Часть 1

Разведка может смело идти в пизду. Парадная форма сгорает вместе с солдатами, собирающимися в ногу маршировать на площади Независимости. Никакого блицкрига не получается, наступление вязнет в плотной застройке и ожесточенном сопротивлении. Это только по телевизору говорят, что никакой Украины не существует. В реальной жизни она живее, чем любая страна в Европе. В учебной части Данилу показывают документальную кинохронику про нацистов. Белой лентой внизу экрана ползут субтитры: "Украина превыше всего", - прижав кулак к сердцу, повторяют военнослужащие. Легче думать, что война была неизбежной. Димон в телеграмме пишет, что вся активная часть украинского общества буквально молится на нацистов. В первую очередь это касается добровольцев в немецких касках. Ещё до начала всей этой передряги по ящику говорят, что их следует уничтожить: они не сложат оружие, не попросят политического убежища за бугром. В первую очередь нужно было стрелять по ним, а не по вышкам телевещания. Русский мир в Мариуполе в полной жопе, как и Данил в плену. Мариуполя больше не существует, город плавится, как пластмасса, обожжённая плотным пламенем с двух сторон. После взрыва долго звинит в ушах, рядом разносятся незнакомые голоса. Они быстро щебечут на украинском. В нос попадает пыль, вместо цветов Данилу достается бетонный пол. Грязь попадает в свежие рассечения на лице. Он с трудом поворачивает голову в сторону звука. - Який підрозділ? Хто командир? - неприветно спрашивает высокий мужчина в военной форме. Громкоговоритель, как у ментов, два раза в час вещает: "Сопротивление бесполезно", но это действует не на всех. - "Сомали", - тихо отвечает Данил. - Назва відповідає змісту. - Говорите со мной на русском. - Название соответствует содержанию, - переводит военнослужащий. - Где базируется твой взвод? - Не знаю. Я головой ударился, когда падал. - Мне тебя пожалеть? - с презрением спрашивает военный. - Не надо. - Как тебя зовут? - Данил. - Откуда ты? - Севастополь. - Район? - Камыши. - Я тоже из Севастополя, - неожиданно говорит мужчина. Волчий крюк на его плече не в ладах с генеральной линией партии про путь домой и родную гавань. Дальше он говорит, что только два человека из его части не изменили присяге. - Это прошло всё мимо меня, - честно рассказывает Данил. - Ты не видел как падали наши флаги? - Видел. - И что ты чувствовал? - Ничего. - Когда сдохнешь здесь, тоже ничего не почувствуешь, - обещает Паша. - Тебе к лицу американская форма, - язвит Данил, слизывая с губ кровь. - Это наша форма, дебил. - Мы с вами мясо для них, - тихо говорит Даня. - Ты для этого заявился? Мясом побыть? Грёбаная разведка, если бы она сообщила, что их здесь никто не ждёт, они бы не полезли в этот улик, как Винни-Пух, у которого опилки вместо мозгов. - Вы из Бендеры героя сделали, - пробует аргументировать Даня. - Бандеры, - сразу же поправляет Паша. - Мне больше Шухевич нравится. - Почему? - спрашивает Данил, пытаясь вдохнуть как можно меньше бетонной пыли. - Потому что он был капитаном в Вермахте, - Грай самоуверенно ухмыляется, трудно сказать, говорит ли он правду или просто хочет позлить. Ясно другое - ему можно не рассказывать про общую историю и дедов. У Паши с плеча скалится волчий крюк, а Даню необученным отправляют в бой, как в худших традициях Красной армии. - Быстро вы фашистами стали. - Это же вы оставили нас одних, а мы с ребятами подружились, у которых деды служили в УГА или "Нахтигале". - УГА? - откашлявшись, спрашивает Данил. - Украинская галицкая армия. По истории в школе двойка была? Или ты историю России на уроках штудировал? - Блядь. Чё с вами сделали? Наши деды воевали вместе, а вы теперь... - Что мы теперь? - Нацистов прославляете. - Кого хотим, того и прославляем. - Украину создали коммунисты. - Я коммунист? - спрашивает Паша. - Нет, - признает Данил. - Страна существует, когда за нее воюют. - Америка ставит на вас эксперименты. Нельзя было так измениться за восемь лет. - За восемь лет войны, на которой вы хоронили солдат своих, как собак. Как я могу вас после этого уважать? - Я не интересовался политикой. Просто жил свою жизнь, - объясняет Даня. - А я страну свою защищал. Ты хоть понимаешь, что ты придатель? Коллаборационизм наказуем у нас в стране. - Я не у вас в стране. - Ты военнопленный. Я буду решать, что делать с тобой. Это вы повторить хотели? Мальчики в трусиках попадают в плен к злым нацистам и спасают мир с одной винтовкой Мосина на троих? - Война - это очень плохо, - хрипит Данил. Его какого-то хера подводит голос. Это ж надо быть таким дураком, Алисе плетёт, что военные за три дня с украинцами разберутся, а сам лежит на бетонном полу в плену. - Посрамили вы дедов своих, Даня, когда полезли в чужую страну, как немцы. - Они ж тебе нравятся. - Не во всём. Люфтваффе кидало бомбы на Киев. - Вы же с ними теперь друзья, - ехидно говорит Даня. - Немцы уже не те, - жалуется Паша. - Вы теперь вместо них. - Вам же нужен был враг, чтобы повторить? - Мы не хотим войны, - отрицает Даня. - Ты пришёл, чтобы лично сказать об этом? - Я хотел защитить детей. - Каких детей? - Детей Донбасса. - Они были бы живы, если бы вы не давали туда оружие. Вы думали, мы будем смотреть как вы нашу страну разбираете на детали? - Вы так изменились, - Украина, которую помнит Даня, мало чем отличается от России. Пост-совок с большей свободой слова, без нефти, газа и имперского прошлого. - Надо было ещё лет на десять вторжение отложить, мы бы точно вас всех сожгли, - уверенно сообщает военнослужащий. - Я говорил с ребятами, которые живут на Донбассе, они ненавидят вас, - продолжает Даня. - Они себя должны ненавидеть. Мы защищали свою страну, а они пытались продать её подороже. Россия своих не бросает, да? - ерничает Грай. Даня молчит, не рассчитывая на жалость и снисхождение. Доброта вытекает по капли в течении многих лет и в конечном счёте эта трубка оказывается абсолютно пустой. - Где расположение? - во второй раз спрашивает Паша. Его звонкий голос не выдаёт никакого страха, словно это не он с концами застревает в осажденном врагами городе. - Я ничего не знаю. - Прострели ему ногу, чтобы заговорил, - подсказывает высокий мужчина с тем же волчьим крюком на плече. Его худое лицо, замотанное в зелёный шарф, совсем как у героя немецкого фильма про Сталинград. - Я планировал его обменять. - Да кому он нужен? Мобик очередной? - мужчина грозно смотрит на Даню, чувствуя себя хозяином положения. - Нет, он из Крыма. - Ещё лучше, - незнакомец невесело улыбается, его челюсть выдвигается вперёд раньше, чем он начинает говорить. - Чё ж вы, суки, врага пустили в наш дом!? - кричит сержант. От ненависти его замёрзшее лицо становится белым. Он с размаху бьёт Даню ногой в живот. Это не только больно, но и до одури страшно, как в фильме про Великую отечественную войну, где нужно вытерпеть не только тяготы и лишения воинской службы, но и трёхчасовой допрос. - Чё ты тут забыл, гнида?! - без акцента кричит сержант. Его грубый командный голос расходится эхом по небольшому подвалу, наводя ещё больше жути. Интересно, можно ли его отнести к русскоязычному населению, которое угнетается последние восемь лет? - Полегче, Шульц. Не трать силы на этого слизняка, - спокойно говорит Паша, хотя сам предпочитает не лезть. - Мартина Лютера Кинга знаешь?! - кричит сержант. В его светлых зелёных глазах полыхает гнев. - Он сказал, что мы лучше всего будем помнить молчание наших друзей! Камни с неба хотели, суки?! Вот это они и есть! - Он же черный, - тихо говорит Даня, сплевывая сгусток тёплой крови на пол. - Что? - с презрением басит Шульц. - Мартин Лютер Кинг черный, - набрав в лёгкие побольше воздуха, выдыхает военнопленный. - Да мне похуй. Вы себя ведёте как уроды. Это наша земля! Если бы я к тебе домой с оружием пришел, что бы ты сделал? - Ты же хочешь прийти, - сипит Даня. - Я прийду, если не умру. Мы выкинем всех, кто не понимает, где проходит наша граница. Любишь Россию - пиздуй в Россию! Мы вам билеты оплатим в один конец! - Люди вас ненавидят. - Какие люди? - Крымчане. - Это те, что продали русским свою страну? - спрашивает Шульц. - Чё молчишь, овощ!? - А что говорить? - Говори, что жалеешь! Тебя закопают в чужой земле, чтобы меньше мороки было! - Лучше убейте, - просит Данил. - Это слишком большая роскошь. Не заслужил, - отрезает Шульц. - Где вы базировались? - в третий раз спрашивает Грай. - Если не скажешь, мой друг прострелит твою левую ногу. Левую, потому что я так хочу. - Ладно, - выдыхает Данил. - Вот так бы сразу, - бодро говорит Паша. Он поднимает пленного за форму, как щенка. Хер знает, откуда в них столько силы. Город в окружении больше месяца. Даня думает, что надо было бить по Азовским базам. Это бы сломило боевой дух врага. В учебной части военные из Донецка рассказывают, что добровольцы в Украине на особом счету. В том смысле, что они одеты, обуты, накормлены, подготовлены лучше, чем остальные подразделения, где всё ещё тлеет армейская дедовщина. - Они себя считают элитой, - рассказывает Данилу боец с позывным "Правда". Худой мужчина, в прошлом рабочий, завод которого распили в 2016 году с руки новой народной власти, тогда он и присоединился к солдатам, воюющим за республику. - А на деле что? - По Донбассу гоняли в немецких касках, когда история с референдумом началась. - Почему в немецких? - Своих у них не было. - В каком смысле? - Армии не было, - тоскливо отвечает боец. - Когда не было? - Восемь лет назад. Тогда нужно было спецоперацию проводить. Размазали бы их одной левой. - Разведка плохо сработала, - оправдывается Данил. - Мы думали, что люди нас ждут, что власть в Киеве захватили неонацисты. - Смешной ты. Эти люди согласны жить на улице Степана Бандеры. У меня знакомый живёт в Артёмовске. Так вот его дочка в школе больше не учит, что была Великая отечественная война. - Серьезно? - Он мне лично рассказывал. - Они же и ленты георгиевские на цветы какие-то заменили. - Нужно было в четырнадцатом заходить. Тогда у них ещё много было командиров старой закалки, которые плевались от нацистских приветствий. А сейчас уже молодняк подрос, который ненавистью пропитан ко всему русскому. Хотя многие на нём говорят. У Данила подрагивают колени, когда Шульц растягивает бумажную карту. В нескольких сантиметрах от головы Грай держит заряженный пистолет и у Дани нет никаких сомнений, что он с удовольствием пристрелит его при случае. - Здесь, - охрипший голос выказывает волнение. В отличие от украинцев, являющимися профессиональными военными, он толком не нюхает пороха на войне. - Сколько вас было? - Группа из двенадцати человек. Они все погибли, я думаю. Взрыв очень сильный был. - Кто командовал группой? - Прапорщик. - Позывной? - Сармат. Рядом с подвалом раздается тяжёлый взрыв, из-за которого душа Дани быстро уходит в пятки. Резко становится жарко. Так же, когда подскальзываешься на льду. - Если дёрнешься, застрелю, - предупреждает Паша. - Вперёд. Оказавшись на улице, Данилу начинает казаться, что это всего лишь сон. Сейчас он откроет глаза и проснется в своей московской квартире, но чем дальше он шагает по уничтоженной огнём улице, тем яснее становится реальность. Он, точнее то, что останется от него, не вернётся в Крым. И в Москву не вернётся тоже. Его тело останется лежать здесь в кучи других безымянных трупов. По дороге из одного укрытия в другое Шульц убивает какого-то неизвестного мужика в грязном и влажном пикселе. - Надеюсь, это не наш был, - серьезно говорит Паша. - Наши ребята носят синие ленты. - Это мог быть кто-то из армейцев. Ты же знаешь, дисциплина у них хромает. Оказавшись в новом пустом укрытии, Паша связывается по рации с кем-то из своего отряда, быстро переходит на украинский с другим военным. В шуме помех от рации их голоса кажутся ещё более враждебными. А какие-то десять лет назад он с такими же ребятами, как они, пьет пиво в Днепре на футбольном матче. Он даже гимн горлопанит вместе со всеми. Ну тот, где про душу и тело, отданные во имя свободы, а не про братских народов союз вековой. Видит бог, Даня не планирует стать врагом Украины. Это получается как-то само собой, будто без его воли, и если бы его попросили по полочкам разложить, то он бы не смог. Вот он на матче, а через год Янукович включает заднюю по Европе и это запускает такую цепную реакцию, что мир содрогается до сих пор. Короткими перебежками удается добраться в пункт Б, похожий на бункер. Там в основном собираются люди из числа добровольцев. В дальнем углу около стены сидит ещё несколько человек, в которых Даня безошибочно угадывает военнопленных. - З ними клопоту більше, ніж користі, - жалуется второй солдат. - Вбити їх завжди встигнемо, - отвечает Паша. - Я завжди хотів знати як це, - серьезно говорит третий. - Що саме? - Застрелити у потилицю. - Це не надто приємно, думаю. - Чому? Життя людини в твоїх руках. - Они не люди. Они враги. Те трое откуда? - Два из России, те трое из ДНР. - Петлюра прав был, - вздыхает Шульц. - Украинские гниды похуже московских вшей.