Сон

Часы тикали, отстукивая мгновения до наступления ночи, и вскоре комнату поглотила тьма. В ней не осталось ни капли надежды и тепла, способного бы скрасить одинокий мрак с единственно яркими жёлтыми глазами, принадлежавшим существу, сознательно отдалившемуся от контакта с людьми. Джекс смотрел в пустоту, перебирая варианты события прошлого. Всё развивалось «правильно», как он того хотел. Но вместо ликования душу заполняло только одно чувство — ненависть к себе. Словно он совершил столько преступлений, что не очистился бы и за два пожизненных срока подряд. И, словно в насмешку, «решить» проблему привычным способом не удавалось — с полчаса промаявшись в попытках стало понятно, что спрятать чувство не удастся, не дав возможности «нечто» приблизиться к освобождению.

В связи с этим не хотелось ничего. Джекс едва лишь смог поднять взгляд к потолку, где различались очертания люстры в виде Луны. Раньше она давала надежду, хоть и ложное, но ощущение домашнего уюта и навеивала воспоминания немногочисленных радостей прежней жизни; сейчас — вызывала тревогу и отвращение, напоминая собственную усмешку и о совершённых ошибках. Не в силах мириться со столь противоречивыми чувствами парень поднялся и пошёл в сторону двери, мягкими лапами нащупывая безопасный путь и отодвигая мелочи, вроде книг, в сторону.

Когда он выглянул, коридор озарил его необычайной светлотой. Пришлось ненадолго прищуриться, дабы привыкнуть к такому контрасту и сделать шаг вперёд. Однако, боясь покидать свою зону мимолётного спокойствия, заяц обернулся, но комната ответила ему равнодушным мраком. «Тебе здесь не рады, ты чужой» — будто говорила она, не позволяя увидеть ни единого предмета мебели внутри. Осторожно закрыв дверь и, прощаясь с чувством безопасности и своеобразным домом, Джекс начал идти вглубь коридора, приобняв себя руками, ссутулившись и медленно дыша, будто бы это могло защитить его от невидимых хищников, сделав менее заметным.

Но к медленно проникающему вглубь осознанию и шоку, коридор не хотел пугать чьим-то незримым присутствием или Кейном, вероятно патрулировавшему цирковой шатёр. «Следуй нашей воле — и будешь защищён. Никто не посягнёт на твои секреты и боль, пока ты будешь хорошим мальчиком для нас.» — Возможно, это являлось не более, чем галлюцинациями, но казалось, что слова прямо-таки звучат в голове и видны в воздухе. И хоть формулировка, мягко говоря, звучала манипулятивной, казалось, ему действительно не хотят вреда. Джекс осторожно выпрямился и, осматриваясь, покрутился вокруг себя. Коридор «ответил» тишиной: никто не мелькал вдали и не пытался открыть дверь из других комнат. Казалось, помещение одобряло его нахождение внутри и взаправду одарило конфиденциальностью действий в подтверждение своих намерений. Если бы могли они быть у не- или малоодушевлённого существа. Но проверять, к какой группе относится коридор или насколько сознание заяца уже разрушено, не хотелось, а потому Джекс решил воспользоваться доверенным ему временем и прогуляться.

Воздух приятно холодил сквозь короткую шерсть и в аккомпанементе с мягким полумраком придавал немного уверенности, что контрастировало с зачастую душным и суетливым днём. Казалось, Джекс впервые ощущает себя столь комфортно в цирке за пределами комнаты с часто включенным кондиционером, и хотелось верить, что это чувство можно продлить, всего лишь выполняя чьи-то мелкие прихоти. К тому же, чем данная ситуация отличается от прежней жизни, которой хоть и не хотелось делиться, но можно было обеспечить относительно сносное существование? Вопрос риторический: даже подыгрывание Кейну имело ту же основу, но с напоминающим придурка боссом. А тут…

Из мыслей вывел подозрительный звук. То ли колокольчик, то ли шорох с правой стороны. Посмотрев туда, Джекс столкнулся с не снимаемой чёрной улыбкой на двери. «Генгл? И что я должен сделать?» — Тихо шепча, он интересовался сутью их «встречи». — «Извиниться? С чего вдруг я вообще о чём-то подобном вспомнил?..» — Хотелось, что б неизвестная сущность дала знать, что требуется от Джекса. Хотя бы звуком или иным намёком, дабы определить верный ход мыслей.

Но «работодатель», кажется, желал, чтобы Джекс понял это самостоятельно — «Может, я должен сделать что-то особенное для неё? Что-то… странное или непривычное мне…? Хотя зачем это вообще нужно? Разве не работу берут, не исходя из имеющихся навыков или я вообще перестал что-либо смыслить в этой жизни?! Кх… Почему я вовсе должен соглашаться на это?..» — Бессмысленность этих попыток раздражала, но внутри ещё теплилась надежда, что Джекс не начинает сходить с ума и не близок к рассеиванию, а действительно столкнулся с чем-то неведомым, но живым или имеющим собственное сознание в этих приглушённых тонов стенах. Но в конце концов пришлось возвращаться в свою комнату.

***

Проснувшись, Джекс долго не мог поймать связь с реальностью. Голова гудела, настроение было отвратительным, а ночное похождение и недавний сон вызывали вопросы. В нём он прогуливался с Генгл по парку и выглядел счастливым, казалось, что он мог разглядеть собственное лицо при жизни до цирка, но очертания становились всё более туманными с каждой попыткой понять их. И всё же суть сна оставалась гораздо более смущающей. Почему он видел её во сне и складывалось ощущения, будто у них там хорошие отношения? Почему он подумал об извинениях и смене поведения, когда стоял у её двери? Похоже, он налажал при попытках упрятать ненависть к себе и «нечто» начало вырываться. И при всём этом ненависть, кажется, не исчезла. Джекс сел на кровать и достал один из ножей. Безучастно повертев его в руках, он провёл лезвием по руке — особой боли не последовало, а потому Джекс продолжал, пока расстояния между порезами на руке не оказались равны ширине небольшой ленточки…