Спектакль окончен.(Под светом софитов.)

«До тех пор, пока вы не осознали непрерывный закон умирания и рождения вновь, вы просто смутный гость на этой Земле.»

— Иоганн Вольфганг фон Гёте.

Медицинский комплекс навевал странные и неоднозначные воспоминания на Нору. Ей вспоминались приятные моменты усталости после длинного дежурства, во время которого все её маленькие подопечные набрали в весе, а некоторые даже смогли обходиться без искусственной вентиляции лёгких. Но тут же накатывали и печальные моменты, когда младенцы, шедшие на поправку и на первый взгляд сильные, внезапно умирали. Звуки пищащих приборов, реагировавших на резкое прекращение сердцебиения и дыхания. Нора безумно переживала за своё собственное состояние, за собственного ребёнка… но времени обратиться на осмотр в женскую консультацию в связи с последними событиями у неё совершенно не было. Она, возможно, и дальше могла тянуть, но, подверженная переживанием по поводу своего чрезмерного набора веса и слишком уж быстрому росту живота, не совпадающего с реальным сроком и ожидаемым нормам размера, преодолевая тошноту и боли в пояснице, решилась преодолеть путь к ближайшему крупному городку. Но ехать с собой всем запретила, хотя Спортакус и порывался ехать с ней, был оставлен в городе с целью личной безопасности. Кто знает, чем может закончиться эта вылазка? На протяжении всего пути она ощущала на себе внимательный взгляд чьих-то глаз. А возможно это было лишь её собственное воображение и паранойя развившаяся в следствии случившегося со Спортакусом. В светлом кабинете, наполненном запахом антисептика, Нора лежала на кушетке, напряжённо вслушиваясь в шелест аппаратуры и шёпот медицинского персонала. Она нервничала, и сердце её билось быстрее обычного. С трудом преодолев километры до ближайшего городка, оставив за спиной все заботы и тревоги, связанные со Спортакусом, она наконец-то решилась узнать правду о том, что с ней происходит. Врач, пожилая женщина с мягким взглядом и уверенными движениями, успокаивающе положила руку ей на плечо: — Миссис Фишер, я понимаю, что вас беспокоит необычный рост живота и самочувствие. Сейчас мы сделаем ультразвук, и всё станет яснее. Но почему же вы не обратились раньше? Вы разве не знаете, что нужно обязательно стоять на учёте? Нужно сдавать анализы и проходить осмотры. — Мисс Фишер, — поправила женщину Нора и закатила глаза. — Простите, доктор Кеннеди, у меня была очень сложная жизненная ситуация, но теперь я её решила и пришла. — Вот и почему таким непутёвым Бог даёт запросто дар материнства, а тем, кто трепетно хочет детей, нет, — прошептала врач и скривила своё старческое лицо. Нора кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Эти слова отозвались в её сердце болью и обидой. Ведь этот ребёнок был для неё и вправду подарком. Она много лет назад пыталась зачать детей, но тогда такая благодать ей дарована не была. Аппарат зашумел, на экране появились чёрно-белые силуэты, и врач пристально всматривалась в изображение, словно собираясь с мыслями, прежде чем озвучить то, что увидела. — Поздравляю, Нора, — голос её звучал тихо, но твёрдо. — Вы ждёте двойню. Надеюсь, отец детей поддерживает с вами общение. Одной будет очень тяжело справляться с двумя сразу. Нора удивлённо замерла, её глаза распахнулись. — Двойню? — еле вымолвила она, ещё не осознавая до конца услышанное. — Да, и не просто двойню. У вас будут мальчик и девочка, — добавила врач с лёгкой улыбкой. — Редко вообще такое бывает, чтобы разнополые дети были. Слова эти эхом отозвались у неё в голове, проникая в сердце. Сразу смешались и радость, и тревога. На экране были видны два крошечных силуэта, движущихся независимо друг от друга, их маленькие сердца отбивали ритм жизни. — Отец их явно удивится… — прошептала ошарашенная Нора, вытирая гель с живота бумажными салфетками. — С ними всё в порядке? Врач кивнула, но на её лице мелькнула тень скепсиса. — Всё в порядке, — сухо подтвердила она, вернувшись к экрану, словно заключение о здоровье близнецов было для неё всего лишь очередным этапом осмотра. — Хотя вам, Нора, стоит быть особенно осторожной. Беременность двойней — дело непростое. Питание, отдых, исключение любых стрессов. Вы это, конечно, понимаете, но в вашем случае нужно держать всё под особым контролем. Особенно, если помощи от отца детей ждать не приходится. В её голосе скользнула едва уловимая нотка снисхождения, будто бы она заранее усомнилась в том, что Нора сумеет справиться. Нора же, ощутив это, напряглась. Она уже привыкла к подобным намёкам. Когда-то ей казалось, что мир вокруг испытывает терпимость к её желаниям завести детей в одиночку, но с годами она поняла, что такой поддержки ждать не стоит. Она глубоко вздохнула, стараясь не выдать раздражения, и, собравшись с духом, ответила: — Благодарю за заботу, доктор, но я сама проработала немало лет в неонатологии, знаете ли. Знаю и о питании, и о том, как вести себя во время беременности. Так что уж что-что, а здоровье своих детей я точно смогу обеспечить. Врач слегка приподняла бровь, как будто её удивило, что Нора ответила столь уверенно. — Ну что ж, надеюсь, так и будет. Но знаете, возраст, двойня… Не хочу вас запугивать, но вам придётся очень серьёзно подойти ко всем рекомендациям, и, возможно, прибегнуть к помощи специалистов, когда сроки подойдут. В больнице у вас ведь будет уже не роль медсестры, а пациентки. — Понимаю, — холодно ответила Нора, убирая салфетки и поправляя одежду. В этот момент она почувствовала, что врач не видела в ней равного, хотя Нора прекрасно понимала все риски, каждый аспект предстоящих испытаний. Возможно, ей даже пришлось глубже осознавать свою роль, чем кому-либо ещё. Но на экране, который ещё светился перед ней, оставались два маленьких силуэта. Два крохотных существа, её дети. Сама мысль о них принесла с собой волну тепла и твердости, которую она не собиралась делить с никем, кто был ей чужд. Её дети были теперь всем, что имело значение. Позже, уже покидая кабинет и собирая документы, Нора всё ещё ощущала себя, как во сне. Воспоминания, страхи, радость — всё переплелось. Она осознавала, что её жизнь менялась. Теперь всё, что она делала, каждый выбор, каждая мысль касалась уже не только её, но и двух крошечных жизней.

***

Вернувшись в город и справившись с долгой дорогой, Нора искала взглядом Спортакуса, который остался здесь из-за её уговоров, хоть и с большим трудом. Как только он заметил её, то тут же устремился к ней, в его глазах была тревога и облегчение. — Ты в порядке? Как всё прошло? — спросил он, неловко обнимая женщину за плечи. Нора смотрела на него, не в силах сразу вымолвить всё, что хотела. Взгляд её был наполнен и радостью, и удивлением, и ожиданием. — Спортакус, — произнесла она мягко, коснувшись его руки. — У нас будут дети. Двое. Мальчик и девочка. Врач сказала, что развиваются хорошо, по срокам и задержек нет. Идеальные параметры размеров как по учебнику. Спортакус замер, ошеломлённый этой новостью. Его лицо озарилось выражением, смешивающим счастье и трепет. Он крепче обнял Нору, прижав к себе так, словно боялся, что всё это — лишь сон. — Двое? — шепнул он, с трудом осознавая это. — Двое… — Да, двое, — с улыбкой повторила она, чувствуя, как его тепло обволакивает её, как уверенность и спокойствие наполняют её сердце. — Врач ругалась на меня и грозилась, что папаша бросит меня с детьми, как только узнает об этом. Тем более незамужняя и с двойней. Спортакус нахмурился, услышав о словах врача. Он посмотрел на Нору с удивлением и даже долей возмущения. — Разве можно такое говорить? — тихо проговорил он, стараясь сохранить спокойствие. — Как можно бросить того, кто… кто для тебя целый мир? Нора улыбнулась и слегка сжала его широкую ладонь в своей, сухой и горячей. — Знаю, это просто её привычка — всех пугать. Но я уверена, что ты… что мы справимся. Тем более не все мужчины такие рыцари, как ты. Мой папаша, например, бросил мою мать со мной и больным братом, без копейки за душой. И знаешь, совесть этого козла не мучила от слова совсем. — Лицо Норы искривилось в язвительной улыбке. Он нежно провёл рукой по её щеке, всматриваясь в её серые, холодные глаза, будто заглядывал в самую душу. — Конечно, справимся, — уверенно произнёс он. — И не просто справимся — мы сделаем всё, чтобы у наших детей была счастливая, крепкая семья. Ты и дети — моя жизнь, Нора. И я буду рядом всегда. Чего бы мне это не стоило, тем более действовать нужно уже сейчас. Она тихо вздохнула, чувствуя, как её тревоги исчезают, растворяются под его взглядом. Всё, о чём она переживала, казалось теперь таким далёким и незначительным. Хотя это было буквально до того момента, как до её сознания дошли последние слова её избранника. Вот тогда-то и дала о себе знать щемящая боль в груди. — Знаешь, — добавил он с лёгкой улыбкой, — я и мечтать о семье не мог. И никогда не думал, что это будет вот так, прямо здесь, рядом с тобой, и что я буду настолько счастлив. Нора обвила его шею руками, прижимаясь к нему настолько близко, насколько это возможно. — А я и не представляла, что ты можешь быть таким сентиментальным. Но вот только что ты там заикнулся про действовать прямо сейчас? Что-то стало известно по поводу кристалла? Ты узнал, что с ним случилось, или как это исправить? — Не так быстро, но у меня есть две новости: плохая и ужасная. — Спортакус усмехнулся, а затем медленно наклонился, его губы едва коснулись её в нежном поцелуе, полном обещаний, тепла и любви. Их сердца забились в унисон, и казалось, что этот момент останется с ними навсегда. — С какой лучше начать? Когда они отстранились, Нора снова встретила его взгляд, в котором читалась обеспокоенность и серьёзность. Нора, всё ещё ощущая сладкое послевкусие его поцелуя, приподняла брови и с интересом вгляделась в лицо Спортакуса. Тревога снова закралась в её сердце, когда она заметила, как на его лице промелькнула тень чего-то недоброго. — Давай с плохой, — сказала она, стараясь держать голос твёрдым, хотя её пальцы слегка дрогнули, всё ещё лежа на его шее. Спортакус глубоко вздохнул, глядя ей прямо в глаза. — Робби… Он вышел на связь, — начал он, подбирая слова. — И рассказал мне кое-что крайне важное. Оказывается, меня… заказали, Нора. Те, кто не хочет, чтобы такая паршивая овца, которая выбивается из стада, топтала эту землю. Они считают, что я слишком мешаю их интересам, и решили, что проще меня убрать, чем пытаться как-то договориться или найти компромисс. В глазах Норы промелькнул ужас, но она взяла себя в руки, стиснув губы. Она знала, что в жизни Спортакуса всегда были опасности, но осознание того, что угроза настолько серьёзна, пронзило её насквозь. — Но это же… это безумие, — прошептала она. — И что мы можем сделать? И если это просто плохая новость, — женщина прикрыла рот рукой от ужаса, — какая же тогда ужасная? На планету упадёт метеорит или снова случиься всемирный потоп? Спортакус на мгновение сжал её руку, пытаясь передать хоть немного своего напускного наигранного спокойствия. — Они хотят убрать и тебя с малышами, им не нужны бастарды от таких, как я. Из-за того, что я не совсем, как бы это выразиться, обычный человек, им не нужно, чтобы такие, как я, случайно распространённые в обществе. — И что делать? Прятаться вечно у Робби? — Нора злилась, не на кого-то конкретного, нет, она злилась на саму ситуацию. — Надеюсь, ты сейчас скажешь что-то гениальное, что решит весь этот, — Нора запнулась, сдерживая матерные ругательства, — весь этот ужас. У меня сейчас, знаешь ли, в голове пустота и вакуум. — У нас есть план, — продолжил он, голос его был низким и полным решимости. — Чтобы избежать реальной угрозы, нам придётся инсценировать смерть. Только так можно сбить их с толку и заставить поверить, что они добились своего. После этого мы с тобой исчезнем — нас просто не будет ни для них, ни для кого-то ещё, кто может представлять опасность. Нора замерла, осознавая, что её жизнь только что изменилась раз и навсегда. Её дыхание участилось, и в груди снова сжалось. Он сжимал её руки крепче, пытаясь убедить, что они смогут преодолеть всё это вместе. — И как вы пришли к этому тупому и сложно исполнимому плану? Ты же не представляешь себе, каково это скрываться и быть в бегах. Это не грёбанное кино, в котором всё просто и без сложностей? Как мы будем выживать, скажи мне, я скоро буду на сносях, а нам придётся спать под мостами и лопухами жопу подтирать? — Нора выплёскивала весь свой накопившийся негатив на любимого, а тот спокойно слушал весь этот нескончаемый поток сознания.- Ты продолжай, расскажи мне ещё про этот «отличный» план. — После инсценировки мы обратимся к Эйлин, — добавил Спортакус. — Она поможет с документами. У неё достаточно связей, чтобы организовать для нас новые личности. Мы сможем уехать в Европу и начать всё с чистого листа, под чужими именами и вдали от угроз. Она меня уверила, что сможет помочь. Нора, с трудом справляясь с нахлынувшими эмоциями, закрыла глаза, пытаясь осознать происходящее. Перед глазами пронеслись воспоминания о её жизни здесь, о доме, о друзьях и о мечтах, которые они строили вместе. Но, когда она снова открыла глаза и посмотрела на него, она знала, что выбор уже сделан. И вправду, осмыслив всё услышанное Нора осознала, что это не так уж и глупо. Зайка- падла, молчала как рыба. Но и вправду знала одного фальсификатора, у которого за приличную сумму нала можно было организовать поддельные паспорта. В голове её словно закрутились башенные шестерёнки. Мысли о том, куда можно податься, как устроиться и где добыть денег на первое время роились в сознании создавая давление и информационный шум. Но женщина собралась и выдохнула, иначе голова лопнет. — Если это значит, что мы сможем быть вместе и нам больше ничто не будет угрожать, — прошептала она, обвивая его шею ещё крепче, — я готова на всё. Но если ты, чёртов ты планировщик, накосячишь и бросишь меня с детьми, я лично тебе яйца оторву. Спортакус усмехнулся, несмотря на напряжение в воздухе, и слегка ослабил хватку. — Не переживай, я не планирую оставлять тебя и детей, — ответил он с уверенностью. — Этот план только для того, чтобы мы могли начать новую жизнь, безопасно и без страха. Я не подведу, не в этот раз уж точно. Нора взглянула на него, пытаясь прочитать в его глазах искренность, но её страх не унимался. Она сделала глубокий вдох, пытаясь заглушить нарастающее беспокойство. — Ты понимаешь, что это не просто… Мы не можем просто взять и исчезнуть. Всё это — огромный риск. Мы будем жить под чужими именами, в странах, где нас никто не ждал. Это как начать жизнь с нуля, но под постоянным давлением. Спортакус кивнул, его взгляд становился более твёрдым. — Я знаю, что это не легко, Нора. Но если мы не сделаем этого, если не примем решение сейчас, мы останемся под угрозой. Ты же не хочешь, чтобы наши дети не увидели этого мира? Робби позвонили люди из управления в попытке подговорить его устроить подрыв дирижабля, когда я буду на борту. А потом они придут и за тобой. И ты знаешь, насколько могут быть жестокими люди… Нора зажмурилась, сжав зубы. — А ты не боишься, что мы потеряем всё, что было? Люди, которых мы знали, дом, даже… мы? Это всё исчезнет. Он притянул её к себе, и его голос стал мягче. — Я боюсь, Нора. Но я боюсь больше того, что будет, если мы останемся здесь. Мы можем вернуть всё, что потеряем. Но если останемся, потеряем гораздо больше. Мы потеряем нашу жизнь, а так мы хотя бы попытаемся. Нора посмотрела на него, её лицо смягчилось, и она кивнула. — Хорошо. Тогда сделаем это. Но помни, ты обещал — если что-то пойдёт не так, ты не уйдёшь. Спортакус прижался к ней, его голос был твёрд, но спокойный. — Я обещаю. Мы вместе, Нора. Всё будет хорошо.

***

Время тянулось долго, словно вязкая масса, но в то же время мелькало незаметно. Нора ощущала, как под её сердцем развиваются их дети. Иногда ей казалось, что всё происходящее — лишь сон, и скоро она проснётся, но малейшее движение малышей возвращало её к реальности, напоминая, что их семья вот-вот станет больше. Спортакус с особым трепетом наблюдал за ней, в тишине прикасаясь к её животу. Он нежно улыбался каждый раз, когда чувствовал, как малыши отзываются на его прикосновения. Но вместе с радостью они ощущали и тревогу. В какой-то момент Спортакус понял, что его кристалл — источник его сил и энергии — едва мерцает, как будто утрачивая свою мощь. Обычно он сиял ярко, словно маяк, но теперь свет был слабым, что тревожило его. И означало, что пора действовать, его начали отрезать от общей сети. — Думаешь, это связано с детьми? — спросила Нора однажды вечером, уловив его задумчивый взгляд на кристалле. — Может быть, — тихо ответил Спортакус, глядя на неё. — Кристалл всегда был связан с моей силой и обязанностью защищать людей. А теперь… возможно, он передаёт свою энергию детям. Ведь они тоже являются моим генетическим материалом. А кристаллы всегда индивидуальны и связаны с конкретным героем. Они как бы, соответствуют геному и связываются с нами на уровне организменном. И оттого если что-то происходит я предчувствую это…каждой клеткой собственного тела. Эти слова звучали тревожно, но Нора понимала, что в глубине души Спортакус был готов на такую жертву, если это даст им шанс на счастливое будущее. Но эту сцену перебил звонок телефона, пронзивший вечернюю тишину. Нора, не смотря на своё положение, подскочила и сняла трубку. — Алло, — дрожащим голосом начала разговор женщина. На том конце провода был Злобный. К нему приходили лично двое неизвестных и принесли всё необходимое для устранения героя. — Я поняла, тогда я собираюсь и отправляю к тебе Спортакуса. Спасибо тебе, Робби, и пожалуйста будь аккуратен. Нора положила трубку и молча полезла в тумбу, доставая оттуда свёрток. Поддельные документы для неё и Спортакуса. Новые имена, новые личности. Женщина вложила их в небольшую дорожную сумку. Теперь они должны были стать Кристофом Йогансеном, и Нормой Йогансен. — Началось, — произнесла она, сжимая сумку в руках. — Иди к Робби, подготовьте дирижабль и обязательно покрутись перед всеми жителями. Чтоб все точно знали, что ты летишь со мной куда-то на нём. Спортакус, в свою очередь, кивнул и направился к выходу, собираясь выполнить поручение. Нора в это время отошла к окну, прислушиваясь к ночной тишине. Всё было готово. Осталось только дождаться сигнала. В её голове уже давно не было места сомнениям — этот шаг был неизбежен. Но каждый раз, когда она думала о последствиях, сердце сжималось. Она знала, что этот шаг навсегда изменит её жизнь. Внезапно раздался шум на улице, и Нора обернулась. На горизонте появился дирижабль, медленно перемещающийся по вечернему небу, как знак того, что нужно действовать и изменить уже ничего нельзя. Сегодня они должны умереть, Нора Фишер будущая мать, и Спортакус Итроттаальфурин, герой под номером десять умрут в эту майскую ночь. А на их месте родятся граждане под общей фамилией Йогансен. Норма и Кристоф, какие же нелепые имена- думала Нора и свыклась со своей новой личностью. Долбанный Джой мог бы и попроще найти…но эта семейная пара подходила лучше всего. Они уже мертвы, но подходили по возрасту нашим героям и самое главное, они не имели родственников. Которых могла бы насторожить новая активность по их именам и фамилиям. Вот так живые и забрали личности умерших ради продолжения существования.

***

      Темнота плотной завесой окутала город. Небо было затянуто тучами, и звёзды, как будто чувствуя предстоящую трагедию, не решались показаться. В воздухе стояла тревожная тишина — казалось, даже ветер затаил дыхание, наблюдая за тем, что вот-вот произойдёт.       Нора и Спортакус стояли рядом на палубе величественного дирижабля, поднявшегося выше крыш спящих домов. Они не обменялись ни словом, только взглядами, полными понимания и горькой тоски. Лёгкое дуновение ветра заставило Нору плотнее закутаться в свою тёплую кофту, но не холод её тревожил — это был момент прощания с прошлым, момент, когда всё привычное осталось далеко позади.       На земле, внизу, в тени мрачных развалин, стоял Робби, наблюдая за дирижаблем. Его взгляд был напряжён, а пальцы нервно сжимали и разжимали небольшое устройство, похожее на пульт, который мог бы показаться игрушкой, если бы не его истинное назначение. Система для взрыва. Этот момент был точкой невозврата, и хотя Робби прекрасно понимал что другого выхода нет, нечто внутри него всё ещё протестовало. Его лицо было искажено гримасой внутренней борьбы, и он, казалось, несколько раз едва не отпустил устройство, задержав палец над кнопкой, словно до последнего не решаясь сделать роковой шаг. Тем временем дирижабль плавно взмыл в ночное небо, оставляя город внизу, словно брошенное воспоминание. Из окна, глядя на тусклый свет уличных фонарей, всё удаляющихся, Нора почувствовала, как по её щекам начали катиться слёзы. Она знала, что возвращения не будет. Этот город больше никогда не станет её домом, и сколько бы смелости она не собирала внутри себя, что-то всё ещё цеплялось за прошлое. А ведь не случись того инцидента, того момента её собственной слабости и отчаянья. У неё сейчас бы не было таких больших и безусловно пугающих перемен. Не было бы угрозы смерти и страха утраты близких людей. Но не было бы и близких людей, не было бы её будущих детей о которых она втайне мечтала перед сном. Хотелось рыдать, выть волком, но нельзя. Нужно держаться, она выплеснет свои эмоции потом. Расплачется уткнувшись в его мускулистое плечо, а он начнёт нежно успокаивать её поглаживаниями по спине. Но это всё будет потом, а сейчас нужно усыпить свои переживания, спрятать из в самый дальний ящик собственной души.       Спортакус, ощутив её дрожь, аккуратно обнял её за плечи, словно поддерживая в этом мгновении прощания. Его губы чуть коснулись её волос, и на мгновение он закрыл глаза, слыша собственное сердце, которое в этот момент стучало слишком громко. Слова застыли в горле, ему хотелось сказать ей что-то важное, но он сдержался, решив, что впереди у них ещё будет время.       — Готова? — перервав ледянчщую тишину мужчина подошёл к большому панорамному окну, провёл рукой по панели управления. — Дай мне пожалуйста своё кольцо и серьги.       — Не готова…но деваться уже некуда. — Нора протянула Спортакусу подаренное им серебряное колечко и небольшие серьги. Которыми она специально незадолго до этого хвасталась перед всеми, особенно перед Бесси, главной сплетницей Лентяево. — А что ты тут оставишь?       — Кристалл, свою форму и это, — Герой стянул с руки нсамодельный браслетик дружбы, когда-то подаренный ему Стефани. — А ещё, пожалуйста исполни мою просьбу.       — Хорошо, что мне сделать? — Нора была готова к любому поручению.       — Разбей пожалуйста, чтобы он точно не был подвержен восстановлению. — Спортакус вручил женщине голубой сияющий холодным приглушённым светом кристалл. Также молча потянулся за увесистым молотком. Нора кивнула и положив геройский атрибут на белоснежный пол ударила по нему со всей силы. Спортакус зажмурился и почувствовал холод где-то в груди, неотъемлемая частичка его самого разлеталась по палубе его жилища мерцающими осколками. Когда они достигли нужной высоты, Спортакус незаметно отстранился, достал маленький передатчик и подал сигнал. На земле, далеко внизу, Робби, услышав короткий звуковой сигнал, вздрогнул. Его руки всё ещё колебались, но наконец, глубоко вздохнув, он решился. Его пальцы с силой нажали на кнопку, и спустя несколько мгновений мощный взрыв озарил ночное небо ярким всполохом, словно внезапная вспышка молнии среди тёмных облаков. Громадный огненный шар окутал дирижабль, превращая его в вихрь пылающих обломков. Звуковая волна ударила по ушам, и Спортакус инстинктивно прижал Нору к себе, защищая её от сил трясущейся конструкции. От оглушительного грохота на мгновение заложило уши, но это не отвлекло их — они уже были готовы к финальному этапу. Огненные языки окружили их, обжигая воздух, но именно в этот миг сработала заранее приготовленная платформа. Спортакус активировал скрытую систему, и, удерживая Нору за руку, они стремительно скользнули вниз на специально закреплённой тросовой линии, уходящей от дирижабля к густому лесу на окраине города. Окна всего города вмиг загорелись светом, а жители повысовывались из них наблюдая за тем, как громадина снижает высоту и словно огненный шар стремительно терпет крушение. За этим всем ужасом наблюдали и наши умершие. Слёзы на глазах у Норы выступили сами, предательские слёзы обжигали щёки и драли горло стекая по носоглотке солёными ручьями. Но оплакивать самих себя времени не было, нужно спешить. До утра они должны были добраться до соседнего города, а там уже сесть на поезд направляющийся в другой штат. Где бы из встретила Зайка, и помогла совершить перелёт пока ещё в пустоту и неизвестность. Они быстро шли сквозь прохладный ночной воздух, минуя деревья, которые скрывали звуки и огонь над их головами. Как только их ноги коснулись асфальтированной дорожки Спортакус наконец-то отпустил руку названной жены и достал спрятанный в кустах велосипед. Чем вызвал возражения и возмущения от беременной женщины.       — Ты что, охренел? После всей этой жести ты меня усадишь на раму и повезёшь по кочкам в Лонсвиль? — Нервы её были на пределе, словно перетянутые струны готовые вот-вот порваться от одного неумелого движения.       — Потерпи милая, зато так мы не будем шуметь и не привлечём внимание полиции. — Спортакус аккуратно усадил свою женщину на силушку сзади себя прикоеплённую к багажнику. И умостив небольшую спортивную сумку в корзину над передним колесом начал крутить педали унося их подальше от Лентяево и собственного прошлого. Нора, ещё дрожа, оглянулась назад. Вдалеке, сквозь густую сетку деревьев, были видны падающие обломки дирижабля, которые, словно куски метеоров, стремительно летели к земле. Огненные всполохи и глухой гул взрывов окутывали ночное небо, окончательно погружая их в иллюзию трагедии. Теперь весь город будет уверен, что они погибли.

***

Горожане оплакивали такую несомненно страшную трагедию ровно пока их небольшой городок не наполнили служители организации поставляющей героев стране. Но время шло, и на седьмой день в Лентяево появились странные люди. Это были служители организации, которая, по слухам, занималась распределением и обучением героев. Их появление ознаменовалось приездом черных автомобилей, а затем по городским улицам начали сновать мужчины и женщины в строгих черных костюмах. На их лацканах сверкали аккуратные бейджи с эмблемами организации — символом, который всегда ассоциировался с силой, стойкостью, а порой и жестокостью. Они вели себя холодно и отстраненно, не обращая внимания на скорбные лица горожан, будто жили в каком-то своем, закрытом мире, далеком от человеческих эмоций. Эти люди изучали каждый уголок в пустом доме Спортакуса, трогали предметы, разглядывали вещи, словно пытаясь выискивать невидимые знаки. На следующий день в местной газете появились заголовки о том, что трагедия произошла из-за нелепого стечения обстоятельств, и что виновных найти не удалось. Официально утверждали, что тела Спортакуса и других пассажиров были сожжены до тла, не оставив даже останков, которые можно было бы похоронить. Однако на месте катастрофы были найдены несколько уцелевших личных вещей — обгорелое колечко, серьги и бусины, каким-то чудом пережившие огонь. В этих вещах особенно остро чувствовалось присутствие ушедшего героя, и каждый, кто видел их, вспоминал Стефани — таинственно, но ярко сиявшую девочку с розовыми волосами, которая, казалось, знала Спортакуса как никто другой. Эти бусины когда-то были её подарком для него, они были браслетом из дружбы…а серьги и кольцо явно принадлежали Норе, той которая зажигала на его лице улыбку, пусть как бы это не заставляло злиться Стефани. Она не могла отрицать правды… Стефани была словно потеряна в своем горе. Спортакус был для нее больше, чем просто друг. Он был первой настоящей любовью, которая осталась у нее в сердце как воспоминание о тепле и заботе. Никто из друзей не мог понять, почему она не хотела забыть и двигаться дальше, ведь в город приехал новый герой, молодой и полный сил, готовый занять место ушедшего. Ей же казалось, что этот новый человек не сможет дать городу того, что давал Спортакус, ведь он был не просто героем, а символом добра и мужества. На этой почве у Стефани начались конфликты с друзьями. Они считали, что она должна просто забыть и жить дальше, как будто ничего не случилось. И вот однажды, не выдержав их непонимания, Стефани, залитая слезами, бросила прощальные слова и, покинув друзей, ушла из Лентяево. Она вернулась к родителям, оставив в прошлом то, что связывало её с этим маленьким городом. Из всех лишь один человек по-настоящему понял её боль и поддержал её. Робби Злобный, изначально слывший главным противником Спортакуса, казалось, нашел в себе неожиданную доброту и отцовскую теплоту. Он выслушивал Стефани, терпеливо утешал её в самые сложные моменты, иногда просто молча сидел рядом, понимая, что слова не смогут облегчить её боль. Когда она начинала делиться воспоминаниями, он просто кивал, позволяя ей говорить столько, сколько нужно. Прошло время, и Стефани все реже навещала Лентяево, но Робби оставался с ней на связи. Её письма были полны тоски по городу, по детским дням, и особенно по тому, кто был ей так дорог. Злобный держал своё слово, данное ещё тогда, в их последнем разговоре: он обещал не ломать ей жизнь. И действительно, он стал для нее, пусть странным, но преданным другом — единственным, кто мог понять её боль. Только он разделял с ней эту скорбь, скорбь по ушедшему герою, которого никто и никогда не сможет заменить. Но Злобный как и пообещал тогда, давно ещё сам себе, не стал ломать девчонке жизнь, он останется для неё хотя бы другом. Тем человеком, который разделит её боль и скорбь по Спортакусу… Он не раскроет ей своей тайны, он просто будет рядом, если ей понадобится. Или тихонько отойдёт в сторону, если так будет нужно…

***

      Робби Злобный проснулся как всегда очень поздно, потянувшись и размяв затёкшую шею попытался встать, но его остановила крепкая женская рука. Зайка хотела ещё понежиться, закутавшись в плед и продлить момент приятных снов подольше.       Но он не мог себе этого позволить, сегодня был третий четверг месяца, а значит приносили почту. А это в свою очередь обозначало новую весточку от внезапно объявившихся родственников по линии его матери кузена Кристофа Йогансена и его супруги. Которые так удачно смогли эмигрировать в Европу. Мужчина развернул небольшой конверт украшенный красочными марками.       — Слушай, тут новое письмо. Эйли! Давай просыпайся, тут Нора снова пишет. — Тормошил бывший злодей свою пассию. — я читаю!

«Мы обустроились хорошо, Кристофа (я до сих пор не привыкла) приняли на работу. Конечно, если б ни я, он бы до сих пор сопли жевал. Но воздушная акробатика это его стезя. Он летает под куполом цирка освещённый софитами, а люди ему рукоплещут это пробудило в нём огонь. Я рада за него очень искренне. Я с малышами себя чувствую прекрасно, хотя постоянно передвигаться и жить в трейлере мне уже порядком надоело. Но хвала небесам Хоуп пошла характером в папашу, такая же лапочка и сладенькая тихоня. А вот пацан! Как же я вижу в Тедди саму себя, не понимаю как вы со мной вообще общались? Они очень сладкие малыши, как-нибудь вложу фото. Но вы за меня не переживайте, я тоже при деле. Билеты помогаю продавать, а ещё учусь карточным фокусам. P.s. со мной уже на деньги тут играть отказываются. Слабаки, а не клоуны…

Жду ответного письма, следующая наша остановка будет в Германии, адрес я отправила ниже, если хотите нас там застать, пишите сразу же.

Люблю вас, и целую, передаю вам привет от муженька. И вкладываю вам местную открытку. Это Эйфелева башня, так и не поняла почему от неё так прутся люди. Как по мне обычная железяка.

Ещё раз крепко обнимаю, до следующего письма кузен и конечно же поцелуй Эйлин от меня! Надеюсь когда-нибудь встретиться с вами, на свободной земле. Когда все станут свободными как и мы. Как говорят жабоеды — Je t'aime et je ne t'oublie pas.

С любовью Норма Йогансен.