Глава 78. Последняя глава (часть третья)

В маленькой деревушке на северо-западной границе крестьянка перебирала в своём дворе разложенный для просушки изюм. Под изумрудной виноградной лозой стоял топчан, на котором играл годовалый ребёнок. В одном кулачке он сжимал горсть винограда «дамские пальчики», в другом — выцветшую фигурку Ультрамена[1], в нерешительности раздумывая, какой из кулаков первым отправить в рот. [1] Ультрамен — популярный герой японских сериалов и мультфильмов, крайне известный в Китае. Деревня затерялась в глуши: впереди лишь бесплодные пески Гоби да мёртвый «Город Дьявола»[2]. Дороги сюда ведут разбитые и извилистые, словно бараньи тропы, поэтому туристические группы обходят эти места стороной. В деревне все друг друга знают, и за целый год здесь редко встретишь незнакомое лицо. [2] Город Дьявола [魔鬼城] (Могуйчэн) — район в Синьцзяне с уникальным эоловым рельефом. Из-за причудливых форм скал, напоминающих замки и чудовищ, и свиста ветра его называют «городом призраков» или «дьявола». Закончив с изюмом, женщина утёрла пот. Её лицо раскраснелось на солнце, а глаза поблёскивали чернотой. Она уже собиралась вернуться в дом за чашкой воды, чтобы выпить её в тени, как вдруг заметила высокого мужчину, вышедшего из-за угла. Мужчина обладал внешностью на редкость изысканной и благородной, от него даже веяло неким неземным изяществом. Кожа его белела подобно тонкому фарфору или мягкому нефриту, а в лучах яркого солнца она, казалось, источала нежное сияние. Привыкшая к грубым сельским жителям, женщина невольно засмотрелась на этого статного и кроткого незнакомца. К её удивлению, мужчина направился прямо к ней. Остановившись у невысокой глинобитной ограды, он вежливо улыбнулся и мягко произнёс: — Здравствуйте. Прошу прощения за беспокойство, я хотел бы расспросить вас об одном человеке. Разговаривая с таким статным господином, крестьянка разволновалась, лицо её вспыхнуло, а пальцы принялись теребить край одежды: — А… о ком вы хотите спросить? — Мне трудно описать её словами, и фотографии у меня нет, — мужчина виновато улыбнулся. Он мельком взглянул на младенца в колыбели, а затем снова перевёл взгляд на женщину. — Придётся мне ненадолго заимствовать ваши воспоминания. Вы потеряете сознание примерно на десять минут, приношу свои извинения. Женщина опешила, не успев даже осознать смысл сказанного, как мужчина слегка коснулся пальцем её лба. В тот же миг её взгляд затуманился, она застыла на месте с приоткрытым ртом, словно душа покинула тело. Мужчина закрыл глаза, чуть нахмурившись. Кончик его пальца у её лба замерцал призрачным светом. Спустя мгновение он опустил руку и отвесил женщине церемонный поклон: — Благодарю. Женщина ответила пусто и отрешённо: — Не стоит благодарности, даос… Мужчина развернулся и ушёл. Солнце на северо-западе палило нещадно; он слегка поморщился и надел солнцезащитные очки. Впереди начиналась зона отчуждения, но путник не обратил никакого внимания на предупреждающие знаки. Одинокая фигура в белоснежных одеждах двигалась сквозь бескрайние пески и пыль, не останавливаясь ни на миг. Лишь к сумеркам, когда небо потемнело и зажглись первые звёзды, он дошёл до величественной древней крепости, обточенной ветрами. Он прищурился и невольно присвистнул: — Ого, а младшая сестрёнка умеет прятаться. Эта крепость служила убежищем Е У и Дуань Яньжань семнадцать лет назад. Спрятанная в самом сердце «Города Дьявола» среди причудливых скал, она могла оставаться незамеченной десятилетиями, если только не искать её намеренно. Мужчина поднялся по неровным, перекошенным ступеням и вошёл внутрь. Обстановка внутри отличалась изысканной простотой: лишь самая необходимая утварь и ничего лишнего. Только у входа стояла изящная белая ваза с веткой мейхуа. Непостижимым образом в этом раскалённом краю, где человек рискует превратиться в вяленое мясо, цветы распустились пышно и нежно — зрелище поистине сверхъестественное. Мужчина наклонился, вдохнул аромат и усмехнулся: — Младшая сестра не забывает о прекрасном. Он по-хозяйски прошёлся по залу, цокая языком: — Странно. Помнится, она обожала всё яркое и пёстрое, откуда же в интерьере такая холодная сдержанность? Кто же исправил её дурной вкус? Пока он бродил по залу, за его спиной раздался холодный и надменный женский голос: — Старший брат Лэ. Мужчину звали Лэ Мэнцы[3], поэтому, услышав обращение, он тут же обернулся. [3] Лэ Мэнцы [乐梦辞]: «Лэ» (乐) — радость/музыка; «Мэнцы» (梦辞) — слова из снов или поэзия грёз. У поворота стояла женщина в алом, как пламя, платье. Она пристально и настороженно наблюдала за ним. Это была Е У, исчезнувшая вместе с телом Дуань Шаояня после пожара в поместье Линфэн. Лишившись внутренней силы, она не состарилась мгновенно, но былая юность покинула её. В чертах лица читалась усталость прожитых лет, а некогда чёрные как смоль волосы теперь белели снегом, аккуратно собранные на затылке. Лэ Мэнцы долго разглядывал её, прежде чем выдавить: — Как же ты… дошла до такого состояния? — … — Где же пилюли бессмертия, что даровала Учитель перед уходом? — Закончились, — бесстрастно ответила Е У. Лэ Мэнцы лишился дара речи: — Тех запасов хватило бы до следующего века! Как ты умудрилась их израсходовать? — Принимала каждый раз, стоило мне начать выглядеть на тридцать, — равнодушно пояснила она. — Терпеть не могу стареть. Лэ Мэнцы лишь молча таращился на неё добрую минуту. В воцарившейся тишине Е У первой нарушила молчание: — Брат Лэ, ты пришёл забрать меня? — … — Пожар в Линфэне вышел случайно, — сухо добавила она. — Я потеряла контроль, и вырвалось пламя Небесного Феникса. Я знала, что после такого вы меня выследите. Лэ Мэнцы приложил руку ко лбу: — Младшая сестра, ты ведь понимаешь, что в мире совершенствующихся ты — смертница. А что значит «смертница»? Это та, кто уже мертва, не дышит и спасению не подлежит. С этими словами этот изящный и красивый мужчина вдруг скорчил рожу повешенного с высунутым языком и подытожил: — Для всех ты умерла ещё сто лет назад. Е У: — … — Тогда Учитель, чтобы вызволить тебя из темницы, не пожалела жизни и совершила обмен душами. Она приняла твой облик и умерла вместо тебя. Чтобы обман не раскрыли при проверке тела, она даже отдала тебе своё сердце. Знай она, что ты растратишь жизнь ради какого-то смертного… Е У холодно прервала его: — Брат Лэ, не тебе меня судить. Чья бы корова мычала. Лэ Мэнцы небрежно отмахнулся: — Не скажи, между нами дистанция огромного размера. В школе Одинокой Луны Лэ Мэнцы и Е У считались самыми непутёвыми и строптивыми учениками, истинными паршивыми овцами в стаде. И теперь, когда два изгоя встретились, без словесной перепалки обойтись не могло. Е У помолчала и спросила: — И где же ты теперь обретаешься, брат Лэ? — Громко сказано. После основания республики пристроился в Управление по делам совершенствующихся, перебиваюсь на казённых харчах. — О, — Е У задумалась. — Значит, поимка беглых преступников не в твоей компетенции? — Не в моей. — Тогда зачем ты здесь? Лэ Мэнцы вздохнул: — Мы всё же из одной школы. У тебя беда, вот брат и пришёл подсобить. Е У помолчала и сухо бросила: — Не нужно. — Как это — не нужно? — возмутился Лэ Мэнцы. — Когда-то ты была лазутчиком нашей школы, вышла за Цанланя и помогла извести заразу в мире совершенствующихся. Но после никто не смог тебя оправдать. Учитель велела мне присматривать за тобой. Теперь, когда ты явила Феникса, все знают, что ты жива. Как я могу стоять в стороне? Е У ответила: — Благодарю за заботу, но мне уже всё равно. Жизнь опостылела. — Да брось ты, — махнул рукой Лэ Мэнцы. — Ты ведь всё из-за того… как там звали этого смертного? — Не твоё дело, — Е У бросила на него резкий взгляд и развернулась, чтобы уйти. Лэ Мэнцы со смешком последовал за ней: — О, так его зовут «Не твоё дело»? Какое длинное имя, язык не ломаешь? Эй, постой, отведи меня к нему. Я ведь лучший целитель в нашей школе, для меня оживить мертвеца — пара пустяков. Не хочешь попросить меня о помощи? Е У вспыхнула: — Лучшим целителем школы, способным возвращать к жизни, всегда была я! С каких это пор титул перешёл к тебе?! Лэ Мэнцы ответил с нескрываемым бесстыдством: — С тех пор, как ты «умерла». Е У: — … — Тебя нет в мире живых уже сто лет, так что теперь я — номер один. — …Проваливай! — Да я серьёзно, — Лэ Мэнцы улыбнулся. — Дай мне взглянуть. Мы не виделись век, моё мастерство могло и превзойти твоё. Вдруг я справлюсь там, где ты бессильна? — Бесполезно, — Е У отвернулась, скрывая взгляд в тени. — Я перепробовала всё. Лэ Мэнцы потянулся: — Значит, ты просто растеряла навыки. Е У резко обернулась, яростно сверкнув глазами: — Тебе легко говорить! Как спасти того, кто уже мёртв? «Оживить мертвеца» — лишь красивая метафора, неужели ты и впрямь на это способен? — Представь себе, да, — Лэ Мэнцы посмотрел на неё, и на этот раз в его взгляде не было и тени улыбки. — Я не шучу. В глазах Е У на миг вспыхнула искра надежды, но тут же погасла. Она боялась верить. Помолчав, она произнесла: — Идём за мной. Лэ Мэнцы вошёл в алхимическую комнату. На возвышении у печи лежал молодой мужчина, окутанный облаком целебных испарений. Его лицо было бледным, черты — благородными и холодными. Даже в посмертном покое он сохранял свою исключительную красоту. Лэ Мэнцы вздохнул: — Прошли годы, а твои вкусы сильно изменились. Е У: — … — Помнится, раньше тебе нравились такие мягкие и покладистые красавчики, как я, — обиженно добавил он. — …Исчезни. Но Лэ Мэнцы не исчез. Он уселся рядом с Дуань Шаоянем, сложив руки на коленях и переплетя пальцы. Е У, лишившаяся сил и тайных техник в тот день, когда её бросили в темницу, могла лишь молча наблюдать, не в силах помочь. Она плотно сжала губы, не сводя глаз с брата. Спустя время лицо Лэ Мэнцы внезапно изменилось. Он резко открыл глаза, впившись взглядом в тело юноши. — Эта душа… — Что? Лэ Мэнцы помолчал, а затем вдруг громко расхохотался: — Младшая сестра! Этот человек действительно мёртв, и обычного смертного я бы не вернул. Но его… его я смогу спасти! Ты хоть знаешь, чья это душа? Знаешь, чьё он перерождение? — … — Е У слушала его безумный смех, чувствуя лишь звон в ушах. В её сознании застряли только три слова: «я смогу спасти». Вся былая неприязнь к Лэ Мэнцы испарилась. Е У почти рухнула перед ним на колени, хватая его за руки: — Брат Лэ? Ты правда можешь его спасти? Ты… ты не лжёшь? — В нём есть духовный корень. Пусть он прошёл через множество перерождений и божественная ци почти иссякла — я не могу точно сказать, кем из великих мастеров он был в прошлом, — но в его душе всё ещё теплятся остатки бессмертного света. Будь это рана от заклятия, я был бы бессилен. Но разве может Лэ Мэнцы не справиться с обычным пулевым ранением, если перед ним — тело с зачатками даосских костей[4]? [4] Даосские кости [道骨] — в китайском фэнтези (сянься) врождённая предрасположенность к совершенствованию и магии. Он склонил голову, наблюдая, как лицо Е У меняется: от оцепенения к изумлению, от изумления к безумной радости, а затем к глубокой скорби. В конце концов она разрыдалась в голос. Лэ Мэнцы не на шутку перепугался: — Эй, только не реви! Посмотри на себя — ты и так старая, я тебя уже тётушкой звать могу. Будешь плакать — растеряешь остатки энергии, и я начну звать тебя бабушкой! Но Е У не могла остановиться. Лэ Мэнцы, не выдержав, закрыл уши руками: — Пощади, матушка! Терпеть не могу женских слёз! Умойся, приведи себя в порядок, а я пока верну его к жизни. Потом поделюсь с тобой своей силой. Пилюли Учителя я не заменю, на сто лет тебя не хватит, но прожить жизнь обычного человека и состариться естественным путём ты сможешь… Эй! Не смей меня обнимать! Помогите!!! Лэ Мэнцы прибыл в пустыню подобно небожителю — величественный и прекрасный. Уходил же он, спотыкаясь и удирая быстрее кролика, напрочь забыв о своём благородном облике. На горизонте едва забрезжил рассвет. Долгая ночь закончилась, и первые лучи солнца начали медленно подниматься в небо. Лэ Мэнцы в растрёпанной одежде и без одного ботинка яростно кричал женщине, стоявшей у ворот крепости: — Е Линси! Ты — неблагодарная тварь! Мы договаривались, что я верну тебе облик тридцатилетней! А ты… ты вцепилась в меня мёртвой хваткой! Посмотри на себя! Я угробил на тебя сто лет своей культивации! А-а-а! Не подходи! Не смей ко мне приближаться! На вершине крепости стояла женщина, прекрасная, словно лотос. Чёрные волосы рассыпались по плечам. Она выглядела ослепительно юной — даже моложе, чем прежде. Ей на вид было едва за двадцать. Подперев щёку рукой, она лукаво улыбнулась брату: — Дорогой брат, я ведь не заставляла тебя продолжать передачу энергии. Ты сам не останавливался. Так что, даже если бы я тебя держала, это бы не помогло, если бы ты сам того не желал. Я права? — Чушь! — провизжал Лэ Мэнцы. — Я просто забылся! Е У тихо рассмеялась. В пустыне поднялся ветер. Золотисто-алый рассвет освещал её сияющее лицо, а чёрные глаза в этом свете казались светло-карими. — Брат Лэ, я мертва уже сто лет! Пусть в Управлении успокоятся и больше меня не ищут! Ветер развевал её волосы. Она крикнула ему вслед: — Феникс больше не вернётся! Е Линси больше нет в этом мире! — Мать твою… — пробормотал Лэ Мэнцы и крикнул в ответ: — И какое имя ты выберешь на этот раз? — Моё имя — Е У! — со смехом отозвалась она. — Е У из рода Дуань! — …Прощай, — Лэ Мэнцы молча показал ей средний палец. — Предательница. Знал бы — не стал бы никого спасать. Е У вернулась в крепость. Дуань Шаоянь всё ещё был без сознания, его брови были слегка нахмурены. Она села рядом и взяла его за руку. Она думала о том, что скажет ему первым делом, когда он очнётся. Она не сводила с него глаз ни на секунду. Переплетя их пальцы, она перебирала в уме сотни фраз — поэтичных, нежных или просто нелепых. Но когда она увидела, как его ресницы дрогнули… Сердце мгновенно сбилось с ритма. Все те великие, красивые и трогательные слова застряли в горле. Наступила абсолютная тишина. Он медленно открыл глаза.