«Любовь никогда не проходит»

музыка: into alt-J

Зима 1996-го

      Декабрьская Москва кипела суматохой и праздничной возней. Стараясь абстрагироваться от, казалось, бесконечной болтовни телохранителя, Анна шла, прокручивая в голове текст важных бумаг, которые вот-вот должна была отвезти прямо в руки Саше.       — Смирнова! — выкрикнул молодой человек, окликая севшую в машину Анну. Та высовывается из салона, не сразу узнавая старого знакомого, стоящего в метрах двадцати от ее машины, как-то по-дурацки машущего краем шарфа, улыбаясь во все тридцать два.       — Это что еще за клоун? Отогнать? — буркнул телохранитель, исподлобья оглядывая парня.       — Не надо, Кость. Садись за руль. — Анна закатывает глаза, наблюдая, как тот направляется к ним.       — Ань, у тебя дел что-ли не хватает?..       — Я не пойму, я у тебя совет щас спросила че мне делать? Выйдя из машины, Анна облокачивается о дверь, демонстрационно скрещивая руки на груди.       — Какие люди и с охраной. — усмехнувшись, произнес Прилучный, театрально складывая руки на щеках. — Сколько лет-то прошло… Ц-ц-ц. Шикарно выглядишь. Наконец-то. Рас-цве-ла. — произнес тот, вновь рассмеявшись.       — А ты смотрю, не сильно изменился.       — Да куда ж мне. Я так… папенькин мажорчик. Анна приподымает брови, расплываясь в улыбке, по правде больше не скрывая, что теперь, спустя семь лет, его вальяжное и в некоторой степени детское поведение ее забавляло.       — У тебя все?       — Нет. Ты свободна вечером?       — Уже вечер.       — Хорошо, через час свободна?       — Нет.       — Через два?       — Слушай…       — Через три?       — Не думал, что у меня есть кто-то?       — Будь у тебя кто-то. — он наклоняется, глядя той в глаза, — Он бы уже бил мне морду. И все же Анна сдается, опуская голову вниз и прикрывая лицо рукой. Удивительно, но её, такую уставшую и раздражённую, это даже рассмешило. Но, как обычно, она смогла сдержаться, ограничившись лишь улыбкой. Ее всегда привлекала харизма и упорство в человеке, но когда это касалось мужского пола, Анна уже семь лет как, даже после расставания, отдавала предпочтение лишь Вите. Все еще не понимая, настало ли время перемен.       — Ладно, давай номер. Когда-нибудь встретимся.       — А давай-ка ты лучше свой, а то боюсь мы так…       — А давай-ка ты не будешь здесь торговаться, а то я ведь могу и передумать.

музыка: Я - это ты (Мурат Насыров)

***

      Командный состав Бригады и вновь прибывшие по бизнес-делам Фархад и таджикские старейшины заняли место в одной из ниш ресторанного зала, в то время как рядовые бойцы, как и в прошлый раз, сидели в общем зале. Еда здесь была по-восточному вкусной и обильной, а само место — знакомым и спокойным.       — Как говорил гениальный русский поэт: «Мильоны — вас. Нас — тьмы, и тьмы, и тьмы», — обращаясь к Белову, улыбаясь, процитировал Фархад, сделав распальцовку и делая затяжку. Белов усмехнулся, похлопав того по плечу, поворачиваясь к окликнувшему его Филу.       — Сань, там информация о транспортировке пришла.       — Давай об этом потом… Анька еще не доехала?       — Она на встрече с поставщиками, будет чуть позже. — пожав плечами брякнул Фил.       — Это тебе так Пчела сказал? — наклонившись к его уху, в пол голоса спросил Белый.       — Он самый. — с ухмылкой подтвердил Валера.       — Че они вообще? Анька особо не распространяется, зараза.       — Да мне откуда знать. Я с ней не ближе чем ты. Томка молчит, да и Витя тоже.       — Мы еще кого-то ждем? — слегка подслушав конец разговора поинтересовался Фарик.       — Да там еще один «кореш наш» подъехать должен, — с улыбкой произнес Белов, — Помнишь, я еще два года назад рассказывал? Задерживается… Анна появилась в начале зала, за которой следовали двое взбитых мужчин в строгих черных костюмах с двумя кобурами по бокам. Сама девушка была в белом платье-пиджаке. Собрав волосы в аккуратный пучок, оставив по бокам челки две завитые прядки. Обутая, как обычно, в любимые черные ботфорты на каблуке и уже успев скинуть меховую жилетку одному из телохранителей. За столиками тут же образовалось относительное затишье, а раздевающие взгляды то и дело исследовали каждый сантиметр ее высокого стройного тела.       — А! Вот и наш кореш. — все так же улыбаясь продолжил Белов.       — Охренеть… — в пол голоса произнес Фара, застыв на месте, так и держа сигарету около рта.       — Тише… Фарик. Не ругайся. — усмехнулся Саша, аккуратно пихнув того локтем. Пчела тут же вскочил с места, как-то нервно протискиваясь сквозь перила ниши и сидевших за столом гостей, подбегая к Анне.       — Ты с водителем? — спросил он, вспоминая недавнюю перестрелку, подавая той руку, на что девушка отделалась лишь уставшим «угу», машинально вкладывая руку, смотря куда-то сквозь него. — Чего не сказала? Я б подъехал, забрал.       — Не забывайся. — ответила Анна, строго заглянув тому в глаза. Пчела молча кивнул, проводя ее к столу, давая себе отчет в том, что, пока на нее устремлены все эти голодные взгляды, он не намеривался вести себя сдержанно. Ведь с каждым годом, словно на зло, она становилась все более неотразимей, раскрываясь как терпкий вкус дорогого вина.       — Аня, еханый бабай… заждались. — развел руками Саша, так же разглядывая ее новый образ, учитывая, что в подобном женственном стиле на подобных «мероприятиях» та появлялась крайне редко. — Знакомьтесь, Анна. Еще один партнер по бизнесу и по совместительству очень близкий друг. — встав, гордо произнес Белов. Буквально заставив себя собраться с силами, выглядеть бодро и располагающе, Анна, нацепив вежливую улыбку, слегка кивнула головой, что в ответ сделали и гости, аналогично братве оглядев ту с головы до ног. И только Фархад впился девушке в глаза, почувствовав, как невольно на мгновение у него сперло дыхание. Быстро потушив сигарету, тот ловко выскользнул из-за стола, подойдя ближе.       — Фархад. — как-то растерянно представился тот, а Белов ловит легкую усмешку, узнавая привычную, простецкую натуру друга.       — Анна, очень приятно.       — Это взаимно. Еще не встречал подобных Вашей красоте.       — Будьте аккуратней, а то зазнаюсь.       — Для такой, как Вы, простительно. — ответил тот, смазливо улыбаясь, целуя ее нежную, белоснежную руку, пока остальные сидели, уставившись на эту картину.       — Ань, садись на мое место, а я тут с краю. — тут же, как-то нервно шепнул Пчела, наклонившись к ее уху и вновь приобняв за спину, указывая на укромное место на другом конце стола.

музыка: Демон (Разина)

***

      Оживленный галдеж то и дело сопровождался улетающими стопками и восточными закусками. Только Анна сидела не пригубив ни одной, стараясь не вырубиться прямо здесь, на этом диване. Выпрямившись, как-то дипломатично закинув одну ногу на другую, она старалась сосредоточиться на том, о чем галдели Фил и Космос, только так полагая одолеть схватку со сном. Пчела же сидел, развалившись на диване, только что опрокинув в себя, похоже, заключительную рюмку, нервно поглядывая то на Анну, то на Фару. Двое с львиной долей любопытства уже больше получаса прожигали в глазах друг друга дыру, не решаясь заговорить. И пока в его глазах была очевидная химия. Анне же по большей степени это льстило, вперемешку с легким чувством симпатии, не понимая, что такого было в улыбке, аккуратной и скромной, которая словно в зеркале отражалась в его темных блестящих глазах.       — У-у, ну все. Я так понимаю, сегодня тебя не ждать? — слегка при улыбнувшись глазами, начал Пчела, отдёрнув Анну из мыслей.       — Ты о чем? — та отводит глаза со стола Саши и Фары.       — Я соскучился.       — Секретарши надоели? — дерзнула Анна, сразу же словив себя на том, что это всего-навсего была провокация его же ревности, на которую она благополучно повелась. Пчела ничего не ответил. Он лишь победно улыбнулся и сжав губы продолжил рассматривать её лицо. Это чертовски красивое, хитрое и дерзкое лицо.

***

      Анна не скрывала, что вышла на улицу отнюдь не случайно, хитро покосившись в сторону Фархада, который практически следом вышел за ней. И хотя сейчас Анна не была готова к чему-то серьезному, но в любопытстве она себе не отказывала, наконец спустя время почувствовав к кому-то симпатию.       — Куришь? — произнес Фара, взглянув на ту из-под лобья, достав пачку Marlboro.       — Бросила.       — Правильно. Нечего такую красоту портить. — тот резко кладет обе руки в карманы, отказав себе в удовольствии. — И я не буду.       — Красоту свою портить? — вкрадчиво переспросила Анна.       — Ну можно и так сказать. — усмехнувшись произнес Фархад, потупив глаза в пол и качнув головой. — А, погоди, значит, есть что портить. Польщён. — слащаво добавил тот, слегка задрав голову и приложив ладонь к груди. Оценив, Анна расплывается в ответной аккуратной улыбке, еле заметно поёжившись от ходившего около ресторана сквозняка.       — На, надень. — тот быстро снимает пальто, потянувшись к ней.       — Успокойся, у меня хорошая жилетка.       — У меня на голове и то волос больше, чем в ней меха. — пробормотал тот, настойчиво пытаясь подобраться к ее плечам.       — Да не надену я. Ты заболеешь.       — Не заболею, я выпил немного.       — А ты тогда мою жилетку? — подколола Анна, обменявшись усмешками, все еще сопротивляясь и уворачиваясь.       — Боюсь, она не подходит к моим туфлям.       — Точнее к волосам. Слушай, они идеальны. Каким шампунем моешь?       — Какой шампунь? — совершенно серьезно начал Фархад, замерев на месте. — Небесная роса и солнце. У нас в Душанбе так принято. Анна на мгновение хмурит брови, внимательно всматриваясь в его непоколебимое лицо, прокручивая всё то, что он сказал. После чего до нее наконец доходит, когда он подмигнул, наконец одолев и нацепив на нее это злосчастное пальто.       — Это тотальный провал. — сдерживая улыбку произнесла Анна, слегка опустив голову.       — Да брось. — произнес Фара, легонько пихнув ту плечом.       — Саша не говорил о тебе раньше.       — Мы с ним с армии знакомы. А пересеклись мы, когда я заму Артура стрелу назначил, а там Санек с братвой стоят, прикинь.       — А, тогда что ли. — Анна усмехнулась, поняв о чем речь, вспоминая Лапшина. — Мир тесен.       — Да не то слово. Только вот тебя я там не наблюдал, но мне о тебе рассказывали.       — Да? Я в отъезде была. И что рассказывали?       — Нечего такого. Мы пили в основном. Трещали о чем попало, что половины уже и не помню. Два года прошло все таки... И давно ты в движении?       — С самого начала. Мы со школы с Сашей знакомы, а как тот на дембель ушел, встретились, когда его около дискача избивали.       — Это когда он за Ленку что-ли?       — Рассказал значит.       — Рассказал. Говорил ты за него вступилась.       — Да там… Отделалась фингалом.       — А так и не скажешь что боевая. — произнес Фара восхищенно качнув головой.       — А это и не должно быть видно.       — Видно… Твой костюм. Если бы не положение все наши опричники и без боя на полу валялись бы.       — Можно ли тогда считать меня заслуженным победителем, если без боя?       — Можно. Не заслуженным, но победителем. — произнес тот, вновь сыграв серьезное выражение лица, после чего обоих одолевает усмешка.       — Но похоже ты один кто не раздевал меня глазами. — как бы подметив добавила Анна.       — Мне глаза важнее. Ты очень красива. Уверен, и душой не хуже.       — Тут я бы не загадывала.       — Фархад!       — Извини, пора идти, хотел еще с Саньком попращаться.       — Что-ж. Была рада знакомству. — произнесла Анна, при улыбнувшись и протягивая руку.       — Фархаджу! — окликнул его Абдула-Нури.       — Как говорят у меня на родине: «Стрелу, выпущенную из лука, не воротишь». — он даже не обернулся, продолжая смотреть в глянцевые кофейные глаза, нежно беря ее руку и поднося к губам.       — Тогда сохраню эту стрелу. Кто знает, пригодится. — подмигнув, ответила Анна, провожая того глазами.

музыка: OST. Взлёт

***

      — О чем болтали? — неожиданно прозвучал со спины голос Вити, заставив тело Анны вздрогнуть, в мгновение испытав чувство вины.       — Тебе легче станет если скажу? — собираясь уходить выкинула Анна, стараясь нормализовать дыхание, злясь на саму себя.       — Погоди… — остановил Пчела, схватив ту за руку, — Ань, это было два года назад…       — Заметь, ты говоришь в прошедшем времени.       — Дослушай. — тот растерянно бегает глазами по ее лицу, желая убедиться не прозвучало ли для нее это грубо. — Я знаю ты избегаешь меня… Знаю, что сделал больно тебе тогда. Как идиот вел себя и после расставания. Ань, я уже миллион раз пытался загладить свою вину. Скажи, что мне еще сделать, чтобы наше общение стало как раньше?       — Не будет уже как раньше. — Анна с трудом заставляет себя вынуть руку, снова, спустя столько времени почувствовав, как в груди все сжалось, а взгляд как-то глупо и отчаянно бегал по его глазам. Понимая, что тот наизусть знал ее мимику, любое движение, любой взгляд, Анна срывается с места, и выругавшись про себя прокусывая обе щеки до крови, всеми силами надеясь, что тот не предал значения ее безрассудному, инфантильному поведению.

музыка: Спокойная ночь

Осень 1997-го

            Душанбе       В своем благоухающем октябрьскими плодами саду Фархад не находил себе места. Неприятности он предчувствовал заранее — как зверь, инстинктивно. Пытаясь отвлечься, он вытащил из кухни повара Рахмата. Всё равно после обеда тот ничем не занимался.       — Сейчас мы с тобой поиграем в Робин Гуда.       — Это кто? — не понял Рахмат, но напрягся.       — Конь в пальто. — по-русски серьезно пояснил Фархад, заряжая арбалет и опять добавил на родном. — Вставай туда. И яблоко возьми.       — Фархад, есть разговор. — неожиданно прозвучал голос Абдула-Нури, поглаживая свою седую бородку, что само собой не предвещало ничего хорошего, переглядываясь с рядом стоящими «товарищами».       — Какой? — не отрываясь от арбалета, монотонно спросил тот, слегка метнувшись глазами к серьезным лицам.       — Фархад, они деньги заберут. Нам не оставят! Толку от них не будет! — встрял Далер, напряженно тараторя, а Джураев лишь схмурил брови, пытаясь уловить суть.       — Он правду говорит. Этот Белый — как черная нить на нашем дастархане. — следом вмешался Ораз.       — Вы что, с ума сошли? Какой дастархан? — всплеснул руками Фархад, отложив арбалет и устремив возмущенный взгляд на всех троих. — Да Белый весь риск, всю опасность взял на себя! Он создал эту дорогу! К чему подняли эту тему, я понять не могу?       — Постой, Фархад. Успокойся. — Абдула-Нури по-отечески положил ему руку на плечо и легонько сжал, а голос тут же из вкрадчивого стал жестким. — Сядь на место. Ты до сих пор юнец. Этот Белый стал тебе дороже, чем все твои родные и близкие!       — Полегче! При всем моем уважении к Вам, Абдула-Нури, но я бы не разбрасывался громкими словами.       — Громкими? — грозно повторил тот. — Завтра же поедешь в Москву, к этому Белому. И если не сможешь завершить это дело, то — мы поедем! Я два раза не повторяю!             

Москва

      — Дамы и господа! Наш самолет, следующий рейсом Душанбе — Москва, совершил посадку в аэропорту Домодедово. Температура за бортом — семь градусов тепла. Даже профессионально бодрый голос стюардессы не вывел Фархада из оцепенения. Перебирая в руках четки, он никак не мог сосредоточиться. Мысли роились. Начиная с того, что сказать Белому и как объяснить ситуацию, закачивая Анной. Не проходило и дня с тех пор, как они виделись, чтобы он не думал о её голосе, о аккуратных и изящных чертах ее лица, о ее манере общения и, конечно, об этом несчастном пальто, которое невольно, но разговорило обоих. За эти томительные сутки это была единственная мысль, которая хотя бы на мгновение проронила в нем улыбку.       — Молодой человек, Москва. — стюардесса повторила эту фразу уже не в первый раз.       — Спасибо. — очнулся наконец Фархад и, достав из сумки сотовый телефон, набрал номер Белова.       — Але, Фарик!       — Здорово, брат, я в Москве.       — Привет от нас передай! — как один произнесли Космос и Фил. Саша глазами показал им: не мешайте, пацаны, не до вас. Справа по ходу промелькнули огромные буквы «МОСКВА» — бригадирский кортеж въезжал в мятежную столицу.       — Не по телефону, брат. — произнес Фарик, а Саша нахмурился.       — Лады. Встретимся, перетрем. Пчела тебя встретит.

***

      В офисе к приезду «Бригады» и Фарика уже давно все было накрыто: водка, икра, копченое мясо, колбаса, брусника. В общем все как у людей. Фил в газетной треуголочке, как заправский строитель, внес последнюю черту — наконец сменил погаснувшие лапочки, которые уже пару дней так точно мозолили глаза. Космос уже запрокидывал вторую рюмку водки, развалившись на диване, но при всем этом с охотой вникая в суть дела. Пчела, Фара и Саша сидели за столом. Не пригубив ни одной рюмки, Белов покуривал сигарету, а Пчела внимательно следил на Фархадом, которого тому было искренне жаль, понимая всю ситуацию в которой тот оказался.       — Фара, брат, я тебе сразу сказал. Это не катит, — терпеливо втолковывал Саша. — Что ты уперся?!       — Ты мне брат, Саша, клянусь Аллахом! Но против своих я тоже не пойду. Ты это знаешь… — Саша хотел перебить, но Фара остановил его решительным жестом. — Дай договорить! Я тебя долго слушал, теперь ты меня послушай.       — Что за шум, а драки нет? — отвлёк всех пятерых голос только что вошедшей Анны, демонстративно поставившей пакеты с гостинцами около входа. Только что с самолета, не предупредив никого, она, вернувшаяся с полагающегося отпуска, который у каждого был расписан по месяцам и посменно, девушка была в приподнятом духе и настроении, уж точно не рассчитывая на напряжённую беседу за столом. В поле зрения Анны сразу же попадает знакомый облик черных пушистых волос. Пчела, тут же сорвавшийся с кресла подходит к ней с распростёртыми объятиями:       — Тебя че, аборигены прогнали? — сквозь смех произнес Пчела, указывая на ее загорелый и слегка потрепанный вид. Следом, чуть было не грохнулся Валера, но успев сбалансировать на стремянке, так же разведя руки и во всю улыбаясь подошёл к подруге, целуясь с ней в щеки.       — Емаё, Анька, ты, как обычно, как гром средь ясного неба. Фархад сидел в кресле, замерев, судорожно бегая по ней глазами, до сих пор не веря, что мог видеть ее здесь: такую же красивую, свежую и яркую всего в паре метров от него. Убедившись, что его симпатия не была случайным стечением обстоятельств, Фархад понимал, что теперь эта встреча точно не будет последней. По крайней мере, он сделает всё, чтобы в следующий раз она была не случайной. Каждый ее жест, каждая ее мимика, каждое слово — перед ним она была воплощением безупречности.

музыка: Девочка моя

Лето 1998-го

      Шло время, и какой бы вспыльчивой, закрытой и грубой Анну ни видели на работе, на улице, дома или окружающие, как бы строга та ни была сама с собой, для Фархада она всегда оставалась пленительно нежной, открытой и кроткой. Даже когда всё шло по одному месту, лишь обняв ее, лишь едва коснувшись края ее губ, на сердце воцарялся покой. Живя почти за 4 тысячи километров, сама мысль о том, что на этой земле живет твой любимый человек, давала сил и смысла для нового, порой не самого лучшего дня. Анна знала о нем буквально всё. Она знала его любого. Будь то злого или слабого, радостного и сильного, заботливого и нежного, романтичного и невероятно страстного. Когда та была на волосок от смерти, попав в аварию, он, бросив все важные сделки, в этот же день прилетел из другой страны лишь бы быть рядом. Готовый потратить последние деньги, лишь бы его любовь была жива и здорова. Плевать он хотел, если бы без него рухнул бизнес, рухнул дом или отношения с кем-то еще, но он бы не позволил, чтобы рухнули любовь и отношения с ней.

***

      Фархад влетел в холл одной из лучших клиник Москвы, сразу же напоровшись на Сашу, который сидел в фойе вместе с остальными.       — Где она?       — Фарик, всё в порядке… — насколько можно было сдержанно, произнес Белов, беря того за предплечья.       — Я спрашиваю где она?!       — Фарик, она в реанимации, туда не пустят! — выкрикнул Белый, все еще пытаясь достучаться до друга, но тот, срываясь, отталкивает Сашу, пытается пройти за поручень к главному коридору.       — Э! Але! — не выдержав, выпалил Пчела, вскакивая с дивана, вцепившись тому в пиджак. Он, хоть и пытаясь это скрывать, не меньше Фары переживал и хотел попасть к ней. Когда в полтретьего ночи, подорвавшись от телефонного звонка Саши, пригнал в больницу буквально в чем был, узнав, что на машину Анны и ее сопровождающих было совершено покушение.       — А ты вообще заткнись! — рявкнул Фархад, вновь и еще более агрессивно отталкивая его от себя, — Ба ман қувват деҳ… (Дай мне сил) Не замечая ни Фила, ни Космоса, он, в какой-то прострации сел на диван, уставившись в пол, нервно собрав руки в замок.       — Как?! Как это могло произойти?       — Фар, ну ты же знаешь, - начал Космос, держа ватку у разбитой губы, как раз ехав с ней в одной машине, — Аня же у нас и в огонь и в воду. Всё, что есть в нашем бизнесе сложного, все это на себя берут Саша и она и хоть убей.       — Да к чёрту тогда этот бизнес!       — Я сам не рад этому, но она не уйдет, ты её плохо знаешь. — вмешался Пчёла, серьезно смотря Фархаду в глаза.       — Ты щас уверен в своих словах?       — Так, братья! - следом вмешался Белов, замечая, как и без того дерьмовая ситуация накалялась ещё больше. — Харе кипишевать! Будем решать проблемы по мере их поступления. Людей к поиску этих чертей я уже подключил. А сейчас спокойно дождемся ответа врачей.

музыка: Трогательная

***

       За панорамными окнами частной клиники мерцали огни мегаполиса. Вокруг бурлит жизнь, несутся машины, спешат люди, но здесь все иначе. Воздух, пропитанный ароматом антисептиков, вибрирует от тихого гудения медицинской аппаратуры.       — Родная, я здесь. — Фархад подбегает к кровати, падая на колени.       — Что с Космосом? Как он?       — Всё хорошо, пару садин. Сидит там внизу.       — А остальные? Где Витя?       — Их не пустили. Ждут в холе. Уголки ее губ слегка вздымаются вверх, а голова падает на бок. По обеим векам вновь стекает слеза — теперь она знала, что все дорогие ей люди были рядом. Целуя ее нежные, белоснежные руки, что сейчас практически все были перебинтованы, а половина лица была в, казалось, бесконечных пластырях и бинтах. Полопавшиеся глазные капилляры, ссадины и гематомы. Она смотрела на него, с трудом набирая воздух, а он все равно видел в ней совершенство. Если бы сейчас его спросили, что самое дорогое он когда-либо держал в руках, он бы без тени сомнения ответил бы — это была она.       — Оно ведь не будет прежним. — безэмоционально произнесла Анна, а по веку стекла слеза, быстро впитавшись в бинт.       — Не говори глупости, все заживет. А если там и правда всё так плохо — отвезу тебя за границу, там люди умелые, сделают его таким, что на года два младше будешь. — с улыбкой заверил Фархад, снова целуя ее руку, аккуратно обходя губами катетер. Он ожидал, что та как обычно отшутится, но этого не последовало. Это была не его Анна. Это было измотанное, безэмоциональное тело. Эта авария не была случайностью, это и так было понятно. Но Фару гложило не то, как и где найти эту мразь, этим он и Бригада без проблем занялись уже сегодня, он понимал, что так дело не пойдет в ином.       — Нам больше не придется расставаться. Слышишь? — вновь начал Фархад, нежно приподымая ее голову и кладя себе на ладонь. — Я знаю, что ты не оставишь это дело, друзей, город, я всё это знаю. Поэтому я перееду сюда. Он говорил серьезно, без тени сомнения, ни одна его мышца не дрогнула, лишь глаза. Глаза всегда выдают человека. Когда ему больно, когда страшно, когда он счастлив или когда обречен. В его глазах было всё. Но самым явным в его глазах было другое. Любовь.       — Ты не сделаешь этого.       — Это не обсуждается. Ман туро дӯст медорам (Я люблю тебя), ты любовь всей моей жизни и я…       — Ты этого не сделаешь, потому что это сделаю я.       — Нет.       — Да. Однажды я уже была в такой ситуации. И если мне выйти из этой больницы живой, то в этот раз я это сделаю.       — Не говори ерунды. Ты выйдешь из этой больницы раньше чем через месяц, я тебе обещаю. Я все для этого сделаю и ребята тоже, можешь быть в этом уверена. Найдем этих ублюдков. Но ты не обязана оставлять все.       — Я уеду с тобой. Фархад медленно наклоняется, накрывая ее губы в нежном, трепетном поцелуе. Мир вокруг исчезает: нет больницы, ни ее звуков, запаха лекарств, только биение двух сердец в унисон. Эта идиллия могла продолжаться и дольше, если бы в палату не ворвались все четверо, как один подлетая к кровати.

музыка: Knockin' on Heavens' Door

Осень 1998-го

      Утро в Домодедово дышало обещанием перемен. Огромный плакат с видом солнечного Душанбе, висевший над табло вылетов, казался символическим маяком, обещающим тепло и новую жизнь. Это утро было началом их общего пути. Сквозь панорамные окна прорывались лучи восходящего солнца. Воздух, еще не насыщенный суетой дня, казался чистым и прозрачным. Несмотря на ранний час, в аэропорту уже звенели кофейные аппараты, шелестели газеты в руках пассажиров, доносились обрывки разговоров на разных языках.       — Давай, Фарик. — сквозь нарастающую тоску начал Белов крепко обняв и хлопая того по плечу. — Мне будет тебя не хватать, брат.       — Да брось, как я там говорил в армии, а? Белов потупил взгляд, расплывшись в улыбке.       — Пока души живы, расставаться…       — Значит отрицать разлуку. — продолжила Анна, подойдя сзади и игриво щипнув Санька за бок.       — Анька… — глубоко вдохнул Белый, поджав губы, всматриваясь той в лицо. — Тринадцать лет. Рука об руку….       — Да ладно тебе. Не такие уж мы и старые. — усмехнувшись ответила та, крепко обнимая друга.       — Не забывай про нас, родная. Ладно?       — Дурак, что-ли? Неожиданно подлетела Оля, вцепившись в подругу и слегка покачивая:       — Звони, хорошо? Часто звони!       — Обязательно, мышонок. Больно было произносить шутливое прозвище, которое та дала ей уже почти десять лет назад… Тогда, еще в 89-м, когда Саша на той самой даче в первый раз привел Олю познакомить со всеми. А посреди ночи она выбежала из комнаты с воплями, что там мышь. Анна же, взяв ту за хвост, бегала за ней.       — Смотри, в хиджаб покроешься… — в своем репертуаре начал Космос, расплываясь в широкой улыбке, оба сливаясь в крепких объятиях. Практически сразу же, со спины друга замечая только что пожавших друг другу руки Пчелу и Фару. Витя медленно подошёл ближе. Они так больше и не говорили по душам с того самого разговора у ресторана в 96-м. Все это время и не догадываясь что у друг друга внутри. Они смотрели друг другу в глаза практически не моргая, а сердце обоих клокотало от осознания разлуки. Ни как бывшего или бывшей, а как друга и подруги. И пускай порой их разделяли тени прошлого, сейчас же это не имело ни какого значения. Сердце обоих болело от разлуки как лучших коллег, да и в конце концов как самых близких обалдуев, которые провели остаток своей неугомонной юности вместе. Вместе переживая все взлеты и падения. Опыт, который они оставили друг другу и воспоминания — все это на всегда останется с ними.       — Витя, Витя… Душа юных лет.       — Береги себя, Ань… Ты знаешь, что бы ни случилось, я всегда рядом.       — Вить, ты все равно на всегда остаешься для меня близким человеком.       — Смотри дынь не объешься. — встрял Фил, неожиданно приобняв ту со спины.       — Фу, напугал. — вздрогнула Анна, по дружески толкнув того плечом.       — Ань, ты извини, Тома не смогла сегодня выбраться…       — Да мы с ней вчера пересеклись специально, посидели, выпили.       — Не понял.       — Там и Оля была, а ты не знал?       — Неа, не слыхал.       — Ну-ну. Ты там не ругайся только. — с нежной улыбкой пригрозила Анна, разводя руки.       — Давай-ка, дружище. Я буду скучать. — с широкой улыбкой ответил Валера, крепко обнимая и, воспользовавшись ситуацией, встряхнув ту по голове.       — Ань, уже посадка. — второпях пробормотал Фарик, на прощание вновь оглядывая всех.       — До встречи, родные! Внезапно на глаза все-таки навернулись слезы, а рука не переставая махала постепенно отдаляющимся от нее друзьям, подымаясь по трапу.

музыка: Moscow Never Sleeps

Зима 1999-го

Мы прилетели в первых числах декабря. Помню уже холодного, снежного.

Наконец вырвавшись из суматохи и прибыв в Москву

в преддверии Сашиных выборов.

      — Да не переживай ты так. — произнес Фара, запрокинув голову на сиденье, хитро улыбаясь и поглаживая Анну по ноге.       — Я спокойна, — безэмоционально ответила она, не отрываясь глазами от дороги, мчась по Рублёво-Успенскому шоссе.       — Ну, да, спокойна. Летишь под 90. — все так же с улыбкой произнес Фархад, смотря на по прежнему безэмоционально смотревшую на дорогу Анну. — Молчишь всю дорогу. Все хорошо? Какая-то самая не своя последнее время. — тот было хотел сказать что еще, как Анна резко жмёт по тормозам, сворачивая на обочину.       — Эй, в чем дело?       — Так, голову стреляет… Сейчас пройдет. — массируя виски, стараясь продышаться, та выходит на улицу, а он следом за ней.       — Таблетку, может?       — Всё нормально. Укачало. — рявкнула Анна отходя в сторону, поднимая голову вверх, стараясь продышаться, искренне не понимая, почему ее организм выкидывал подобное волнение, как только те приземлились в аэропорту.       — Голову мне не морочь, садись, я вызываю скорую.       — Ты издеваешься? Тут ехать от силы минут десять. Садись, поехали. — ультиматумом ответила Анна, уже было решая сесть в машину, как тот подхватывает ее на руки, неся на заднее сидение. — Фара!       — Давай, давай, не брыкайся. Я поведу.       — Фар, ты совсем берега попутал? Щас прям сдохну от головной боли! — сорвалась Анна, все равно выйдя из салона и хлопнув дверью, — Ты меня уже закалебал своей опекой! Сядь, по братски на сиденье и не парь мне мозги!

***

      — Боже, ну наконец-то! Приехали! — воскликнула Тома, вылетев во двор в чем была. Анна, застыв на месте, машинально отпускает пакеты в руках, а глаза тут же наполняются слезами. Да, как бы той ни нравился жаркий Душанбе, специфическая культура, новая семья и совершенно иной круг жизни, всё это ни во что не шло с родным городом и людьми, которые буквально заменили той братьев и сестер. Только сейчас, стоя перед ними, она осознавала, что так и не смогла полюбить всё то новое, на что когда-то так рассчитывала, теперь имея твердое желание остаться здесь, в Москве, навсегда. Фархад же еще пару минут сидя в салоне, пытался переварить что это было пятнадцатью минутами ранее. Какие бы не были их ссоры, она не когда не вела себя с ним так агрессивно, и, казалось, всю дорогу еще с самого Душанбе настолько раздражительно и совершенно без привычного ей чувства юмора. Сейчас же, обнимаясь с Олей, Томой, Космосом и Филом та вновь светилась, словно её подменили. Мнительное ощущение, что это было из-за него отдавало неприятным гложущим чувством по всему телу, портя впечатление от долгожданной встречи с друзьями.       — Анька! Родная моя! — следом выбежала Оля, также набрасываясь на подругу, чуть было не повалив ту на землю.       — Как же я по вам скучала… — Они, сплетясь в единый круг стояли истекая слезами.       — А где Витя? Саша?       — Да там, отъехали по делам, щас уже подъедут. — махнув рукой, с широкой улыбкой ответила Белова.       — Ну привет, родная. — как один произнесли Космос и Валера, тихо появившись сзади.       — Космос… Фил… — Анна, поджав губы, словно маленькое дитя бросается к тем в объятья.       — Э! Але! Фарик, ты че там застыл? — воскликнул Космос, а тот наконец вышел из машины, повторно зачесывая свои короткие, аккуратно уложенные волосы назад.       — Охренеть, Ань, ты че его побрила? — с недоумением произнес Филатов, подходя и крепко обнимаясь с другом.       — Еще и бородку отпустил… Ну ты даешь, Фара. — подержал того Кос.       — Здорово, дружище! — расплывшись в улыбке, воскликнул Фарик, в ответ пожимая руки обоим, а после аккуратно при обнимаясь с Олей и Томой.       — Саша там случайно бороду не отпустил еще? — отшутилась Анна.       — Ага, ты знаешь что на это скажет: «Че я клоун что-ли?» — ответила Оля, спародировав манеру речи Белова, вызывая у всех короткую усмешку,       — Так, давайте за стол бегом, замерзнем. — скомандовала Тома.

музыка: Мой ненаглядный

***

      — Вон Фарик и Анька уже пригнали, а мы вошкаемся. Давай шустрее, — в торопях произнес Белый, поправляя рукава пальто, вместе с Пчелой доставая из салона пышные букеты красных и белых роз. Белый, поправляя рукава пальто, второпях направился в дом, тогда как Пчела остался позади него. Он, зачёсывая густые русые волосы назад, пару секунд разглядывал себя в отражении окна. Но сразу же приходя в осознание, что это выглядело максимально глупо и неуместно. Прекрасно понимая, что для неё это по-прежнему будет обычный дружеский жест. Он, выругавшись про себя, издает тяжелый вдох и, стиснув зубы, направляется в дом. Он зашёл в зал с каким-то глупым ощущением растерянности. Это не были страх или волнение, что четыре года тому назад. Это было нечто большее. Что-то более глубокое и родное. В одно мгновение, словно разрядом тока, все его старания убить в себе всё то, что творилось у него к ней внутри, пошли крахом. Анна, переведя на него свой взгляд, на мгновение теряет дар речи, а тело бросает то в холод, то в жар. Вновь родное лицо. Перевернутая страница ее жизни. Её первых взлетов и падений, первая опора и поддержка. Прожив полтора года с другим, она так и не смогла почувствовать и половину тех чувств, которые были у неё к Вите. И пускай когда-то это был человек, разбивший ей сердце, сейчас, спустя столько лет бесконечной борьбы с самой собой, отрицания и вранья, она поняла, что больше не в силах заглушать то, что случилось с ней много лет назад.       — А я думаю, что за снегопад такой бешеный. Фара волосы остриг. — со смехом произнес Пчелкин, поймав на себе его взгляд, стараясь как можно скорее сгладить затянувшуюся между ними с Анной паузу. Тот вручает Анне букет, крепко обнимая. — Тебе идут кудри, прям как на той фотке из детства. — улыбнувшись, Витя пару секунд всматривается ей в глаза, убеждая, что ему лишь казалось, будто теперь она смотрела на него совершенно иначе. Так же, как и 10 лет назад.       — Помнишь до сих пор… — хмыкнув, произнесла Анна, внутри пылая от радости, всё ещё видя тот самый огонь в его глазах.       — Ёханый бабай, давайте уже за стол. — с улыбкой скомандовал Белов, жестикулируя руками.       — Сань, тебе лишь бы пожрать. — передразнил Валера.       — А у меня как раз тост нарисовался! — встрял Космос, приподымаясь, держа в руках стопку.       — Не, не надо никаких тостов. — начал Фархад, переведя взгляд на Анну, вставая из-за стола. Тот пару секунд мнется, казалось, растеряв все слова, но всё же продолжая: — Всё когда-то началось с обычного пальто, которое я еле-еле смог нацепить на тебя… И с тех пор, вот уже третий год я не перестаю благодарить Аллаха, что ты рядом со мной, — тот отходит от стола, вставая на колено, — Я должен был сделать это раньше… Ань, выходи за меня. Все вокруг замирают, тихо и шокировано переглядываясь между собой. Лишь Анна сидела, смотря в его глаза, не зная, как провалиться, исчезнуть из-за этого стола. Не было такого, чтобы она не догадывалась, но уж точно не ожидая подобных слов сейчас, когда она всё поняла. Поняла, что никогда не любила его. Не смогла. Анна переводит взгляд на Пчелу, пару мгновений пристально смотрящего ей в глаза. Сам того не осознавая, боясь услышать это адски мучительное «да», тот подрывается из-за стола, выходя на улицу. Проклиная себя внутри, что не мог держать себя в руках.       — Прости меня, Фархад. — произнесла Анна, выбегая следом за Пчелой в чем была. Она даже не думала как воспримут это остальные, она лишь знала, что больше не намерена отказывать себе жить. Жить рядом с тем, кого любила больше жизни. Больше не в силах скрывать себя за маской равнодушия, прекрасно видя все его старания и изменения, которыми тот уже много лет пытался вернуть её обратно. — Витя! — тот оборачивается, не успевая ничего понять, как Анна хватает его, наконец прислоняясь к его губам. Они целовали друг друга так же, как и много лет назад. Нежно и трепетно, но одновременно так же страстно и требовательно, боясь снова потерять. На глаза обоих наворачиваются слезы. Словно им вновь 17 лет. Вновь эта беззаботная, незабываемая юность. Наконец-то, впервые за пять лет с половиной лет ощущая себя живыми и счастливыми.       — Я не сказала ему «да», слышишь? Я твоя Витя! Понимаешь? Твоя! — Анна срывается на крик, в слезах зарываясь пальцами в его волосах, смотря другу другу в глаза. — Вот уже 10 лет я твоя...

музыка: Генералы песчаных карьеров

***

      Москва еще спала. Убаюкивая тишиной и прохладой природы. Издалека был слышен звук гудевших на заводе машин. А по небу плыли густые облака. Остановившись около железной дороги, Пчела, недолго пошурудив в кармане, достает монетку, кладя на железно-дорожные пути.       — С каких это пор ты носишь монетки в кармане? — хмыкнув, покосившись в его сторону, спросила Анна, садясь рядом с ним на влажные от подтаявшего снега бетонные блоки.       — Хрен его знает, откуда она там лежит, — сквозь смех ответил Пчела, быстро снимая с себя пальто и подкладывая его под неё.       — Помнишь, мы давили их.       — Ты потом одну на шею вешала себе.       — А твой папа, когда узнал… — расплылась та в улыбке, глядя на несчастный кусок металла.       — Батя любил мозги вправить, — усмехнулся тот, подняв голову к небу. — 10 рублей раздавили...       — Ну, с другой стороны, человек всю жизнь на заводе пахал. Чего ты хотел?       — Надо было с собой в братву брать. — подколол Пчела, повернувшись лицом к Анне, легонько боднув ту носом.       — Десять лет назад… Дети, детьми.       — А пять лет назад? Вел себя как малолетний дурак…       — Я была не лучше, но оба изменились. Никогда себе не прощу, что столько лет делала вид, будто не люблю тебя. Столько лет просрала в погоне не за тем, вместо того чтобы еще тогда всё исправить.       — Выходи за меня. — вырывается у него, когда сердце буквально выскакивало, не имея возможности описать, как же сильно он ее любил. С глубокой уверенностью осознавая, что был готов прожить с ней всю жизнь заново и до конца. — Наверное предыдущее предложение звучало намного лучше.       — Это самое лучшее предложение, что я слышала.       — Без кольца, на железной дороге, сорвав другу праздник. Оба иронично усмехаются, а Анна говорит самое честное и долгожданное «да».