Глава 1.

      Дождь лил, не переставая, больше часа. Старые «Мартинсы» насквозь промокли и были покрыты толстыми слоем грязи, вперемешку с желтеющей травой.        Октябрь в Форксе выдался на редкость отвратительным: серый, унылый  и промозглый. Я тоскливо разглядывала безликую каменную кладку небольшого двухэтажного дома напротив. По бежевому сайдингу крыши стекали неровные дорожки воды, стремясь попасть в водосток. Я плотнее запахнула пальто, прячась от очередного завывающего порыва ветра,  пронизывающего меня до костей. Рука, в который я держала чемодан уже покраснела от холода, покалывания ощущались от костяшек до самых кончиков ногтей. А ещё нестерпимо хотелось затянуться. Пачка сигарет в левом кармане штанов жгла кожу.       В голове пронеслась тоскливая мысль, что бабушка точно учует запах табака.        Я снова посмотрела на дом, в котором на первый взгляд, не было ничего примечательного: двухэтажный, чуть больше, чем остальные на этой же улице, но уже уставший от разъедающей его погоды. На окнах старые витражи, выцветшие от времени, и уютная терраса,  покрытая белой доской и уставленная плетеной мебелью. Вокруг дома вился старый плющ, а рядом с крыльцом были высажены кусты гортензий. Отличительной чертой была небольшая башенка со шпилем на втором этаже, которую использовали как кладовую.        Минуты тянулись медленно, скользя вдоль меня. Я устало прикрыла глаза, собираясь с силами перед последним рубежом этого «захватывающего» путешествия. Все вышло так скомкано и  сумбурно, что осознание  неотвратимости моего побега пришло не раньше того, как я спустилась по трапу боинга «Американ Аэрлайнс». Первого класса у них, конечно же, не было, ну и бизнес был очень условный. Направление полета играло свою роль.         Время внутри меня заходилось громкой трелью, буквально отмеряя минуты жизни, которую я собиралась оставить позади. Если бы сейчас нужно было выбрать любимую принцессу «Диснея», я бы выбрала Капитана Крюка.       Я, наконец, отмерла и сделала первый  шаг в направлении дома, руки мои предательски задрожали, и дело было совершенно не в холоде, который пронизывал их.  Дело было в страхе встретиться со своим прошлым, от которого я так упорно бежала,  и как следствие, разочароваться в самой себе. Расстояние от подъездной дорожки до старой деревянной резной двери я преодолела за пару минут.  Вся мокрая, я стояла под навесом крыши, чувствуя, как капли воды безмолвно скользят по мне. Тишина было такой осязаемой, что я могла ухватиться за неё. Это могло стать проблемой для крутящихся навязчивых мыслей, заполняющих моё сознание едким ядом.        Время остановилось.        Секунда. Две.        Тик-так, принцесса, задержи дыхание, мы падаем.        Я знала, что через пару секунд на пороге появится Агнес -  женщина несгибаемой воли, которая в детстве учила меня собирать травы на заднем дворе, готовила самый лучший грушевый пирог и никогда не отчаивалась, даже когда боль сквозила в каждой чёрточки её лица.        За дверью раздались тихие шаги, я слышала, как её обувь цепляется за старые половицы.  Дверь открылась с тихим скрипом.  Передо мной предстала моложавая невысокая женщина с тонкой проседью в волосах и внимательным взглядом серых глаз. Эмоции на её лице проносились так стремительно, минуя путь от от радости до ужаса осознания.         - Анна, - наконец, вымолвила она,  всё ещё не решаюсь пропустить меня внутрь дома.        Все вокруг нас затихло, будто кто-то       выключил жужжащий проигрыватель. Я неловко ковыряла своим грязным промокшим ботинком  дощатый пол.  Прошло ещё пару мгновений, прежде чем, бабушка отмерла и тут же притянула меня к себе в объятья: теплые и родные. Её тонкая мягкая рука коснулась моей холодной щеки.       - Заходи скорее, а то простудишься, - она произнесла этот скороговоркой, словно, опасаясь, что я испарюсь.          Но испаряться мне было уже некуда. Я быстро сделала шаг, ступая внутрь дома, где была счастлива ребенком: где мама читала мне на ночь сказки, тихо засыпая рядом на холодном стальном изголовье моей кровати, где папа водил меня к океану, закрывая собой от холодного бриза.       Воспоминания блекли, но ещё теплились внутри.        В доме пахло травами и только заведенным тестом. Я зажмурила глаза, борясь с отчаянным желанием пуститься в опрометчивое чувство жалости к себе.  Я видела, как бабушка украдкой стерла слезы с уголков глаз и посторонилась, пропуская меня.  В гостиной был затоплен камин.       - Оставь уже свой чемодан, - бабушка недовольно глянула на небольшую лужу, которая растеклась под мной.        Я сконфуженно переступала с ноги на ногу.        - Садись и жди.        Она двинулась вдоль коридора до маленькой кухоньки, окна которой выходили на задний двор. Я же устала опустилась на старый потертый кожаный диван в гостиной, почувствовав, как пружины внутри издали протяжный вой.        Стащив с себя пальто, я бросила его на соседнее кресло, совсем не заметив толстого черного кота. Животное недовольно зашипело, уперев в меня взгляд.        - Нутка, - я протянула к коту руки, и он нехотя, но пошел на колени.        Вокруг нас мерно трещал камин. И я уже почти спала, когда передо мной появился поднос с чайником чая. Бабушка присела рядом, молча рассматривая меня.        - Что ты творишь, девочка?        Я неопределённо пожала плечами. В голове было блаженно пусто.       - Так сразу и не объяснишь, - я криво улыбнулась.       - Отец знает?        Я отрицательно качнула головой.Бабушка недовольно цокнула.        - Сбежала?        Я поморщилась, борясь с желанием закатить глаза. Не сдержалась.        Бабушка горестно вздохнула:       - И что мне с тобой делать?       Я пожала плечами. Собственно, мне было без разницы. Сейчас в комнате, нагретой камином, было так хорошо и спокойно, что мысли тянулись неспешно, словно патока.        - Я позвоню отцу, - наконец, сказала она, сверля меня тяжелым взглядом, - а ты иди к себе, пока мое терпение не иссякло.        Неспешно поднявшись на ноги, я подхватила с собой кота и двинулась на второй этаж, скрипя половицами.        В детской ничего не изменилось. Время в ней замерло на десять с лишним лет. Я устало опустилась на кровать, заправленную нежно-розовым покрывалом. Провела ладонью по мягкой лоскутной ткани, чувствуя, как горло стягивает в узел щемящей боли.        Дом.       Я откинулась на кровать, успев только сбросить ботинки и уложить кота на соседнюю  подушки, прежде чем сон забрал меня к себе.

***

      Отец явился аккурат к полудню, когда я с удовольствием запихивала в себя бабушкины блинчики, политые сахарным сиропом. Они перекинулся парой ничего не значащих фраз с бабулей, после чего, она гордо удалилась, оставив нас наедине.        - Анна, - отец тяжело опустился на соседний со мной стул, отведя взгляд.        Он был уставшим: под глазами залегли темные круги, лицо впало, очертив высокие скулы и первые заметные морщины. Незапланированный перелет не пошел ему на пользу. Однако даже так он оставался привлекательным мужчиной со светлыми волосами, седина на которых пробивалась пока только на висках, с широко распахнутыми глазами серого цвета и острым подбородком, на котором имелась ямочка.        - Агнес позвонила мне глубокой ночью, и я клянусь, что в этот момент постарел на пару тройку лет раньше положенного. Ты понимаешь, как безрассудно поступаешь?          Я хмыкнула.        - Я говорила, что мне не нравится в «Далтоне».        Отрепетированная ложь срывалась легко.       Он поморщился, делая вид, что с интересом изучает мозаику на кухонном фартуке.       - Тебе нигде не нравится, Анна, в этом вся проблема. Ты эгоистично полагаешь, что я обязан терпеть любые твои причуды, и быть благодарным за каждое, сквозь зубы брошенное, слово.  Поверь, сейчас я держусь из последних сил, повторяя заповеди, но я устал с тобой, - он, наконец, поднял на меня глаза, в которых не было ничего.          Пустота. Зияющая пропасть.  Вот, что было между мной и отцом.       - Не нравится «Далтон» - оставайся тут. Я передам твоей бабушке документы об опеке, договорюсь, чтобы тебя взяли в старшую школу Форкса. Просто получи аттестат, Анна, без фокусов, это все, о чем я тебя прошу.        Я неуверенно порезала на стуле. Можно было промолчать, но язык за зубами я держать не умела, и наклонившись к отцу, спросила:       - Думаешь, со вторым ребенком тебе повезет больше?        - Надеюсь, что в этот раз не облажаюсь с воспитанием.       Тишина затягивалась, и бабушка, видимо, почувствовав напряжение, зашла на кухню.       - Агнес, - отец поднялся на ноги.       - Сайлес, - вторила она ему.       - Документы завезет мой юрист: я выделю ежемесячное пособие и открою дополнительный счет на твое имя. Береги её, ладно?       Я была невольным свидетелем сцены, смысла которой понять не могла. Бабушка медленно кивнула, вдруг сжав тяжелую мужскую ладонь в своей.        - Я никогда не считал тебя ошибкой, Анна. Но прошло десять лет, я просто хочу двигаться дальше.       И отец ушел. Тихо скрипнула половица, а за ней и входная дверь, по дому пронеся шепот осени. А я так и сидела за столом, сверля взглядом ровную гладь стены. По щеке скатилась пара слез, которые я тут же вытерла.        Я знала, что Форкс приготовил для меня историю, финал которой пока что открытый.