Солнечный зайчик.

      Бритьё — это единственный процесс, не связанный со спортом, который Спортакус выполнял с такой же педантичностью и регулярностью. Это было его личным медитативным действием, было тем временем, которое он уделял только себе. Он находил это занятие таким же важным, как, например, и соблюдение правил чистки зубов: две минуты — верхняя челюсть, две минуты — нижняя, и обязательно зубная нить. Ведь гармония и чистота состоят именно из таких, на первый взгляд, мелочей. Убери один кирпичик — и вся башня словно в игре «Дженга» рухнет, издавая грохот. Он не признавал лезвинных станков — они не могли дать идеального результата. А герой даже в таких мелочах бессознательно надеялся добиться идеала. Развёл и взбил густую пену, помазком нанёс её сначала на щёки, тронутые светлой щетиной, ладонью разнёс излишки на подбородок. Повозил помазком из барсучьей шерсти в чаше для бритья, набрал новую порцию пены, нанёс её на шею и бакенбарды. Но рука, потянувшаяся за лезвием, вдруг остановилась и зависла над убийственно острой сталью буквально в пяти сантиметрах. Спортакус всматривался в собственное отражение в небольшом, висящем перед умывальником зеркале. На первый взгляд герой остался таким же, каким был, но сам он давно заметил: ещё в тот день, после того как встретился с Полярисом, лоб прорезала морщина, а некогда идеально прямой нос теперь обрамлён слегка заметной горбинкой.       Нора старалась, она сделала всё, чтобы его сломанный нос встал в правильное положение и не имел в последствии кривизны. И она справилась: напоминанием об этом служил розовый шрамик на переносице и превратившийся уже в белёсую полосочку шрам на его высокой скуле. Но самым большим изменением стали глаза — словно бы они в один миг потухли и потеряли глубину цвета. Так бы он и стоял, застыв перед отражением незнакомца, пытающегося казаться оригиналом, если бы не тёплая женская рука, которая легла на его обнажённую лопатку.       От неожиданности мужчина проморгался и отдёрнул руку от бритвы.       — Нора, ты что тут делаешь? — спросил на автомате Спортакус и посмотрел на их отражение в зеркале.       Нет, показалось, глаза остались прежними. В присутствии Норы они всё ещё блестят, — пронеслось со скоростью света у него в голове.       — Да я вообще в туалет пошла, а то ты занял и не выходишь. Я думала, ты уже в ванной утонул, — Нора шутливо ущипнула его за ягодицу, обмотанную в красное махровое полотенце. — Знаешь же, что терпеть долго не могу.       Посетовав на своё положение, женщина, не особо-то стесняясь своего вроде как недо-мужа, пере-любовника, стянула бриджи вместе с бельём и уселась на унитаз, с громким звуком опустошая так страдающий от стремительного роста малыша мочевой пузырь.       — Что? Ты и не такое видел… Да и вообще, в тюрьме один унитаз на всю камеру был и никаких тебе кабинок… — оправдалась женщина и, натянув одежду обратно, смыла за собой. — А ты, я смотрю, опять ерундой маешься.       — Это не ерунда. Я просто бреюсь.       — Да я поняла, что не крючком вяжешь, Спорти, — Нора хихикнула и села на край ванны, словно на жердочку. — Я в том смысле, что мог бы уже взять обычный станок, а не страдать, рискуя вскрыть себе глотку.       — Эта бритва лучше справляется, и мне нравится процесс, — ответил ей Спортакус и снова посмотрел на собственное отражение. Пена осела — никуда не годится. Он смыл остатки пены и замешал помазком новую порцию.       — Тогда я посмотрю, если ты не против. Прям как триллер! На уровне Хичкока с его этими ужасами.       — Кого? — спросил у неё герой и вопросительно изогнул бровь.       — Забей, долго объяснять. Ну так значит, приступай, не отвлекайся!       Спортакус снова перевёл взгляд на собственное отражение. Сосредоточенный и серьёзный, натянул кожу на щеке. Острое лезвие коснулось тёплой кожи, и мужчина провёл им снизу вверх. Послышался характерный колючий звук соприкосновения жёстких волосков с металлом.       Нора смотрела на него заворожённо, на его чёткие и твёрдые движения. Особенно когда мужчина перешёл к шее — у неё на миг перехватило дыхание. Когда он вытянул шею и запрокинул голову, как опускался и вздымался его кадык после каждого слюноотделения.       — А дай мне попробовать, — вдруг тихо произнесла сидящая женщина и сплела пальцы в ожидании ответа.       Спортакус убрал руку с лезвием и вытер его об полотенце. Но, сам не понимая почему, согласился на это необычное предложение. Ему, с одной стороны, было страшно — ведь в неумелых руках лезвие могло оставить не один порез. Но ему хотелось почувствовать экстрим, ещё и от рук Норы. После происшествия с двенадцатым Спортакус подсел на иглу кортизола.       — Хорошо, тогда я сяду, — тихо произнёс Спортакус и тоже присел на бортик ванной.       Нора встала и взяла протянутую бритву, ощутив её тяжесть.       — Что дальше? — спросила она, боясь сделать первый шаг.       — Поставь лезвие под углом в тридцать градусов. И, натянув кожу другой рукой, проведи им по росту волос, — мужчина снова вытянул шею и наклонил голову вбок, подставляя её таким образом к свету. — И самое главное, не дави сильно. Первые её движения были неуверенными и медленными, отчего процесс значительно затянулся. Но это будоражило сознание героя: ощущение такого сладкого стресса и опасности заставило его блаженно прикрыть глаза. Он сидит, полностью отдавшись и доверившись женщине, которая неумело водит острейшим металлом по его шее. Одно её неловкое движение — и глубокий порез обеспечен. Но он знал: она не допустит этого, не нанесёт вреда, даже водя лезвием по его горлу и аккуратно обводя смиренно бьющуюся и трепетавшую под кожей артерию.       Рука Спортакуса аккуратно легла на живот сосредоточенной Норы, и он ощутил его твёрдость и упругость. Малыш уже стал виден, из-за чего пришлось обозначить официальность их отношений. Хотя не все сразу приняли и положительно оценили эту новость.       » — А какой пример он подаёт детям? — шушукались мамочки детей.       » — Это его право, — отвечали солидарные и лояльные по отношению к герою папаши. А громче всех кричал Робби.»       Нора хорошо справилась, как для первого раза обращения с таким видом бритвы. Ни одна капля крови не проступила от неловкого движения.       — Действительно успокаивает, — почти шёпотом сказала женщина, и, сбрив последний островок щетины, вытерла остриё лезвия о полотенце и чмокнула мужчину в кончик носа.       — Разгружает голову, я бы даже сказал, — улыбнулся, ответив ей гладко выбритый герой, и пошёл умываться.

***

      Весна была в самом разгаре: небо — такое бескрайнее и голубое, словно купол, нависало над зеленеющими холмами. Нора шла под руку со своим мужчиной и несла в руке небольшой пакет, который так и норовил вырвать у неё из рук Спортакус. Забота о ней помогала ему справляться со своими переживаниями по поводу опасностей и личной обиды.       Они впервые за долгое время не были под прицелом опасности. Всё казалось чем-то вроде затишья перед бурей, но всем хотелось переждать бурю с воспоминаниями о приятных деньках штиля.       Эйлин и Нора договорились провести общие выходные вместе. Но самым необычным было даже не предложение Зайки сделать пикник у озера, хотя Нора точно знала, что подружка с удовольствием бы провела свободное время в каком-нибудь баре или сыграла в покер на деньги, чем сидеть на бережке и отмахиваться от москитов. Нет, удивительным был тот факт, что такая холодная и грозная Эйлин попросилась встретиться, так ещё и позвать Робби. Похоже, Зайка явно имеет виды на него. Нора, при мыслях об их интересном тандеме, невольно улыбнулась и покрепче взяла руку героя. Когда они уже подходили к условленному месту, то заметили Робби, лежащего на коврике и принимающего солнечные ванны, и Зайку, сидящую рядом с ним.       Нора и Спортакус шли по извилистой тропинке, окаймленной яркой зеленью, с какой-то глубокой тишиной в душе. Весенний воздух, свежий и тёплый, окружал их, и даже небо казалось бескрайним, будто специально созданным для этого редкого дня спокойствия. Нора крепче сжала руку Спортакуса, ловя его внимательный взгляд; она знала, что для него такие моменты значили многое. Забота о ней отвлекала его от привычных тревог, делая это затишье особенно ценным.       Подойдя к условленному месту, они заметили Робби, лежащего на коврике и, что было непривычно, наслаждающегося солнцем. Рядом с ним сидела Зайка, слегка задумчивая, будто потерянная в своих мыслях, но с заметной лёгкостью, нехарактерной для неё. Заметив друзей, Зайка приподнялась и сдержанно кивнула, приглашая их присесть.       — Я уже думала, что вы передумали, — сухо заметила она, однако в её голосе звучала едва уловимая теплота. — И думаю, нахера я всё это нарезала и жарила.       Эйлин кинула взгляд на пластиковые контейнеры, в которых лежали жареные во фритюре пончики, посыпанные сахарной пудрой. Она тащила их с собой из своего дома через все чёртовы автобусы, яростно ссорясь с ворчливой старушкой. Там же был и фруктовый салат, заправленный йогуртом.       Спортакус положил на траву свой пакет с нехитрыми угощениями: яблоками, небольшим мясным пирогом и бутылкой самодельного лимонада. Но прежде чем он успел разложить всё это, Робби, с обычной для него нарочитой небрежностью, вынул из своего пакета несколько пирожных, украшенных шоколадной крошкой.       — Угощайтесь, — сказал он, небрежно оглянувшись на Спортакуса, будто бы это его пирожные должны были затмить всё остальное. Но именно в этот момент Зайка, протянув руку за пирожным, случайно задела тарелку, и одно из угощений шлёпнулось прямо на руку Спортакуса. Тот посмотрел на Робби с лёгкой иронией, стирая крошки с пальцев.       — Твои пирожные впечатляют, Робби, — произнёс он, тонко намекая на непредсказуемость ситуации.       Они обменялись короткими взглядами, а затем все сдержанно улыбнулись — момент казался лёгким и непринуждённым, несмотря на постоянные намёки на сдержанную осторожность. Зайка, словно прочувствовав эту атмосферу, предложила немного размяться: обойти вокруг озера, пройтись по берегу, а для тех, кто решится, перепрыгнуть через камни, выступающие из воды.       Сказано — сделано. Они двинулись вдоль берега. Спортакус и Зайка с лёгкостью перепрыгивали через камни с грацией и уверенностью, в то время как Робби, стараясь сохранять лицо, с трудом удерживал равновесие. Нора, следившая за их движениями с берега, испытала чувство тёплого единения с друзьями, которое, казалось, подчёркивало редкость и хрупкость этого момента.       Когда Робби всё же поскользнулся и, не удержавшись, едва не оказался в воде, Зайка, стоявшая рядом, ловко подхватила его, уберегая от падения. Их взгляды на мгновение пересеклись, и в этом молчаливом моменте было нечто большее, чем простая благодарность. Робби сдержанно кивнул, принимая её помощь без лишних слов.       — Держись, ты чего падаешь? — женщина отпустила руку Робби. — А ты какого хера не ловишь дружка? Или на меня свою работу решил спихнуть? — Засмеялась Эйлин и обнажила свои золотые зубы блестевшие ярким бликом на весеннем солнце.       И вправду, почему его кристалл молчал? Это не на шутку напугало героя. Ведь раньше он никогда не давал осечек. Он знал, что что-то не так, и это не было его догадками или страхами. Спортакусу уже на протяжении месяца приходят письма от главного управления геройской активности. На него донёс жалкий ублюдок Полярис. Из-за обиды, злости и желания насолить ему. Но не только лично десятому, ведь Полярис тоже знал маленькие грязные непростительные секреты. Было одно очень важное правило, которое нельзя было нарушать. Можно было крутить интриги, и за это могли бы лишь погрозить пальцем, но никаких конкретных действий бы не предприняли. Но заделать ублюдка уже было за гранью. И кто знает, каким получится ребёнок от героя, подверженного изменениям, и обычной женщины. Такие эксперименты были не нужны правительству.       — Спортакус, что происходит? — с тревогой обратилась Нора, взглянув на свои руки, словно ища ответ где-то на ладонях, крутя тонкое серебряное кольцо, подаренное им после радостного признания.       — Милая, сам не знаю, — Спортакус нахмурился, глядя на кристалл. Его свет всегда пульсировал ярко, предупреждая об опасности, но сейчас он был холоден и неподвижен, словно окаменел. — Этот кристалл никогда не молчит, если угрожает опасность. Что-то странное здесь происходит, я это чувствую.       — Может, что-то с кристаллом? — предположила Нора и взяла с тарелки сахарный, пропитанный маслом пончик, жадно откусив желанный кусок сладкого теста. — Ну, может, его зарядить надо? Или, я не знаю, поменять?       — Нет, они выдаются герою один раз и уничтожаются после его смерти, — тяжело вздохнул Спортакус и лёг прямо на траву, пачкая свой костюм в соке свежей молодой травы. Голову, ставшую опять неподъёмно тяжёлой, он положил на женские колени.       Нора зарылась рукой в его светлые волосы и начала наматывать вьющиеся пряди на указательный палец.       — Не думай об этом сейчас, пожалуйста. Дай себе отдохнуть сегодня и дай отдохнуть мне, — женщина провела большим пальцем по его грустному лицу. — Спорти, будем решать проблемы по мере их поступления. Так когда-то говорила одна моя старинная и, к сожалению, покойная подруга. И она всегда оказывалась права. Вот и сейчас я верю, что не будет у тебя тех испытаний, которые ты не способен преодолеть. Ой! — вдруг прервала свою тираду Нора и схватилась за живот.       — Что с тобой? — перепугался и всполошился герой, подскочил с её ног и сел, придерживая её. — Тебе плохо?       — Толкается, Спорти, он толкается! Потрогай скорее! — восторженно запищала она и приложила его ладонь к животику. Под мужской рукой ощущались лёгкие толчки, которые были едва уловимы. Но именно они снова заставили на его лице расцвести улыбку. — Правда, это удивительно!       Слёзы счастья, смешанного с опасениями, стояли в его горящих глазах. Он всё ещё тот же самый человек, которым был, — нет, его не смог сломать Полярис или люди, которым он обязан служить. Ведь в тот страшный день он нашёл человека, готового чинить его каждый раз.

***

      Они продолжили сидеть все вместе, разведя небольшой костёр к вечеру. Эйлин потянулась за большим чехлом, в котором привезла свою гитару. Играя на ней, женщина зарабатывала деньги как уличный музыкант, когда, естественно, не была задействована в криминальной и полулегальной жизни города, в котором осела после освобождения.       Спортакус с удовольствием ел принесённый Зайкой фруктовый салат. Ему было приятно, что даже эта экстраординарная подруга его любимой считается с ним. Робби же, в свою очередь, сидел и грелся у костра, поглядывая на то, как коротенькие Зайкины пальцы перебирают струны, извлекая мелодии. А ведь пока Нора со Спортакусом беседовали, они, оставшись наедине, очень мило общались. Эйлин даже задержалась в его объятиях немного дольше, чем того требовалось, вгоняя Робби в лёгкое удивление и приятный трепет. Нора и Эйлин пели в дуэте не слишком громко, но отдавались этому с головой.       

***

      Проведя остаток дня на берегу, они погружались в разговоры, серьёзные и негромкие. Впервые за долгое время у каждого из них была возможность говорить не о том, что может произойти, а просто вспомнить, кем они были до всех сложностей и опасностей. Робби, возможно, впервые за долгое время, признался Норе, что этот день стал для него чем-то новым, даря тихую, непривычную радость.       Они разошлись только тогда, когда уже начали петь свои песни соловьи в роще неподалёку, а лягушки в озере начали, резонируя друг с другом, квакать. И эту прелестную звуковую симфонию дополняло стрекотание сверчков, прячущихся в холодной и сочной траве. Солнце перетекало в сумерки; каждый заканчивал этот день, забрав с собой что-то неизъяснимое. В их памяти остался этот редкий день покоя, который, как они чувствовали, будет с ними даже в часы тревог и перемен. И, конечно, останутся в памяти солнечные зайчики, бегущие по гладкому полотну озера, которое иногда подрагивало от порывов ветра короткими волнами.