Глава 79. Последняя глава (Финал)

Два года спустя. Шэшань, Шанхай. Снова наступила летняя ночь, полная звёзд, сияющих подобно чистой воде. Е У стояла на террасе, глядя вниз. Заросли белых роз в саду в ночной тишине напоминали туман — призрачный, окутывающий всё вокруг и бесконечный. Перед особняком бил фонтан, сияли неоновые огни, сновали толпы людей. Цзян Линь и дядя Юй хлопотали, принимая гостей. Сегодня праздновали помолвку Дуань Яньжань и Бай Чжоу, и в поместье собрался весь цвет высшего общества. Атмосфера стояла необычайно оживлённая. Е У, босая, неспешно потягивала цветочный чай. Она чуть прищурилась: среди гостей внизу мелькало несколько весьма недурных собой юношей. И как она раньше их не замечала? Она задумчиво потёрла подбородок, прикидывая, сколько способов обольщения могла бы пустить в ход в былые времена, как вдруг двери на террасу распахнулись. Е У обернулась, и в то же мгновение, как увидела этого мужчину, её мозг словно опустел. Все только что выстроенные планы «А», «Б» и «В» по соблазнению прекрасных юношей оказались бесцеремонно скомканы и отправлены в корзину. — Дуань Шаоянь, ты чего здесь? Почему не помогаешь Бай Чжоу? Мужчина стоял перед ней — статный, безупречно одетый. На фоне разодетых юнцов внизу он выглядел слишком строгим, почти по-монашески сдержанным. Е У окинула его взглядом. Всё как всегда: какие бы стили ни диктовала мода — будь то небрежный шик или солнечный молодёжный образ, — этот человек оставался верен своему амплуа «холодного красавца». Пуговицы застёгнуты до самого верха, даже на манжетах ни одна не расслаблена. Е У мысленно закатила глаза. К чему такая строгость? Словно он боится, что стоит ему выйти на улицу, как на него тут же набросятся… Дуань Шаоянь подошёл ближе, молча изучая её, затем легонько щёлкнул её по лбу и указал на босые ступни. — Почему опять без обуви? — Жарко. — Простудишься. — Братец, сейчас лето! Самый разгар жары — «саньфу»[1]! Даже если я тут голышом бегать буду, ни за что не простужусь! [1] Саньфу [三伏] — три декады самого сильного летнего зноя по лунному календарю. Дуань Шаоянь холодно взглянул на неё: — Значит, надевать не хочешь? Под его орлиным взором Е У невольно отступила на два шага: — Ты… ты что задумал? Дуань Шаоянь поджал губы, обхватил её за спину, подхватил под колени и легко поднял на руки. Е У мгновенно помрачнела и принялась брыкаться: — А ну пусти! Думаешь, раз высокий, так всё можно? Думаешь, раз сильный, так выдающийся? — Угу, — бесстрастно отозвался Дуань Шаоянь. — Выдающийся. Е У: — … Порой ей нестерпимо хотелось снова разыскать брата Лэ и спросить, не вложил ли тот случайно при воскрешении Дуань Шаояня частичку своей бесстыжей души в его тело. Иначе откуда в этом человеке с каждым годом прибавляется столько наглости? Ещё немного — и его бесстыдство превзойдёт все мыслимые пределы! Дуань Шаоянь опустил её в кресло-шезлонг в спальне, а сам опустился перед ней на колени. Он взял её ледяные ступни и спрятал их под свою рубашку, прижимая к крепкой тёплой груди. Его тёмные глаза медленно поднялись, впиваясь в её лицо. Даже когда этот человек молчал, он оставался опасным типом, способным довести до кровоизлияния в мозг одним своим видом. Е У почувствовала, как щёки предательски запылали, а сердце пустилось вскачь. Она несильно пихнула его ногой: — Пусти. Ты теперь глава семьи, как это выглядит со стороны? Но Дуань Шаоянь не отпустил. Его длинные мягкие ресницы мелко подрагивали, а на губах заиграла едва заметная улыбка: — Чего бояться? Нас ведь не в первый раз застукали. Е У: — … А ведь он прав. За те два года, что прошли с момента, когда пыль улеглась, домочадцы семьи Дуань навидались всякого. Слуга А шептался: «Упаси вас бог заходить на кухню без предупреждения! Я… я на днях видел, как господин Дуань учил госпожу У резать лук. Боже мой, это же просто лук! А он обнимал её сзади и водил её рукой… У меня от такой картины даже семечки из рук посыпались». Слуга Б вторил: «Это ещё что! Знаете ту старую финиковую пальму в саду? Ей больше двухсот лет. Когда на ней созрели плоды, госпожа У захотела их сорвать, да не дотянулась. Так господин Дуань посадил её себе на плечи, чтобы она могла лакомиться! Вы можете себе такое представить? Чтобы этот ледяной человек с его скверным характером позволил кому-то сесть себе на шею ради каких-то фиников?» Слуга В добавлял: «Да вы посмотрите, как они проводят время! Если госпожа У идёт плавать, господин Дуань лично мажет её кремом от солнца. Госпожа У любит розы — и хотя у господина на них аллергия, он засадил ими весь сад. Госпожа У захотела запустить змея — и он бегал с ней по газону, пока не запутался в леске и не растянулся во весь рост! Ха-ха-ха!» И все дружно вздыхали: «Уж и не поймёшь, чья фамилия в этом доме главная — Е или Дуань». Ноги Е У наконец согрелись. Она взглянула на настенные часы: — Время пришло. Пойдём вниз? — Хорошо, — ответил Дуань Шаоянь. — Ой, постой. — М? Е У своими тонкими пальцами потянула его за галстук, распустила узел и принялась заново его завязывать, приговаривая: — Посмотри на себя: вечно у тебя узлы кривые, а помощь не принимаешь. И в таком виде собрался идти к сестре и зятю? Дуань Шаоянь поджал губы и промолчал, лишь в глазах его промелькнула тень улыбки. — Ну вот, готово, — Е У удовлетворённо осмотрела результат. — Пошли. Тот пожар в поместье Линфэн обратил в пепел Бай Е и его тайную гвардию. Пламя, вызванное всплеском силы Е У, оказалось настолько зловещим, что переполошило скрытый в мире смертных мир совершенствующихся. Позже Лэ Мэнцы прислал письмо. Он сообщил, что Управление по контролю за крупными инцидентами уже провело зачистку, чтобы сохранить тайну их мира. «Чтобы подправить память всем участникам и свидетелям, пришлось задействовать более трёхсот заклинателей. Младшая сестра, я запечатал твою энергию и договорился с друзьями из Бюро расследований, чтобы они закрыли глаза на твоё прошлое. Но и ты веди себя тише, не нарывайся на неприятности». Как только Е У дочитала письмо, оно само собой обратилось в пепел. Лэ Мэнцы явно не хотел оставлять улик. Хотя Е У изгнали из мира совершенствующихся ещё сто лет назад, в школе Одинокой Луны знали правду: она была лазутчиком, а доказательства её невиновности уничтожили. Сотоварищи по школе втайне сочувствовали ей. После образования республики многие из них устроились в государственные структуры. Лэ Мэнцы стал одним из таких чиновников. Е У не знала, как работают эти ведомства, но была благодарна за то, что старые связи помогли ей избежать преследования. Когда они с Дуань Шаоянем вернулись в Шанхай, дело о поместье Линфэн уже замяли. Свидетелям изменили воспоминания. Особенно тщательно поработали с семьёй Бай и Дуань Яньжань. Родственники Бай Е теперь свято верили, что в усадьбе произошёл случайный пожар. Скорбь по сыну была искренней — и в этом крылась горькая ирония для человека, который мечтал захватить власть в семье силой. Бай Вэйвэй забыла о заговоре брата. В её памяти остались лишь солнечные дни отпуска на Хайнане. С Дуань Яньжань всё оказалось сложнее. Специалистам пришлось буквально по кусочкам собирать её новую биографию. Она больше не помнила Цзян Цзые и своего предательства. Для неё годы разлуки были заполнены работой в своей студии в Гонконге. Наставница осталась любимой наставницей, брат — почтительным братом. Тени обид и недовольства исчезли из её души, не оставив следа. Для неё это стало истинным спасением. Дуань Яньжань всегда была мягкой и ведомой. Её падение было делом рук Цзян Цзые, но Е У винила и себя — за то, что слишком сильно оберегала её от реальности. Теперь, когда всё забыто, Е У не собиралась бередить старые раны. Позже Яньжань снова сблизилась с Бай Чжоу, и их чувства вспыхнули с новой силой. Единственным, чью память не тронули, остался Дуань Шаоянь. Вероятно, Лэ Мэнцы приложил к этому руку. И вот прошло два года. На банкете в честь помолвки собралось множество старых знакомых. Родители Бай светились от счастья. Кинозвезда Линь Цзыу пришёл с женой и очаровательным малышом. Бай Вэйвэй снова с кем-то спорила, её звонкий и надменный голос разносился по залу: «Да ты не смыслишь ничего! Тебе ещё учиться и учиться!» Дуань Яньжань и Бай Чжоу обходили столы, приветствуя гостей. Подойдя к Е У, Яньжань отвесила ей глубокий, почтительный поклон, бережно держа бокал: — Наставница Е. — Полно, полно, — весело отозвалась Е У. — Яньжань наконец-то нашла достойного мужа. Она взглянула на Бай Чжоу. Высокий, серьёзный мужчина стал ещё более степенным. В его чертах читалась строгость и непоколебимая честность. Он был немногословен, и даже его улыбка выглядела величественно. — Он куда лучше твоего прежнего. — А? Прежнего? — удивилась Дуань Яньжань. — Кажется, я сто лет ни с кем не встречалась… года три точно… Бай Чжоу бросил на неё взгляд, и она смущённо покраснела. Е У тихо рассмеялась, глядя куда-то вдаль, в те годы, которые её ученица больше не помнила: — Да, и впрямь, года три… Те три года, что она провела с Цзян Цзые, навсегда стёрлись из её памяти. Е У подняла бокал, чокнулась с парой и осушила его до дна: — Бай Чжоу, моя ученица — натура чистая и доверчивая. Береги её. Учи её только хорошему, а плохому… в общем, не смей её обижать, понял? Бай Чжоу не был мастером красивых речей. Он лишь коротко кивнул: — Будьте спокойны. Дуань Яньжань вздохнула: — Ну что за косноязычие! Мог бы сказать Наставнице что-нибудь приятное. Совсем безнадёжен. — Косноязычие — это хорошо, — улыбнулась Е У. — Слишком сладкоголосых и умных я уже видела. Больше не тянет. Дуань Яньжань не поняла, что речь о Цзян Цзые, решив, что Наставница подкалывает Дуань Шаояня. Она сдержала смешок. Е У похлопала их по плечам: — Идите к другим гостям. Здесь слишком шумно для такой старушки, как я. Пойду проветрюсь. В саду ярко светила луна. Белые розы благоухали, раскрывая свои нежные бутоны. Несмотря на любовь к этим цветам, Е У выбрала бамбуковую беседку подальше от клумб. Она прислонилась к столбу, глядя на «ледяное колесо»[2], сияющее в ночном небе. [2] Ледяное колесо [冰轮] (бинлунь) — поэтическое название полной луны. Позади послышались шаги по траве. Е У не оборачиваясь спросила: — И ты здесь? Дуань Шаоянь встал рядом, глядя в небо: — …С тобой. — Жизнь впереди долгая, — промурлыкала Е У. — Я теперь никуда не денусь, буду мозолить тебе глаза каждый день. Сейчас-то тебе не скучно, а ну как надоем скоро? Дуань Шаоянь повернулся к ней. Летний ветер, пропитанный ароматом роз, играл её волосами. Он протянул руку и нежно поправил прядь: — Я видел тебя и старой. Не надоела. — А не боишься, что я однажды возьму и вознесусь на небо, оставив тебя здесь одного? — … Заметив, как потемнел его взгляд, Е У поспешно добавила: — Эй, да шучу я! Не буду я больше совершенствоваться, надоело до смерти. Видя, что он всё ещё молчит, она взяла его за руку: — Правда. Она прильнула к нему, обнимая за талию: — Дуань Шаоянь, я в прошлом натворила немало глупостей. Была ветреной, сбегала, обижала тебя… Но обещаю: больше так не буду. Дуань Шаоянь молча погладил её по голове. Прижавшись к его груди, слушая мерный стук сердца и ток крови, Е У глубоко вздохнула и тихо произнесла: — Я люблю тебя. Люблю больше всех. Только тебя. Пусть ты упрямый и со странностями, а когда злишься — даже мне страшно, но… за всю мою долгую жизнь ты — самый лучший. — Никто с тобой не сравнится. — С тобой я и в бессмертные не пойду, — она улыбнулась, словно хитрая лисица. — Тем более что из меня бессмертная как из пушки пуля. В школе Одинокой Луны я была худшей ученицей, вечно в хвосте плелась. Дуань Шаоянь не выдержал и рассмеялся. От её признания кончики его ушей порозовели: — Правда? — Разве я могу тебе врать? Он поцеловал её в макушку и мягко спросил, словно продолжая давний спор: — Ну, расскажи мне ещё… какой он на самом деле, этот твой мир совершенствующихся? — На чём я остановилась в прошлый раз? — На том, как ты отказалась учиться летать на мече. — А-а, вспомнила! Слушай, дело было так… Их тихий шёпот под луной тонул в аромате цветов. Слышался смех Е У и редкие замечания Дуань Шаояня: «Ну и вздор», «Какое безрассудство». — Дуань Шаоянь, а веришь, что ты тоже был из нашего мира? — Е У мечтательно взглянула на луну. — Брат Лэ так и не понял, кто ты, но сказал, что в тебе теплятся остатки великой силы. В нашем мире было столько мастеров, столько бессмертных ушло в небытие… Я историю плохо учила, теперь жалею. Слушала бы внимательнее — может, и угадала бы по твоему характеру, кем из великих красавцев прошлого ты был. Дуань Шаоянь улыбнулся: — Я? Неужели я мог быть великим мастером? — Серьёзно! Я тебе два года это твержу, а ты не веришь. Посмотри на себя — лицо идеальное, взгляд пронзительный. Думаю, ты был тем самым мастером Цзиньшу или владыкой Яосэ… А может, истинным Ваншу? Погоди, дай вспомнить, кто ещё у нас славился красотой… — А что, бывают люди с неидеальными лицами? — со смехом спросил он. — Ещё как! У нас там, например, было племя Жоули[3], так у них вообще всего по одному — одна рука и одна нога… [3] Племя Жоули — мифический народ из древнего трактата «Шань хай цзин» («Книга гор и морей»). Стрекотали цикады, и вскоре голоса влюблённых затихли в ночи. Лишь полная луна лила свой серебристый свет, окутывая их плечи нежной вуалью, словно стирая границы между прошлым и настоящим. Неподалёку белые розы, подобные сугробам, укрывали ветви. Мир был полон ароматов — наступило самое прекрасное время. Автору есть что сказать: Спасибо Суйсуйсуй за питательный раствор ~ Все кончено. Теперь я собираюсь хорошенько отдохнуть какое-то время. Выпускать обновления для двух текстов каждый день было действительно немного утомительно… Для этого произведения я не устанавливала защиту от копирования — так больше радости и меньше хлопот. Поэтому я очень благодарна тем девушкам[4], которые при таких обстоятельствах не пошли читать пиратские версии. Спасибо, вы меня не подвели. До встречи со всеми вами, если позволит судьба! Прощаюсь[5]. [4] Девушки — автор использует обращение 小姐姐, вежливое и теплое обращение к женской части аудитории. [5] Прощаюсь — фраза 作揖作揖 описывает традиционный китайский жест уважительного прощания или приветствия (сложенные вместе руки перед собой). КОНЕЦ