Часть 1

***

      В городе на Неве, окутанном густым туманом, моросит. В такие вечера тянет остаться дома, выпить горячего чаю или чего-то покрепче, посмотреть с близкими фильм. Но к некоторым жизнь не столь милостива, толкая их в холод ноябрьских улиц. Эти люди под покровом опустившейся тьмы вершат судьбы и становятся для кого-то палачами. Безжалостными. Глухими к мольбам. Да, поначалу некомфортно — боязно до дрожи в руках и паранойи, которая усиливается всякий раз, когда взгляд падает на полицейских. Но со временем циничность въедается в душу, словно не выводимое пятно. Страхи отпускают, и работа начинает приносить если не садистское удовольствие, как Джокеру, то равнодушие. Именно его испытывает притаившаяся на крыше Морозова, чей взгляд через прицел снайперской винтовки направлен на стоящих внизу людей.       Её палец на спусковом крючке немеет от холода, но Ася давно привыкла к этому ощущению, и терпеливо ожидает, когда Комолов подаст знак. Позволив себе отвлечься от живой мишени — крупного наркоторговца, решившего плести свою сеть на территории Ворона, — девушка оценивает обстановку.       Место они выбрали уединённое. В порту сегодня лишь охрана. За несколько купюр эти жадные до деньжат мужики согласились ненадолго ослепнуть и оглохнуть, так что переговорам никто не помешает. Да и мешать там нечему. Обсуждать условия сотрудничества Джокер не станет. Воронов дал пасынку чёткий приказ: отправить Драгунова кормить червей. Или рыб. Это уж как Комолову захочется.       Морозова так давно лежит на мокром бетоне, что холод, казалось, проник в каждую клеточку её тела. Но когда в тишине порта разносится смех Джокера, у девушки всё-таки ползёт мороз по коже. У Комолова от жажды крови необратимо срывает тормоза. И в такие моменты он действительно похож на своего обезумевшего тёзку из американских комиксов.       Драгунов стоит перед Джокером, а позади них несколько самых верных и преданных людей. Ася со своей позиции хорошо слышит, о чём они говорят, однако её интересует лишь кодовое слово, вскоре мелькнувшее в речи Комолова, и девушка в тот же миг сосредотачивается. А после жеста, послужившего сигналом к действию, её палец легко нажимает на спусковой крючок. Драгунов крупно вздрагивает и опускает голову, чтобы увидеть, как на бежевом пальто расплывается кровавое пятно — прямиком в области сердца. Кто-то из драгуновских прикрывает пошатнувшегося шефа, остальные вертят головами в поисках источника угрозы, а когда осознают, что питерского Пабло Эскобара убили прямо у них на глазах, подозрение сразу падает на людей Ворона. Внизу начинается перестрелка, и Ася помогает своим, «снимая» ещё парочку человек.       Несколько минут — и всё кончено.       Убедившись, что головорезам Ворона ничего не угрожает, Морозова прячет винтовку в чехол, встаёт и с удовольствием разминает затёкшее тело. Пожарная лестница под её весом нещадно скрипит. Спрыгнув с последней ступени, в нескольких метрах от ангара Ася переступает через тело, скользнув по нему равнодушным взглядом. Потребовалось всего два года, чтобы Вениамин Сергеевич искоренил в девушке сожаление. Мир, в который её привёл Ворон, живёт по другим правилам. И в этом мире жалостливые люди первыми ложатся под крест за кладбищенской оградкой.       Пока «шестёрки» избавляются от тел, Джокер и Шрам тихо переговариваются неподалёку. Ася не хочет им мешать, только вот Комолов, обернувшись на звук её шагов, жестом подзывает к себе.       Морозова ощущает чужое присутствие за спиной даже раньше, чем Шрам криком предостерегает её или Джокер тянется к пистолету в кобуре под пальто. Но выпущенная им пуля поражает цель слишком поздно — острая боль всё-таки успевает пронзить бок Аси. Лезвие ножа дважды прорезает её плоть, и девушка думает, что отныне это занимает вторую строчку в личном рейтинге неприятных ощущений. А последний человек из банды Драгунова, коротко вскрикнув, валится наземь.       Ася машинально зажимает рану, и кровь, пропитывая тёмный свитер и куртку, струится по её пальцам. Почему-то больно даже дышать, не говоря уже о том, что в боку словно вспыхнуло пламя. Девушка прислоняется к стене. Но её, уже оседающую на мокрую землю, подхватывает Шрам. За его спиной Комолов. Он очередным выстрелом добивает напавшего, лишь после этого бросившись к Морозовой, и застывает над ней. Мужчина бледен не меньше Аси, которая часто дышит и старается не смотреть на свои раны, обнажённые Шрамом, чтобы оценить степень опасности.       — К Доку надо.       Из-за напряжения в его голосе у Джокера всё внутри скручивает тугим узлом. Однако он берёт себя в руки, но прежде чем уйти за машиной, снимает шарф и протягивает его Шраму, приказав: «Прижимай крепче». И Виталий так старательно выполняет поручение, что Ася вскрикивает от боли, а Александр сжимает челюсти и торопливо идёт за машиной, на ходу вынимая из кармана телефон, чтобы предупредить Дока о пациенте.       Шрам же заглядывает в бледное, искажённое болью и страхом лицо девушки.       — Ничего-ничего, — бормочет он, — потерпи, Аська, Док обезболом уколет, сразу легче станет. А потом ещё и заштопает, как новенькая будешь.       Морозова облизывает пересохшие от тяжёлого дыхания губы, по-прежнему стараясь не смотреть на рану, чтобы не поддаваться панике от количества крови.       — А пока побуду копилкой... Как думаешь, пятирублёвая монета пролезет? — спрашивает она, кивнув на рану.       — Дура, что ли?       — Почему сразу дура, — слабость накрывает быстро, но Ася находит силы улыбнуться. — Так, обстановку разрядить хотела.       Ответить Шрам не успевает. Ослепив их светом фар, рядом с визгом тормозов останавливается машина Джокера, и Виталий поднимает девушку с земли, помогая ей сесть на заднее сиденье. Он предельно аккуратен, но Морозовой всё равно кажется, что вот-вот захлебнётся болью. Захлопнув за ней дверь, Шрам торопливо раздаёт указания «шестёркам» Джокера.       — Твою мать, Шрам, быстрее давай! — кричит Комолов, опустив боковое стекло.       И бросает на Асю тяжёлый взгляд, когда она решает подать голос, пообещав: «Химчистку потом оплачу». Удивительно, что Джокер не сыплет ругательствами, а лишь крепче сжимает руль и давит на педаль газа сразу, как только Виталий садится в машину. От скорости, с которой автомобиль выезжает из порта, Морозову бросает на спинку заднего сиденья, и это выбивает из её груди болезненный стон.       — Извини, — Джокер через зеркало заднего вида бегло глядит сначала на девушку, а потом на товарища. — Шрам, в аптечке найди ей что-нибудь.       Мужчина выруливает на дорогу и в следующие минуты нарушает все правила движения, какие только возможно. Его пропитанный кровью шарф Виталик бросает на пол, заменив кашемировую ткань бинтами. Перевязка получилась не ахти, о чём Шрам говорит Асе, а потом замечает, что она почти не реагирует на эти слова.       — Нет-нет, не отключайся, слышишь? — требует мужчина, похлопав Морозову по щекам. — Говори со мной. Ну же!       Девушка фокусирует взгляд на слишком настойчивом Шраме и старательно отвечает на его вопросы, пока на подъезде к больнице всё-таки не теряет сознание. Её голова падает на плечо Виталия, который в отражении зеркала видит, как у Джокера дёргается кадык. Комолов тормозит у крыльца. Он даже не глушит мотор и не закрывает водительскую дверь, потому что сразу забирает Асю и несёт её навстречу врачам, высыпавшим во двор вместе с каталкой.       Шрам остаётся, чтобы припарковать машину в положенном месте. Но сначала он провожает взволнованным взглядом Джокера. Александр, торопливо шагая среди облачённых в белые халаты людей, смотрит только на Морозову. Лишь здесь, в ярком свете больничных ламп, он видит, как бледна девушка, а её пальцы, которые мужчина продолжает сжимать, непривычно холодны. И это пугает ещё сильнее, ведь Комолов знает, что обычно руки Аси постоянно горячие. Он даже помнит, как ощущается их прикосновение к оголённой коже...       Перед операционным блоком его задерживает Док, покачав головой.       — Дальше тебе нельзя.       — Сделай всё, чтобы она поправилась, — требует Комолов и понижает голос, чтобы добавить: — Ты знаешь, Ворон в долгу не останется.       — Я и без денег сделаю это, — отбривает Докучаев. — Работа у меня такая, Джокер.       Их прерывает медсестра, выглянувшая в коридор.       — Михаил Семёнович, к операции всё готово! — сообщает девушка.       Док кивает ей, но перед уходом всё-таки поворачивается к пасынку Воронова и хлопает по плечу, желая приободрить. Когда врач скрывается за дверью, над той загорается табличка «Тихо! Идёт операция», и Джокеру остаётся лишь одно — ждать.       Его руки испачканы кровью Морозовой, а опустив на них взгляд, мужчина видит, как мелко дрожат пальцы, и тут же сжимает кулаки.       Больничный коридор пуст. Ночь всё-таки: пациенты спят, а дежурный персонал на постах или в ординаторской. Разговоры слышны только возле регистратуры. Однако Комолов идёт в другую сторону. Ему нужно умыться. Не обращая внимания на то, что марает кровавыми разводами дверную ручку, Джокер вваливается в туалет и бросается к раковинам. Когда мыльная красная вода утекает в слив, мужчина думает, что сейчас фраза о его «руках по локоть в крови» имеет самое прямое значение.       Плеснув холодной водой в лицо, Джокер опускает голову и тяжело дышит. Ещё никогда он так сильно не переживал за своих бойцов. То, что одна из них пострадала, не единственная причина его волнения. Да, он беспокоился, когда Шраму проломили череп или подрезали Слона. Но сейчас… это другое. Ведь пострадала именно Ася, с которой всё совсем иначе.       Комолов теряет счёт времени, но когда, промокнув лицо бумажными полотенцами, возвращается к операционным, там по-прежнему горит табличка. Чтобы занять себя и отвлечься от гнетущих мыслей, Джокер решает позвонить отчиму и обо всём рассказать. Он понимает, что одним только выговором не отделается. Морозова для Ворона — любимая цацка. О снайпере в «трудовом коллективе» Вениамина Сергеевича знают немногие, лишь самые близкие и проверенные люди. Ворон, пребывая в добром расположении духа, даже шутливо называет Морозову своим тайным оружием. И говорит это хвастливо, с затаённой гордостью.       А Джокер не доглядел. Оружие сломалось, и ещё неизвестно — временно или уже навсегда.       Воронов действительно злится и обещает, что все деньги на лечение Морозовой будут вычтены из его, Джокера, зарплаты. А ещё приказывает оставаться в больнице до тех пор, пока не прояснится, в каком девушка состоянии. Комолов даже не возражает. Он бы и без приказа отчима сидел под этой дурацкой дверью в ожидании Дока.       Что Ворон знает об инциденте, подошедший Шрам догадывается сразу. Виталий возвращает ключи, покосившись на телефон, который Джокер вертит в руке, и объясняет товарищу, где припарковал автомобиль. А потом уходит к автомату, вернувшись сразу с двумя стаканчиками дрянного кофе. Комолов делает всего один глоток, морщится и отставляет его в сторону. Шрам же менее привередлив — он, обжигая язык, торопливо допивает горчащий напиток.       Один из тех, кто остался заметать следы в порту, отзванивается и сообщает, что от всех тел избавились. Это хорошо, думает Джокер, на районе Ворона наркотой торговать не будут. Никто и никогда. Нерушимый закон возник не на пустом месте, и пока Воронов у дел, охота на барыг продолжится.       А потом из операционной выходит Док. И уже по выражению его лица Джокер понимает: обошлось.       — С девушкой всё хорошо, — подтверждает Михаил, и у Комолова будто камень с души свалился. — Жизни уже ничего не угрожает. Но я бы посоветовал оставить её на пару недель в больнице, чтобы...       — Навестить можно? — перебивает Александр.       Докучаев поджимает губы, покачав головой.       — Она ещё не отошла после наркоза, — врач уходит, но вдруг возвращается назад, внимательно взглянув на Джокера. — В дела Ворона я не лезу, но о пациентке обязан сообщить в полицию. Так что придумайте, что будете говорить ментам. Если хотите навестить девушку, я вызову их завтра утром, когда вы уйдёте.       Комолов кивает, а затем подаёт Шраму знак, что надо бы отблагодарить Дока за понимание и спасение жизни Морозовой. Когда мужчины отходят в сторону, Джокер садится на кушетку и трёт лицо ладонями. Беспокойство разжало свои тиски, и теперь он чувствует, как сильно устал.

***

      Утром дорога в больницу — задача со звёздочкой. На её территории Джокер паркуется лишь через пару часов, успев проклясть и сломавшийся светофор, и мудака, который не соблюдал дистанцию, создав пробку, и даже необходимость ехать в пропахшее медикаментами учреждение. У Комолова это место вызывает прочную ассоциацию с чувством потери. Он отгоняет тяжёлые мысли и забирает с заднего сиденья — уже отмытого от крови — пакет фруктов и сумку с личными вещами Морозовой. За ними пришлось заехать отдельно, открыв при этом дверь не самым законным способом. Ася, конечно, будет возмущена, что Джокер был в её квартире и рылся в шкафу, но собственной одежде всё-таки обрадуется, даже если не покажет этого.       Александр широким шагом направляется в больницу, и там, у стойки регистрации, в очередной раз убеждается, что имя всё-таки работает на него. Дежурная медсестра сразу сбрасывает чей-то звонок и начинает шуршать страницами журнала, а затем, отыскав в нём фамилию пациентки и номер палаты, напоследок робко просит надеть халат и бахилы. Джокер просьбу выполняет, но прежде задумчиво вглядывается в лицо побледневшей девушки. Неужели они пересекались? Неспроста же девка так трясётся… Ещё бы вспомнить, где и при каких обстоятельствах. Но эти мысли быстро покинули голову Джокера, оказавшегося перед нужной дверью.       Он трижды стучит костяшками, после чего входит в палату. Морозова, оказывается, лежит здесь одна. Заметив это, Комолов хмыкает — Док в полной мере отрабатывает полученную накануне благодарность. А Ася при виде Джокера приподнимается на локтях, желая принять сидячее положение, но неловкое движение вызывает вспышку боли. Мужчина бросается ей на помощь, из-за чего оба неловко замирают, когда их лица оказываются непозволительно близко. Но Комолов, прокашлявшись, всё же поправляет подушку под спиной девушки, и негласно они решают сделать вид, что ничего не произошло.       — Ну, как ты себя чувствуешь?       Джокер оставляет пакет и сумку в кресле, а сам выглядывает в окно, прежде чем поворачивается к Морозовой, присев на подоконник.       — Бывало и лучше. Но врач сказал, что жить буду, — отзывается она и тихо спрашивает: — Ворон злится?       — На тебя?       Заданный вопрос искренне веселит Комолова, на чьих губах даже мелькает улыбка.       — На тебя Ворон не зол, — всё-таки говорит Джокер.       Но в воздухе повисает не озвученная вторая часть фразы: «А вот на меня — да». И Ася это понимает, вновь испытав вину перед мужчиной, в выражении лица которого пробует отыскать хоть что-нибудь, что выдало бы его мысли по поводу случившегося.       — Я подвела тебя… Извини.       — Это мой косяк. Не заметил, что одного ублюдка не хватает. И вот к чему всё привело, — отвечает Комолов ровным голосом и садится на подтянутый к койке стул. — Когда я уйду, Док вызовет ментов. Нужно придумать, что бу…       — Я уже всё придумала, — перебивает Ася.       — Да? Ну, рассказывай, значит.       — Я обычно гуляю вдоль канала, понимаете? — начинает девушка, подключая весь свой актёрский талант, видимо, чтобы показать, какое представление устроит для полицейских. — А вчера мне не спалось, и я решила немного прогуляться. Ну… голову проветрить. И сама не заметила, как забрела в тёмный проулок недалеко от Садовой. Хотела вернуться обратно, а там… какой-то урод… Я так испугалась, когда он стал требовать деньги. На дозу, наверное… Но у меня ничего с собой не было, только телефон. Он разозлился, выхватил его, а потом ударил ножом. Так больно стало... Я закричала, а мужик этот сразу убежал… Плохо помню, как вышла к дороге. Помню только машину — большую, чёрную. Очнулась уже в больнице.       Глядя, как дрожат губы Морозовой, в чьих глазах застыли настоящие слёзы, Комолов усмехается. Складно поёт. Если бы Джокер не знал правду, обязательно поверил бы ей. Ася тем временем вытирает скатившуюся по щеке слезу и уже спокойно, без наигранного ужаса смотрит на мужчину.       — Зря ты театральный бросила, — хмыкает он. — Такой талант пропадает.       — Мне всё равно там не нравилось, — Ася пожимает плечами, после чего возвращается к главной теме. — Сам выбери, в каком переулке вы меня нашли. Наверняка знаешь тот, где камер нет. Неловко будет, если менты проверят записи и не увидят никакого нападения. И регистратор из своей машины сними, вдруг его тоже захотят посмотреть. А мой телефон остался в куртке. Выброси, чтобы не нашли.       Слушая эти поручения, Джокер даже не испытывает желания поставить девушку на место. Право указывать, что ему делать, есть только у Ворона. Но, во-первых, Морозова дельные мысли говорит, во-вторых, Комолов совсем не против, чтобы пострадавшая по его вине Ася чуток покомандовала им. И едва мужчина осознаёт это, как тут же мысленно даёт себе оплеуху. Нашёл, о чём думать.       — Заяву серьёзно писать будешь? — спрашивает Александр, взяв себя в руки.       — Конечно, — Ася вновь включается в роль жертвы. — Вы же видите, я хрупкая, а вдруг он меня как-то найдёт… Или пострадает кто-нибудь ещё? Его обязательно нужно поймать!              — Заканчивай уже, актриса, — хмыкает Джокер. Этот небольшой спектакль он действительно оценил. — Ладно, я пойду. Шрам потом привезёт тебе новую мобилу.       — Привези ты, — просит Морозова и тушуется под нечитаемым взглядом мужчины, расценив его как недовольство излишней наглостью. — Ладно, пусть Шрам привозит. Забей…       Немного помолчав, Джокер всё-таки принимает решение, хотя понимает, что даёт слабину. И в первую очередь, в собственных принципах.       — Я сам привезу, — соглашается он.

***

      День выдаётся насыщенным. Сначала Ворон в качестве наказания требует вобрать под их «крышу» новую контору, с которой пришлось повозиться, чтобы убедить в необходимости их защиты, а затем вызывают в полицию. И ментовка, если сравнивать, нравится Джокеру гораздо меньше, чем проблемные подопечные. Однако игнорировать официальный вызов на допрос не в его интересах, поэтому мужчине приходится терпеть и клясться следователям, что он, Александр Комолов, пострадавшую девушку и пальцем не трогал. И даже своим парням приказ напасть на неё не давал.       — Ваше недоверие в некоторой степени оскорбительно, — хмыкает Джокер, по очереди взглянув на ментов, собравшихся в кабинете. — Мы со Шрамом жизнь барышне спасли, а вы на нас покушение повесить хотите.       — Вали уже, — Скворцов, понимая, что мужчина говорит правду, потирает переносицу. — Из города не уезжай, ещё вызовем.       — Как скажешь.       Комолов в шутливой манере откланивается и покидает кабинет, возвращаясь к оставшимся поручениям Вениамина Сергеевича. Заехать в магазин за новым телефоном для Морозовой удаётся только к вечеру. И к тому моменту Джокер заканчивает анализировать ночное происшествие, прокручивает в голове события последних суток и убеждается в мысли, что ранения Аси можно было избежать, если бы в той суматохе они заметили, как отморозок спрятался за контейнером, который должны были погрузить на корабль. Нужно было хотя бы пересчитать тела… Но Джокер прокололся. Он, по воле Ворона отвечающий за безопасность, допустил ошибку, и в этом только его вина — был излишне самоуверен.       По дороге в больницу невольно возвращается к образу слабеющей, истекающей кровью Аси. Из-за таких мыслей под кожей снова зудит злость. Быстрая смерть того мудака не принесла ему удовлетворения, и сейчас Джокеру никак не удаётся утихомирить желание отомстить. Только кому? Умей он воскрешать из мёртвых, достал бы ублюдка даже из ада, чтобы терзать его за каждую секунду боли, которую испытывала Морозова. И подумав так, Комолов пугается собственных мыслей.       Ему нельзя так бурно реагировать на всё, что связано с Асей.       Если уж на то пошло, сейчас он даже не должен мчаться к ней только потому, что она попросила об этом.       Джокер всю поездку сам себе твердит, что ничего к девушке не испытывает, кроме ответственности за неё в сугубо рабочих момент. Убеждает себя, что тот образ жизни, который он ведёт, не совместим с таким чувством как влюблённость или, упаси Господи, любовь. Это же две параллельные прямые, и все знают, что им не суждено пересечься. И ему почти удаётся вбить это в свою буйную голову. Почти… Ведь когда Ася, увидев Джокера на пороге больничной палаты, приветливо улыбается, его глупое сердце предательски сбивается с ритма. Однако уже через несколько секунд от улыбки на лице Морозовой не остаётся ни следа. Её интуиция, как оказалось, хорошо развита во всём, что касается Комолова. Даже сейчас девушка чувствует едва уловимое изменение в настроении Александра. И чуйка не подводит.       Пасынок Ворона, закрыв дверь в палату, преодолевает расстояние до койки и бросает на колени Морозовой коробку с новым телефоном, а потом, в точности как утром, останавливается у окна. Но сейчас он не спешит поворачиваться к Асе. Лишь продолжает рассматривать открывающийся вид на внутренний двор больницы.       — Симка уже в телефоне. Все нужные контакты — тоже, — наконец сухо произносит Джокер, упираясь руками, обтянутыми кожей перчаток, в холодный подоконник.       Его вниманием завладевают снежинки, которые, кружась за окном, падают на землю и тут же превращаются в грязь под ногами прохожих.       — Что-то случилось?       — Нет, всё хорошо, — мужчина выпрямляется и, собравшись уходить, обращается к Морозовой, по-прежнему не глядя на неё. — Поправляйся. Ворон ждёт твоего возвращения.       Он боится посмотреть на девушку, зная, что сразу поступится своими убеждениями. Такого допустить нельзя. Джокер — доверенное лицо Воронова, и его слабость некоторые могут принять за слабость отчима, после чего понадобится приложить усилия для возвращения авторитета. И в первую очередь нельзя прогибаться при своих людях. Ведь, в конечном счёте, самые болезненные удары наносят те, кого считаешь близким, верно? А Морозова слишком глубоко пустила корни в его, Джокера, душу, и это автоматически относит её к разряду опасных личностей.       Но для Аси отчуждение и холод Комолова — именно то, что занимает первое место в её личном рейтинге неприятных ощущений. Видя, как мужчина протягивает руку к двери, чтобы покинуть палату, в её душе всё сжимается от боли. И желая задержать пасынка Воронова ещё хотя бы на пару минут, Морозова совершает необдуманное.       — Останься, — выпаливает она, и Джокер замирает. — Пожалуйста, Саша, побудь со мной ещё немного.       Она впервые за несколько месяцев зовёт его по имени, и это, кажется, обоим причиняет боль в равной степени, но по разным причинам. Ася отчаянно смотрит на Комолова, который опускает голову и тяжело выдыхает, прежде чем повернуться к ней лицом. Однако во взгляде мужчины она видит только равнодушие, которое причиняет почти физическую боль. Наблюдая, как он медленно подходит и садится на стул, Морозова понимает, что с ней остался не Саша, а Джокер. И это вызывает такую злость, что девушка наполняется решимостью сорвать с Комолова маску хладнокровного подонка. Ася устала от игры, которую ведёт Джокер, забывший объяснить ей правила этого ничуть не забавного развлечения.       — Я больше не хочу делать вид, что та ночь ничего не значила.       Эти слова вызывают у мужчины злую ухмылку.       — А я тут причём? — насмешливо спрашивает он.       Ася, не ожидавшая, что ответом станет подобная фраза, растерянно вглядывается в лицо Джокера, будто надеясь уловить в нём хотя бы намёк на несмешной розыгрыш. Но Александр выглядит серьёзным, и это ввергает Морозову в ещё большее отчаяние. Такое сильное, что она опускается до мольбы.       — Пожалуйста, не притворяйся, что для тебя это...       Но мужчина решительно обрывает её.       — А почему та ночь должна была стать особенной? — вкрадчиво спрашивает Комолов.       Он подаётся вперёд, заглядывая в женское лицо, и видит, как взгляд Аси бегает по его лицу. Чувствует, что девушка пытается отыскать трещину в натянутой им броне, чтобы пустить туда свои корни. Его разрывает от противоречивости собственных желаний и поступков, но Джокер напоминает себе, что так будет лучше, и снисходительно улыбается.       — Моя хорошая, — он прикасается к её лицу, очертив большим пальцем контур нижней губы, после чего смотрит в глаза. — Мы знакомы слишком давно. И этого времени обычно хватает, чтобы понять, что я не отношу секс к чему-то сакральному или накладывающему определённую ответственность. Я не влюбляюсь в девушку только потому, что переспал с ней.       Находясь так близко к Морозовой, Джокер видит, как ранят его слова. Глаза Аси наполняются слезами, а тяжёлое дыхание ненадолго прерывается, будто девушка всё-таки старается не заплакать и сохранить гордость. Александр испытал бы удовольствие от представшей картины, если бы на месте Морозовой был кто-то другой. Мысль, что он смог вызвать такую сильную зависимость, потешила бы самолюбие. Но перед ним не посторонний человек, а Ася Морозова. Дочка армейского друга Ворона и девушка, которая ему нравится. Однако судьба порой жестока, и быть с Асей Джокер не может. Комолов придумывает этому десятки оправданий и отговорок, чтобы скрыть главную причину — его страх.       Сначала Александр убеждал себя, что при их образе жизни кому-то обеспечены пуля в лоб или пожизненное — а с их списком нарушений уголовного кодекса меньше не дадут — заключение в колонии. И при таком раскладе один из них в любом случае будет страдать. Затем Ворон, заметивший, что пасынок бросает на девушку заинтересованные взгляды, вынудил Комолова пообещать, что он не станет морочить Асе голову, как прежде делал со многими женщинами. И Джокер оправдывал себя этой клятвой. Но порой, оставшись наедине со своими мыслями, признавался: он боится сблизиться с Морозовой. Ася станет его ахиллесовой пятой, чем рано или поздно не побрезгуют воспользоваться нажитые враги. А Джокер не может допустить, чтобы девушку в своих гнусных целях использовали какие-то ублюдки. И не может допустить, чтобы с помощью Морозовой им манипулировали.       Ася в этот момент словно читает его мысли, потому что вдруг произносит:       — Ты боишься, — догадывается девушка.       И Комолов, на подсознательном уровне стремясь защититься, тут же отстраняется от неё и выпрямляется, точно кол проглотил. Такая реакция выдаёт правоту Морозовой, которая невесело смеётся.       — Поверить не могу, — говорит она, — наш Джокер боится полюбить. Так вот какие у тебя страхи, оказывается, — горько улыбается Ася, покачав головой.       — Любовь делает нас уязвимыми. Уж ты-то на примере своих родителей должна была уяснить этот урок. Он был весьма поучительным.       Александр, обычно избегавший тему родителей, жалеет о сказанном, когда улыбка сползает с лица девушки, а сама она будто каменеет.       — Пошёл вон.       От тихой ярости, прозвучавшей в женском голосе, брови Джокера ползут вверх. Но втайне мужчина рад такой реакции, ведь пребывание в палате уже вызывало дискомфорт. А теперь можно считать, что это не он сбежал от неприятной темы, а Морозова сама выгнала его. Может быть, поступок и малодушный, но в вопросах чувств и эмоций Комолов не готов идти напропалую.       Джокер хмыкает и встаёт со стула, однако ненадолго задерживается у койки Морозовой.       Он наклоняется, чтобы на мгновение прижаться губами к её лбу, а затем шепчет на ухо: «Правильно, моя хорошая, гони меня из палаты и сердца».       Комолов уходит, даже не обернувшись, да и Ася на него не смотрит. Девушка прожигает немигающим взглядом собственные руки, которыми сжимает флисовый плед, а когда за Джокером закрывается дверь, она с криком швыряет в стену персики. От резкого движения в ранах вспыхивает боль, и Морозова стонет сквозь стиснутые зубы.       Медсестра, прибежавшая на шум, застаёт Асю в слезах. Та сама не заметила, как начала плакать, а после заданного девушкой вопроса растерянно моргает и вытирает щёки, шмыгнув носом.       — Всё в порядке, — наконец отвечает Морозова.       — Может, обезболивающее вколоть?       — Лучше снотворное…       Ася отворачивается, закрывая глаза под шорох, доносящийся со стороны медсестры. Она очень устала. И хочет забыться сном, надеясь, что хотя бы там Джокер не будет столь жесток к ней.