сказала мужчине: — Мне нравится. Вокруг воцарилась мёртвая тишина. Алкоголь затуманил мозг, и Е У не заметила, как все замерли в страхе. Она огляделась мутным взором и смутно различила менеджера «Nastro». Ага, самый уродливый мужик в клубе. Лысый. Легко узнать. Е У указала на ледяного красавца и с властным видом объявила: — Этого беру! Забираю с собой. Вот карта, списывай! У менеджера подогнулись ноги, он чуть не рухнул на колени. — Нет, господин У, вы перепили. Наше заведение работает легально, только выступления, никаких интимных услуг. Не губите меня, посмотрите внимательнее, это же… — Что, опять заведёшь шарманку про «продаём искусство, а не тело»? Ладно, ладно, хватит притворяться, я что, ваш клуб не знаю? Доплачу! — Е У была полна удали, готовая, подобно герою стихов, «обменять пятицветного коня и шубу за тысячу золотых на доброе вино»[5]. — Плевать, сколько он стоит, даю в десять раз больше! Покупаю! [5] «Обменять пятицветного коня и шубу за тысячу золотых на доброе вино» [五花马千金裘呼二将出换美酒] — строка из знаменитого стихотворения Ли Бо «Вам подношу вино» (Цзян цзинь цзю). Означает крайнюю степень щедрости, пренебрежение богатством ради момента радости и веселья. Менеджер почувствовал, что у него сейчас случится инфаркт. Жир на его лице трясся, он не знал, плакать ему или смеяться, и даже не смел поднять глаза на «актёра». В душе он молил всех богов, чтобы «дедушка У» заткнулся и не разозлил этого великого будду. Е У пьяно прищурилась, видя, как красавец подходит ближе. Высокий и холодный, он смотрел на неё сверху вниз. Нынче актёры пошли дикие? Никакого уважения к клиенту. — Ты хочешь меня купить? Голос мужчины был холодным, но невероятно низким и приятным. Е У почувствовала, как тот самый росток в её сердце снова зашевелился, пуская нежные корни глубже в вены. Приятная щекотка лишила её дара речи. Прикрыв свои «персиковые» глаза[6], она лениво протянула с дивана: [6] «Персиковые глаза» [桃花眼] — форма глаз, напоминающая лепесток персика: удлинённые, влажные, с чуть загнутыми вверх внешними уголками. В китайской культуре считаются эталоном соблазнительности и признаком влюбчивой, страстной натуры, притягивающей противоположный пол. — Мгм. —… Мужчина замолчал, его взгляд стал опасным. — Все вон. — Слушаюсь. Люди разбежались мгновенно, менеджер — быстрее всех. В ложе остались только Е У и этот красивый «актёр». Дверь заботливо прикрыли. Запирать её было не обязательно — в «Nastro» никто не осмелился бы войти в VIP-ложу без приглашения. Ресницы Е У дрогнули. Сквозь пьяную дымку она смотрела, как мужчина, которого она «купила» за бешеные деньги, садится рядом. В полумраке его черты были резкими и прекрасными, брови черны как ночь, а в глазах словно застыл иней. Чем дольше она смотрела на эту неземную красоту, тем больше он кого-то ей напоминал. Мужчина смотрел на неё, нахмурившись. Выражение его лица было сложным, в глазах бурлил поток нечитаемых эмоций. Спустя мгновение он глубоко вздохнул; в его взгляде мелькнула жестокость. Он отвёл глаза, сжал губы и резко встал, собираясь уйти. Но его руку неожиданно перехватили. Е У лежала на чёрном кожаном диване в кроваво-красном платье, оттеняющем белизну её длинных ног, и выглядела дьявольски соблазнительно. Она держала его за руку и с мягкой улыбкой спросила: — Дуань Шаоянь? Она хотела сказать, что этот хост очень похож на Дуань Шаояня, но алкоголь и похоть сделали своё дело. Вместо целого предложения с языка сорвалось лишь ленивое имя. Но недоразумение уже произошло. Мужчина резко обернулся. В полумраке она не могла разобрать выражение его лица. Белые полные ноги Е У слегка переплелись на тёмной коже дивана, алый подол платья струился по её изгибам, как пролитое вино. Не ведая страха, она повторила: — Дуань Шаоянь… Автору есть что сказать: Завтра произведение переходит в платный режим. Время обновления будет перенесено на более ранний срок, а вот на сколько именно… это зависит от того, во сколько я проснусь = = (автора прихлопнули и отправили в полёт). Кроме того, уже открыт предзаказ на мою новую новеллу: «Баоцзы с крабовым мясом» уже томятся в пароварке. Сестрички, приглашаю вас заглянуть и добавить историю в избранное. Как только я закончу историю наставницы Е, можно будет приниматься за «крабовые булочки»~ Новая история тесно связана с этой: продолжение линии наставницы Е и молодого господина Дуаня появится в ней. О деталях пока умолчу: если скажу лишнее, это станет спойлером к тем частям текущей новеллы, которые ещё не написаны, QAQ. Спасибо сестричкам за поддержку. Будете ли вы читать дальше после перехода в платный режим или нет — я искренне благодарю всех девушек, кто дочитал до этого момента. Чмок!