Часть 1

«Тень живёт лишь при свете»

Жюль Ренар

      Не бывает тени без света. Всякий об этом знает. Если кто-нибудь расскажет вам, что совсем недавно видел тень, разгуливающую по тёмным улочкам саму по себе, вы наверняка покрутите пальцем у виска. А если вам самому придётся увидеть эту картину, то вы точно задумаетесь, а стоили ли последние три бокала одуванчикового вина этого…       Не бывает тени без света. И Кэйа Альберих об этом прекрасно знал. Не поэтому ли он обвесил себя столькими блестящими побрякушками, будто крича: «Эй, взгляните! Как ярко я сияю! Разве похож я на тень?». Но толи украшений было всё ещё слишком мало, толи сверкали они недостаточно ярко, а всё равно он оставался тенью, пусть и обряженной. Сколько бы он ни рядился в экстравагантные наряды — вы не заметите его в тёмных закоулках Мондштадта, не узнаете в толпе совсем обычно одетых прохожих. Не заметите… пока он сам того не пожелает.       Не бывает тени без света. Но она бродит по улицам Города Свободы и знает о вас то, чего не знаете о себе даже вы. Вам точно подвернётся шанс с ней поговорить. Она об этом позаботится! И, будьте уверены, её яркая улыбка застанет вас врасплох. В конце концов в Мондштадте нет людей, которых бы она не очаровала. Вы заподозрите, что что-то не так. Конечно же заподозрите… Почувствуете странное горьковатое послевкусие её сладких речей, но всё равно выдадите ей пару-тройку секретов сами того не сознавая.              Без света тень гибнет. И неважно как сильно она старается это отрицать. Кэйа понял это, когда даже самый крепкий алкоголь перестал дурманить его разум. Никогда особо не заинтересованный в вине Кэйа стал пить с того дня. Оказывается, это помогало не думать, помогало забыться, помогало расслабиться, хотя бы не на долго. Он пил, пил и пил… И пусть на утро болела голова, и пусть эта холодная жидкость до одури жгла горло. А какое лекарство будет приятным? Главное, что это работало. Раньше работало. А теперь? Что ж, теперь даже «Полуденная смерть», которую не всякий опытный мондштадский пьяница рискнёт выпить, едва ли могла ему помочь. Он стал искать спасение в адреналине. Брал самые слабые отряды и вёл их в бой, чтобы в конечном счёте сражаться в одиночку с грузом на шее в виде неопытных новичков. Это тоже работало до поры до времени… Адреналин и алкоголь, алкоголь и адреналин, и снова алкоголь… Он истязал свою душу и тело ими, даже когда они перестали хоть как-то на него действовать. Может быть, просто потому что привык. А может, потому что надеялся, что что-то из этого снова начнёт помогать… Честно сказать, он сам уже не особо понимал.       У Кэйи тоже был свой свет. Его собственное пламя, на которое хотелось быть похожим, за которым хотелось, не отступая, следовать и быть счастливым, чувствуя себя на своём месте. Его пламя. Его свет. Его брат. Дилюк Рагнвиндр — был одним из самых юных членов Ордо Фавониус, талантливым юношей с добрым сердцем и сияющими глазами. Он как нельзя лучше подходил на роль света, ведущего за собой людей, первым из которых был Кэйа, его младший сводный брат. Кто-то скажет, что это зависимость, что быть чьей-то тенью, значит похоронить себя у ног чужой славы, но Кэйа Альберих так не считал… Ведь, в конце концов, свет без тени тоже существовать не может. Иначе как объяснить тот факт, что жизнерадостный, добродушный юнец превратился в угрюмое подобие прежнего себя, замкнутое в собственных мыслях и переживаниях? Не потому ли, что он искал утраченную тень внутри себя?       Сегодня они сидели за барной стойкой в «Доле Ангелов» вдвоём. Как обычно по разные стороны. Свет и Тень Мондштадта, будто поменявшиеся ролями. Тот, кого звали Тенью, раздавал лучезарные приветствия направо и налево, а тот, кто считался Светом, едва ли хоть кого-то замечал. Привычная картина… привычная до тошноты. Завсегдатаи постарше ещё помнили их другими. Помнили резвого красноволосого сорванца, помнили его вежливого, до удивительного чуткого брата, что следовал за ним как хвостик и, вопреки покладистому характеру, ввязывался в его авантюры или тихонько хихикал себе в кулак и не помышляя его останавливать. Они и тогда были разными, но этим только дополняли друг друга, не то, что теперь… Правду говорят, каждому в этой жизни отведена своя роль… Может быть именно поэтому среди праздных тостов с чьих-то постаревших уст периодически срывалось обречённое: «За славное прошлое!»       — За славное прошлое! Здоровья клану Рагнвиндр!       — Здоровья клану Рагнвиндр! Долгих лет жизни мастеру Дилюку!       — Долгих лет!.. Долгих лет…       Было уже за полночь, но никто и не думал уходить. Местных пьянчуг и в обычные дни пинками до утра не выпроводишь, а тут какое событие — победа над Ужасом Бури! И какая разница, что случилась она уже добрую неделю назад? Такое и год праздновать не грех. Вино лилось рекой, гомон голосов не затихал не на мгновенье. И Дилюку, вроде бы, в пору радоваться процветанию собственного бизнеса, а он всё недовольно поглядывал на Кэйю, что время от времени толкал красноречивые тосты, раззадоривая толпу, да глушил стакан за стаканом.       — Налей-ка мне ещё бокальчик «Полуденной смерти»!       Не прошло и минуты, как деревянная кружка с грохотом опустилась перед ним, и белая пена выплеснулась через край, лишь чудом не попав на пушистый воротник капитана кавалерии.       — Мастер Дилюк, я просил «Полуденную смерть», а не яблочный сидр… — несколько раздосадованный Кэйа покачал головой. — Какая растрата продуктов…       — Пей и уходи отсюда.       — С чего это вдруг? — поняв, что крепче ему ничего не светит, капитан принялся хозяйничать пожалованной ему кружкой. Всяко лучше, чем ничего.       — Скажи честно, тебе в самом деле вздумалось спиться? Ты же отсюда последние дни вообще не выползаешь, — голос Дилюка едва ли добиравшийся до слуха названного брата, всё ещё оставался на удивление отчётливым. — Не думал, что рыцарское пособие позволяет подобные выходки…       — Ха-хах, пособие? Я, грешным делом, подумал уж, что ты за меня переживаешь… — с этими словами он достал из кармана горстку моры и опустил её на стол. — Не волнуйтесь, мастер Дилюк, в моём кармане ещё остались золотые монеты. А на крайний случай, вы всегда можете продать мою жалкую душонку за пару серебряников. Интересно, кто первым прибежит на это заманчивое предложение? Орден бездны, похитители сокровищ… или всё-таки рыцари Фавония? В любом случае, выбирайте покупателя с умом.       — Что за чушь ты опять мелешь?       Их разговор был прерван, когда дверь за спиной капитана кавалерии заскрипела, и без того нетихий зал залился ещё более громкими возгласами. Новая героиня Мондштадта, храбрая душа, избавившая народ ветров от ужасного дракона, и просто чужеземка, о которой никто толком ничего не знал. Удивительно, как быстро эта юная леди завоевала всеобщее расположение… Путешественница, как обычно, появилась в компании своей парящей маленькой напарницы, что неодобрительно оглядывалась по сторонам и кривила мордашку. Она время от времени нашёптывала что-то спутнице на ухо, пока та раскланивалась с приветствующими её посетителями таверны, которые решили, что она пришла присоединиться к их празднику вина и песен.       Кэйа усмехнулся, стирая пену с губ пальцами. Жители Мондштадта никогда не отличались особой проницательностью и разборчивостью в людях. Никого из них не заботило, что она забыла здесь в столь поздний час… Никто не продаст ей спиртного, уж больно молодо она выглядит. Значит, пришла с кем-то поговорить. Пришла ночью, значит, либо дело срочное, либо тот, кого она ищет, появляется здесь только за полночь. А ровно в двенадцать сюда пришёл Дилюк, который до этого проводил на винокурне заседание гильдии виноделов. И в самом деле, постояв недолго у дверей и послушав из вежливости гимн самой себе, написанный бездарным местным бардом, девушка уверенно двинулась в их сторону. Холодный взгляд Кэйи сменился на дежурную улыбку. Он замахал обеими руками.       — Эй, наш почётный рыцарь! Какими судьбами?       Она улыбнулась и поздоровалась, устраиваясь на высоком барном стуле. Кэйа не прогадал, девушка в самом деле пришла к его братцу, но при нём говорить, видимо, она не хотела. Что ж, делать нечего. Прихватив с собой свою кружку, Кэйа отчалил на второй этаж. Он поначалу думал послушать, о чём они шепчутся, но краем уха уловив слова «Полуночный герой…», «Джинн», «дела…», «…дела» и ещё «…дела…», понял, что ничего нового или интересного для себя не услышит. Он вышел на балкон.       Прохладному ветру хватило мгновения, чтобы рассеять лёгкое опьянение. Странное это чувство, когда из шумной компании резко выныриваешь в глухое стрекотание сверчков… Гомон таверны оставался где-то за спиной будто что-то далёкое, не имеющее к нему никакого отношения. В такие моменты слишком отчётливо чувствовалось одиночество… Но Кэйа не жаловался. Конечно, не жаловался. Ведь одиночество — вещь весьма недурная, особенно когда тебе надо подумать. А подумать можно было много о чём. О недопитом яблочном сидре, о том, что завтра нужно зайти в штаб пораньше, о похитителях сокровищ, замеченных у Драконьего хребта, и о девушке, что сейчас говорила с его братом внизу…       Кэйа, в отличие от большинства мондштадцев, никогда не отличался доверчивостью… Верить кому-то вообще дело неблагодарное — жалко разочаровываться… разочаровывать тоже жаль. Впрочем, это совсем не значит, что нужно словно остервеневший пёс зыркать по сторонам, в ожидании момента, когда кто-либо оступится. Вполне достаточно просто ни от кого ничего не ждать. Даже самая, на первый взгляд, невинная овечка может хранить в шкафу скелет размером со здоровенного митачурла, а тот, кто нёс угрозу существованию целого города, излечившись, радоваться жизни простого скаута в Сумеру… И всё-таки жизнь интересная штука…       — Вот ты где. — Из дверей показалась светлая макушка.       Кэйа обернулся, встречаясь взглядом с золотистыми глазами. На этот раз Люмин стояла перед ним одна, без своей маленькой компаньонки. В последний раз он видел Паймон изучавшей меню. Что ж, в таком случае, это надолго. Она подошла к нему и опёрлась руками на балюстраду, вдыхая грудью свежий воздух. Струи ветра трепали её короткие светлые волосы и пару белоснежных цветов, чьи серединки мягко светились в окружавшем их полумраке. Девушка с интейватом в волосах. Девушка с цветами, которых не сыскать нигде на континенте. Цветами, которые он видел так давно… Интересно, о чём она думала, глядя отсюда на улочки Мондштадта — города, спасённого ею? Он вот поймал себя на мысли, что она прекрасна… Совсем не вписывающаяся в число развязных горожан, никак не сопоставимая с этим старым, прогнившим балконом, на который было выплеснуто уже столько вина, что древесина начала отдавать спиртом и чем-то терпким… Между ними было словно расстояние в тысячу миль, когда они стояли в шаге друг от друга. Это… просто не могло не завораживать…       — Как прошла встреча с Дилюком? — прогоняя прочь свои мысли, Кэйа сделал глоток из кружки с уже осевшей пеной. — Я слышал, вам пришлось прибегнуть к его помощи совсем недавно. Он не сильно бурчал?       — Всё-то ты знаешь, — покачала головой Люмин. — Я пришла, потому что Джинн велела передать ему кое-какие документы…       — Правда? — испытывающе долго протянул Кэйа. Девушка смутилась.       — Если всё знаешь, зачем продолжаешь выуживать из меня слова? — бросила она и отвернулась. Теперь Люмин видела его в мутном отражении окна. Тёмный силуэт едва различался во мраке ночи… Она редко выходила на этот балкон. Ловить в таверне ей было нечего и приходила она сюда исключительно ради информации. Уж тем более она не бывала здесь по ночам в компании капитана кавалерии. Часто ли он выходил сюда? На первый взгляд могло показаться, что неугомонно говорящий Кэйа куда лучше вписывался во внутренний мир таверны, однако, глядя на него сейчас, Люмин думала совершенно иначе. Она никогда толком его не понимала. Он всегда много говорил, но самое важное, будто бы утаивал между строк. И, самое удивительное, всё время надеялся, что это заметят. Это было похоже на крик утопающего, уже полностью оказавшегося под водой, истошный, болезненный и… совершенно немой. — Завтра я отправляюсь в Ли Юэ. Хотела попрощаться.       — Ли Юэ — прекрасный выбор для путешествия, — сказал Кэйа, глядя куда-то вдаль. — Знаешь, там ведь заваривают прекрасный чай. Его вкус славится по всему Тейвату, поэтому ты просто обязана его попробовать. Можно, конечно, заглянуть в любую чайную в столице, но, если вдруг будешь проходить мимо деревни Цинце, напросись в гости к какой-нибудь пожилой паре и, поверь мне, они удивят тебя своим чайным мастерством. Как вернёшься, расскажи мне о впечатлениях. Я с нетерпением…       — Идём со мной.       Кэйа оборвался на полуслове. Его силуэт в окне не шелохнулся. Повисла тишина, прерываемая лишь тихим стрекотом сверчков, да далёкими голосами из таверны. Кэйа ожидал чего угодно, но не этого вопроса.       — Собираешь отряд? — хмыкнул он наконец.       — Нет, просто зову тебя.       Снова тишина, снова его недвижимая спина в отражении грязного стекла.       — Почему?       — Просто подумала, что ты согласишься, — она пожала плечами.       С чего бы ему соглашаться? У него куча дел в Мондштадте. Ему нужно управлять кавалерией, которой уж нет и в помине, нужно шефствовать над рыцарями — бездельниками и пьяницами, в число которых он и сам мог вписаться. Нужно было приходить в таверну, каждый раз надеясь на встречу с дорогим для себя человеком, от которого остались лишь жалкие мрачные отголоски, хоть как-то напоминавшие о прошлом. Он усмехнулся одной из бесчисленных, осточертевших ему самому ухмылок. Он ненавидел всё это. Терпеть этого не мог. С Мондштадтом было так же, как с вином — он держал его только прошлым, в котором, как будто бы было хорошо. В котором можно было быть самим собой и не думать… просто не думать о том, кто ты такой и для чего ты на самом деле здесь.       Но, в конце концов, этого оказалось мало. Простое глушение самого себя с каждым днём всё больше бередило старые раны и в одиночку с этим бороться становилось невыносимо тяжело. Ему нужен был свет. Пусть самый слабый, но свет…       Взгляд невольно пополз в сторону пушистых пшеничных волос со вплетёнными в них цветами интейвата. Если так подумать, Люмин была единственным человеком на весь Тейват, чья судьба никак не могла зависеть от принятого им решения. Ему стоило воспользоваться её добротой. Это звучало эгоистично. Это звучало…       — Вполне неплохо… Люмин обернулась на тихий шёпот и вопросительно посмотрела на капитана кавалерии. Он же, опустошив свою кружку, сверкнул одинокой льдинкой своего левого глаза.       — Когда выдвигаемся, капитан Светлячок?

С того дня посиделки по ночам стали маленькой традицией