Глава 18 "Шаг назад. Западня в секте" Часть 3

... Одри сидит в темноте. Кондиционированный воздух ресторана медленно остужает легкие. «Запомни: тебя зовут Жюли, меня – Натали» Кто бы мог подумать, что из азиатки-полицейской выйдет такая лаконичная дочь французского ресторатора. Одри нащупывает правой рукой стакан холодной воды. Конденсат на стекле мгновенно превращается в воду на ее пальцах. - Нас ждет какой-то перфоманс судя по всему. – Звучный довольный голос Натали эхом пробежал по темному залу, обозначив, что они, вероятно, единственные посетители на сегодня. Одри хочется пить, но поднести стакан ко рту в полной темноте кажется сложным испытанием. - Надеюсь, я хотя бы тарелку рассмотрю в этой темноте. – Язвительно замечает она и вздрагивает. Стены, казавшиеся темной пустошью, ожили. Очертания мебели превратились в роскошный интерьер. Безликие силуэты официантов за стульями оказались очень разными людьми с одинаковым мертвенно-бледным цветом кожи. - Добро пожаловать! – Из тени перед девушками вышел хозяин и по совместительству шеф-повар ресторана. «Подтянутый, ухоженный, на сатаниста - любителя не похож» Мужчина представился как Адам Вилено и пожал руку сначала Жюли, потом Натали. - В этих стенах люди не набивают животы, они вкушают. – Адам обвел восторженным взглядом собственный зал. – Здесь воспарить душе помогает угождение плоти. – Голос его расползался эхом под сводчатым потолком, пока Одри украдкой давилась водой от смеха. Тогда она не догадывалась, что именно могут скрывать за собой громкие, до абсурда красивые слова. На мгновение ресторан снова погрузился во тьму, а затем вспыхнул глубоким синим цветом. По стенам расползлись обитатели морского дна, девушек окружила бездна воды. На тарелках, бесшумно опустившихся перед ними, появилось нечто перламутровое с рыбным запахом. - Любой бизнес связан с рисками, но даже риск может быть божественен на вкус. – Мужчина приподнял руки, как бы вознося их к небу. Надменная улыбка Одри, ее насмешка, незаметно исчезла, побежденная обаянием мистера Вилено. Он казался на редкость приятным мужчиной, таким, которого хотелось слушать. И Одри послушала его, попробовала рыбу Фугу. «Для чего я это сделала? Ради кого рисковала? Близившийся суд заставил меня так легко проглотить яд?» Блюда сменились с поразительной скоростью, однако к своему Фелония так и не притронулась, ее всё больше занимал сам шеф-повар и всё меньше окружающая обстановка. - Адам, расскажите нам о своей прислуге. Вы обещали отправить с нами в Марсель лучшую из официанток. Ее голос упрямый, самоуверенный раздается будто из-под воды. Одри вдруг кажется, что и она тонет вместе с этим залом, погружается на морское дно, чувствует, как немеют конечности, как она растворяется в соленой воде. - После ужина я позову одну прислугу, она ответит на ваши вопросы. – Учтиво обещает Адам, но Одри чувствует, как он надеется, что они забудут об этом обещании. Время течет сквозь пальцы, в ресторане без окон и дверей искусственный, галлюциногенный свет начинает сводить с ума. Психолог резко зажмуривается, сжимает веки, чтобы хоть на мгновение глаза отдохнули, но зал загорается новым фоном - белой вспышкой с кровавыми подтеками. «Зачем я здесь?» - Видите ли, хоть и заочно, но я был знаком с вашим покойным отцом и могу твердо вас уверить в том, что хорошо его понимал. «Отцом Жюли, не моим отцом» «Ведь так?» Одри одергивает себя, чтобы не заслонить побледневшее лицо рукой. - Только в ресторане вашего отца я понял, что лучшая приправа – это грех. - А лучшая оплата - душа? – Слова вырываются из Одри так легко, будто она давно и хорошо это знает. Напускное дружелюбие Адама сменяется фанатичным блеском в глазах. - Я сразу почувствовал, что мы с вами поймем друг друга, Жюли. Одри с усилием приподнимает уголки губ, наблюдая за мужчиной, пока взгляд Фелонии с любопытством скользит по ней самой. - Таким как мы, Жюли, стоит держаться вместе и всегда быть на одной стороне. «Ты не первый, кто говорит мне про сторону» По спине проходит холодная дрожь дурного предчувствия. - Именно такая цена как страдания делает пищу откровением. И пусть сегодня за вас плачу я, не сомневайтесь, я заплачу сполна. Пробуйте! Одри давится птицей, сухой словно вяленое мясо. «Зачем ты это ешь?» «Потому что хочу, чтобы он заплатил» Мысли о возможной связи Адама с Малеком медленно наполняют голову Одри. - У моего отца были рецепты поинтереснее, чем замученная птичка, а у вас такие имеются? – Голос надламывается, выдавая плохую актерскую игру. Она пьет воду, но жажда не ослабевает. - Разумеется. Чего бы вам хотелось? Фелонию трудно удивить, но психологу это явно удается. Брезгливо отодвигая тарелку, полицейская закуривает, внимательно слушая диалог. - Мне бы хотелось, чтобы вы начинили картофелем и зажарили одного известного в городе бизнесмена. - Кого? – Невозмутимо спрашивает Адам. Одри смотрит ему в глаза, холодный, цепкий взгляд голубых глаз чем-то напоминает ее нового начальника Микаэля. Такой же невозмутимый и, очевидно, преданный своему делу. - Шутка. – Одри смеется сначала тихо, потом всё громче и громче. И вот они уже хохочут вдвоём с Адамом, хотя минуту назад он явно был готов услышать имя. Одри замолкает первой, она вдруг понимает: в ресторане совсем не пахнет едой. Проходит время, Адам скрывается во вновь обволакивающей ресторан темноте. Зажигается теплый желтый свет над столом. Рядом уже стоит девушка-официантка с длинными черными волосами, забранными в низкий хвост. - Деа к вашим услугам. – Официантка слегка наклоняется, пряча взгляд от чужих глаз. - Я задам тебе несколько вопросов, Деа, чтобы понять, как устроена работа в ресторане и сможем ли мы воссоздать нечто подобное в Марселе. – Одри обнаруживает Фелонию гораздо спокойнее чем в присутствии Адама. «Всё идет по плану?» - Конечно, я буду рада ответить на ваши вопросы, госпожа. Одри смущает много деталей, но больше всего лицо официантки. Она долго пристально рассматривает миловидное лицо девушки, не понимая, что не так, и в конце концов замечает полное отсутствие ноздрей. - Расскажи нам, как вы обслуживаете людей. Несколько раз психолог моргает, пытается высмотреть чертовы отверстия. - Здесь, в зале, посетители делают заказы, мы их материализуем, расставляем блюда на подносы и доставляем выбранные посетителям, после вкушения снимаем с душ стоимость. Одри нагибается, практически ложится на стол, рассматривая лицо девушки. - Сколько низших служат в одном ресторане? – Голос Фелонии становится на тон ниже. - Примерно четырнадцать. Господин Вилено нанял одного высшего смотрителя и двоих-троих пособников из людей; кроме того, в ресторане постоянно проживают 12 прислуг из низших. Одри хватается за стакан с водой, но тот оказывается уже пустым. - Ты сказала, вы проживаете здесь постоянно? Расскажи какой у вас распорядок дня, чем вы занимаетесь кроме обслуживания клиентов? «Беги отсюда» - Если желаете. Днем в четыре тридцать смотритель пробуждает одну из прислуг, которая будит остальных. Мы одна за другой, надеваем свежую униформу и собираемся в зале вместе со смотрителем и пособниками. Господин Вилено появляется для утренней Мольбы, и мы хором пересказываем Восемь Повелений Малека. Иногда к нам приезжает сам господин Малек и произносит свою авторскую проповедь. За минуту до пяти мы заполняем свои места вокруг столов, готовые к тому, чтобы в зал вошли первые посетители. Следующие 18 часов мы приветствуем смертных, материализуем заказы, разносим блюда, очищаем посуду и умоляем досточтимых посетителей, чтобы они сняли со своих душ стоимость заказанной ими еды. Одри осознает паническую атаку, но справиться с ней оказывается не в состоянии. Неожиданное удушье так реально, что ладони сами тянутся к шее в попытке ослабить невидимую удавку. - Вы не отдыхаете? - «Отдыхать», Фелония, это привилегия высших демонов. Для нас «отдых» явился бы кражей времени. До закрытия в 11 часов вечера каждая минута должна быть посвящена служению господину Малеку и его обогащению. Одри хватает за запястье Фелонию, сжимает что есть сил. - Вы предупреждаете людей, чем именно им придется расплачиваться? – Невозмутимо спрашивает Натали. Одри суровое азиатское лицо отвечает безразличием, способным убить. - О, в этом нет необходимости. Господин Вилено подробно разъясняет каждой группе посетителей из чего и каким образом приготовлены его блюда, но насколько мне позволяет понять эмпатия, людям это не слишком важно. - Как сильно люди вредят своей душе здесь? «Беги отсюда» - Не совсем понимаю, что значит «вредят». «Как остюда сбежать???» - Насколько она оскверняется после вкушения этих…деликатесов? Одри с ужасом рассматривает почти истраченную сигарету между пальцев Фелонии. Пепел нещадно осыпался, оставляя всё меньше и меньше бумаги, чуть не доходя до фильтра. - Это зависит от того, что именно заказали. К примеру, рыба Фугу несет с собой грех неблагодарности к создателю, потому что может умертвить смертного, а Овсянка кажется такой вкусной, потому что человек наслаждается мыслью о ее жестокой смерти, это чревоугодие, гордость и гнев, который люди обычно подавляют в себе. Неожиданно Фелония комкает сигарету о блюдо, размазав остатки бумаги в ничто. Выглядит она как человек, теряющий последние капли терпения. - И никто из прислуг никогда не был вынужден преследовать на земле человека или ведьму, которые не пожелали расплатиться? Одри делает громкий резкий вдох (первый вдох за последние 40 секунд), официантка косится на нее. - Ваши вопросы, Фелония, обличают в вас высшего. – Деа скромно улыбается. - Двери ресторана, ведущие на землю, не откроются, если перед ними не будет живой души, поэтому выйти в мир людей мы никак не можем. Фелония мрачно стягивает губы в узел. «Смогу ли я убежать отсюда?» «Начать всё заново?» «Я ведь не мертва…?» «Не мертва…???» Хотелось сбежать, броситься к входным дверям и оказаться на улице. Оказаться в городе. Оказаться в своём мире. Но тело Одри смирно сидит за столом в ресторане, ведь она в тот день как заворожённая слушала, что говорит это бездыханное, мертвое существо перед ней. «Прочь!» Собственный болезненный стон оглушает, а картинка ресторана сжимается во тьму, исчезает где-то в недрах стертой памяти. Болит всё тело, ноют руки, разбитые колени, но больше всего Одри мучает собственное лицо. Оно пульсирует, горит и кажется таким опухшим, что невозможно без боли открыть глаза. Вокруг стоит полумрак, серая невзрачная комната с побеленным потолком и открыто проложенной по нему проводкой. В голове гудит, но скоро Одри догадывается, что это шум с улицы: плотной стеной дождя заливается единственное маленькое окошко этой убогой спальни. - Очнулась? – Знакомый, неприятный голос на мгновение показался отдушиной, единственным доказательством настоящей реальности. Но тут же голову наполнили воспоминания последних часов. - Где я? – Пересохшее горло сипело из последних сил. - Ты там, где тебе положено быть. Ждешь своего часа чтобы послужить богу. Одри нашла Рут взглядом, слегка задрав голову вправо. Та сидела в засаленном старомодном кресле рядом с кроватью, и уже около часа рассматривала узор ободранных обоев напротив, периодически проверяя сознание своей жертвы. Теперь с каким-то болезненным отвращением Одри рассмотрела себя, она лежала на пыльной кровати, застеленной колючим байковым одеялом, ее связанные руки и ноги саднили от жесткой джутовой веревки, и наконец, ее тело обливалось холодным потом под платьем, подобным тому, что носила сама Рут. Ужасы во сне и второсортные ужастики наяву. Заметив взгляд Одри, полный изумленного осознания происходящего, Рут с напускным равнодушием заметила: - Не понимаю, что тебя удивляет. За всё в жизни приходится платить, Одри. За такой образ жизни и быстрый успех тем более. - О чем ты, Рут? – Шевеление губами, отозвалось в разбитом глазу острой болью от брови до подбородка. - Я о том, Одри… - Девушка ударила ладонями по подлокотникам кресла и встала от нетерпения. -…что ты всё получила нечестно… - Она сделала несколько шагов прежде чем остановилась перед кроватью в ногах Одри и резко повернулась. -…ты всё наколдовала, всех заставила плясать под твою дуд-ку. Ты ждала этого разговора? За окном раздался раскат грома, такой силы, что сердце у Одри заколотилось, болью отдаваясь в грудной клетке. Представляла наш диалог? Снаружи с новой силой поток воды ударил в стекло (бесполезно грязное от слоя паутины и пыли изнутри). - Рут, ты со стороны слышишь себя? – Слабый голос Одри казался неимоверно уставшим, будто принадлежал не избитой ведьме, а ленной аристократке, собирающейся неохотно объяснять азбучные истины. Рут это дико взбесило. - Ооооо я всё слышу, Одри... – Она покачала головой, изображая горечь. – Я всё слышала и слышу. – Сделала драматичную паузу (слишком выверенную). - Слышала, как ты трахалась на лево и на право, чтобы тебе сначала ставили оценки, а потом устроили на работу. – Торжествующе заглянула Одри в глаза. - Слышала, что у ведьм полно всяких мерзких способов заставить людей делать то, что им нужно. И как давно ты представляла этот момент, Рут? - Какая же ты идиотка… - Одри до боли закусила губу, одергивая себя от гадких слов. Вопреки всем ожиданиям Рут, глаза психолога выражали не страх быть пойманной, не злобу от разоблачения и даже не смиренную холодность, какая порой скрывает всё вышеперечисленное. Глаза ее были полны снисходительной жалости. И от этого Рут чувствовала ее превосходство и непереносимое бешенство. Она открыла рот чтобы высыпать все заранее выученные проклятья, но ее перебил невнятный шум из человеческих голосов за стеной, несколько громких оповещающих о чем-то криков. Рут замерла, прислушиваясь, а когда всё стихло, она вдруг села на второе кресло в самом темном углу комнаты и нацепила на себя какую-то торжествующую улыбку, по всей видимости отвечающую на ее собственные мысли. - Ничего…это ничего. Те, кто выбрали неблагочестивую жизнь, поплатятся. Настал ваш судный день. – Она откинулась на спинку, складывая руки перед собой в умиротворении. – Ничего… - Шептала она почти про себя. За стеной послышался резкий стук, будто что-то тяжелое упало, но не разбилось. Рут казалось не заметила этого, погруженная в собственные фантазии. Воспользовавшись моментом, Одри попыталась вывернуть хоть одну руку из намотанного на нее узла. - Не по-лу-учи-тся. – Медленно произнесла Рут. – Ты отсюда не выберешься, ве-едьма. – Почти пропела она шепотом, а Одри готова была удавиться от отчаяния. Не выдержав, психолог собрала остатки последних сил в голосе и громко отчетливо сказала: - Да, моя мать была ведьмой Рут, и служила демону, как и мой отец. Думаешь стоило заявить об этом при первой встрече? Рут моментально вышла из своих мыслей, уставившись на Одри так словно видела ее в первый раз. - Думаешь, это чем-то помогло мне в жизни? Думаешь, мне нравилось моё детство? Мой переходный возраст? Одри проглотила ком в горле. - О да-ааа! Мне очень нравилось, Рут, смотреть как отец избивает мою мать и осознавать, что он сходит с ума. Мне очень НРАВИЛОСЬ просыпаться по ночам и находить мать лежащей на полу среди свечей с белыми глазами, говорящей чужим голосом. Мне очень нравилось сбегать из места, которое я считала своим домом и неделями шататься по городу в поисках мусорок у ресторанов! Мне очень понравилось сидеть в полицейском участке и узнать, что все мои близкие и вообще все люди, которых я когда-либо знала – МЕРТВЫ, потому что мой отец, чертов психопат, всех их ОТРАВИЛ! И мне правда нравилось сидеть с тобой на кафельном полу в туалете приюта и ПОДТИРАТЬ ТВОЙ РАЗБИТЫЙ ДЕВКАМИ НОС, ПОТОМУ ЧТО ТЫ БЫЛА ЕДИНСТВЕННЫМ ЧЕЛОВЕКОМ, КОТОРЫЙ ПОНИМАЛ ЧЕРЕЗ ЧТО МНЕ ПРИШЛОСЬ ПРОЙТИ В СРАНОЙ СЕКТЕ. Но вот что мне никогда не нравилось, Рут… Одри на мгновение замолкла, пытаясь отдышаться, но казалось, времени на это не было. Казалось, что лицо Рут, белое, напряженное, вжатое в подушки кресла будет прикованным к нему только пока Одри говорит. -… так это твоя одержимость верой в чужие сказки. Между попыткой построить свою жизнь заново, отпустив прошлое, ты выбрала пребывать в безумном забвении, надеясь, как идиотка, что это приведет тебя на «путь истинный». В жизни так не бывает, Рут! – Искалеченный голос Одри сорвался на крик. - В жизни почти НИЧЕГО НЕ СКЛАДЫВАЕТСЯ САМО! А если складывается, то хуёво! В наших жизнях, так уж точно… Побелевшее лицо Рут несколько раз моргнуло, через силу улыбнулось, по-лисьи хитрые глаза зажмурились на мгновение, будто от удовольствия. - Ты думаешь я поверю, что дочь верховной ведьмы никогда не использовала свой дар? - А ты бы использовала на моём месте? - Да. – На удивление спокойно ответила Рут. - Я бы использовала. - Она вздернула плечами, и Одри вдруг поняла, что Рут не только хорошо услышала каждое слово из ее откровенного монолога, но и давно уже на самом деле всё это обдумала и просто приняла удобную для себя сторону. - Так вот в чем дело, простая зависть? – Вопрос отозвался в душе эхом давних подозрений, на которые всегда хотелось закрыть глаза. - Ну я и не говорила, что святая. – Рут отвела свой взгляд, а по щеке Одри уже бежала предательски крупная слеза. - Все испытывают зависть, Рут. Это нормально. Но не все позволяют ей сожрать себя с потрохами, желая смерти единственной подруге. Комната погрузилась в тишину, слишком нелепую на фоне сильного дождя за окном. Сверкнула молния, ярким розовым цветом, окрашивая лица обеих девушек. - Так что вы со мной сделаете? – Одри вдруг ощутила, как растягивает узел веревки на запястьях. Мысль о возможной свободе мгновенно скрасила обиду. Теперь мозг судорожно просчитывал возможные варианты побега, и она продолжила говорить, чтобы отвлечь внимание этой проклятой любительницы сект. – Что ты хочешь сделать чтобы я поплатилась за свои достижения в работе и учебе? Что тебе нужно услышать или увидеть, чтобы понять, что в этой жизни ничего не достается без усилий? Когда ты наконец поймешь, что я начинала с того же места что и ты? Рут пристально смотрела в ответ, молча, не двигаясь, лишь ее вздымающаяся тяжелым дыханием грудь выдавала сильное волнение. Наконец она вскочила с места, злобно, с горечью и отчаянием прошептала: - Замолчи! – И вылетела из комнаты, захлопнув за собой дверь. Ключ дважды провернулся в замочной скважине, издавая громкие пугающие щелчки. Пара секунд, в которые Одри поборола желание разрыдаться, остались в ней болью. Позднее придется извлечь ее на свет и обдумать, как-то стерпеть. А пока она сняла с рук веревки, рассыпала их по кровати, освободила ноги. Быстрыми движениями растерла покрасневшую кожу. Дверь - закрыта. Старая ручка прокрутилась до предела и вернулась к тому же положению. Единственное окно спальни оказалось заколоченным гвоздями. Двумя. Пятью. Двенадцатью. Столько мне не вынуть. Отсюда мне не выбраться. Одри рассмотрела комнату несколько раз по кругу, чтобы найти что-то, чем можно было бы выбить стекло, но с ужасом услышала щелканье дверного замка. Раз. Одри замирает справа от двери, за плотной холщовой шторой. В руках у нее только керамический светильник без абажура. Два. Дверь со скрипом распахивается. Кто-то должен войти. Три. Чужое болезненное сопение на фоне абсолютной тишины. - Оо-дри…помоги мне… Одри не узнает этот сиплый, слабый голос, она отодвигает штору, но сразу останавливается, цепенея от страха. По грязным крашенным доскам пола ползет Рут, а за ее телом тащатся ошметки платья и два куска оторванных по колено ног из которых быстрыми надрывающимися потоками льётся кровь, оставляя позади непрервный след. - Помоги мне, Одд-рри… – Остаток этого тела еще говорит, ползет всё ближе. Одри мутит. -…оссс-тановии его… Малодушно Одри мечтает о том, чтобы это тело не добралось до нее, не касалось ее, не ползло к ней. - Кого мне остановить, Рут? – Одри спросила это, но не сама, губы ее словно замороженные по инерции ответили на просьбу. - Ты же ведьма, Одри…останови его. Помоги мне-еее… – Болезненный удушающий стон оборвал горло молящей. Одри замерла словно изваяние, не в силах сдвинуться с места. Что там? Кто это сделал? Дверь в комнату открывается пошире, медленно распахивается, смазывая лужу крови от Рут. В дверной проем по кровавым следам ползут крупные черные змеи, такие длинные, что Одри не видит их конца. Их извивающиеся тела быстро нагоняют Рут и обвивают остатки ее икр, залезают под платье. В пальцах ощущается покалывание, словно от онемения. Рывок. Змеи словно веревки утаскивают Рут обратно за дверь. Она кричит что есть сил. Ее открытый рот, ужас в глазах. Одри кидается к ней на пол, протягивая руки. Рывок. Рут утаскивает обратно в дверной проем. Ее крик обрывается почти сразу, как она скрывается из виду. Одри поднимается с пола, сидит на корточках. Она вся вымазана в крови, ее колотит от дрожи. Что там? Одри, что там? Она медленно встает, делает шаг, другой. Становится в дверном проеме, ожидая увидеть худшее. Но видит его. Его смятые кудрявые волосы, его черная рубашка и черные брюки, капающая с рук кровь. От него исходит ужас и леденящий душу мрак. Этот холод забирается под ногти, в ноздри, в уши Одри. Она ощущает его всем телом, ощущает то, чего никогда не чувствовала рядом с Давидом – страх и грязь. Мужчина оборачивается к ней с легкой улыбкой, вытирая кровь со щеки как соус после хорошего обеда. - Т-ты не Давид? – Одри ощущает, как ее покачивает из стороны в сторону словно душа покидает тело. Улыбка мужчины становится шире, оголяет сотни острых и тонких как иголки зубов. - Не-еее-тс-сссссс. – Из пасти подрагивая высовывается змеиный язык. Молния освещает темный коридор перед тем, как демон разворачивается и уходит в одну из комнат незнакомого дома.