Варасга

За одиннадцать тысяч лет до прибытия на Землю.

За шумом обрушивающихся на берег волн Салтега не услышал шагов учителя, сосредоточенный на том, чтобы дотянуться, почувствовать энергию там, в воде. Поступь гарки же была тихой и лёгкой, и без того практически неуловимой. – Всё не оставляешь попыток? Салтега, к его чести, не вздрогнул, только взглянул на Варасгу очень серьёзным укоризненным взглядом, чем вызвал у старшего смех. – У тебя не получится. Для того, чтобы использовать эти жемчужины, их нужно достать на поверхность. Или тебе придётся опуститься к ним. – Вы говорили, что упорство важно, – буркнул мальчик, подперев щеки ладонями. Сидеть на холодных камнях оказалось жутко неудобно и теперь он жалел, что потратил столько времени на безрезультатные попытки. – Верно, но... – Варасга опустился рядом, – иногда мудрее будет отступить. Пересмотреть подход к делу, поднакопить силы. Его ладонь легла на растрёпанные волосы Салтеги, легонько потрепав их. Маленький нав смутился, различив в ауре учителя смутную нежность, и мотнул головой, сбрасывая его руку. Гарка лишь улыбнулся. – На сегодняшней церемонии наверняка будут эти жемчужины. Насмотришься ещё. – А нам обязательно идти? – он сморщил нос, обхватив ладонями свои колени. – Я думал, ты этого хотел, – удивился Варасга, взглянув на него. – Что заставило тебя передумать? – Вонь. От них воняет рыбой, – пожаловался Салтега. – И ладно бы свежей! Но так ведь тухлой же. Гарка дёрнул уголком губ. – Мы должны простить им это. В конце концов, на то они и низшие, чтобы быть несовершенными. А приглашение на церемонию – это знак уважения. Протянутая рука, можно сказать. Мы не можем ударить по ней, когда Кардей подчинился нам только что. – Вот именно, – вскинул голову Салтега. – Они подчинились. Почему их церемонии вообще для нас что-то значат? – Потому что нам какое-то время предстоит жить бок о бок. Мы изучаем их. Их обычаи, их правила, их слабости и их сильные стороны. Я не слишком силён в политике, маленький плут, но даже я понимаю, что если мы будем игнорировать их, то покоя нам не видать. К тому же, половина их жизни проходит под водой, где контролировать их... не то, чтобы совсем невозможно, но очень сложно. Мы просто выбираем путь меньших потерь. – Ладно, – вздохнул Салтега. – Что будет на церемонии? – Я знаю не многое. Должны быть костры, молитвенное пение и жертвоприношение. – Они приносят Спящему жертвы? – поразился Салтега. – Зачем? Он же спит. – Они молятся не Спящему, – хмыкнул его учитель. – У них есть свой собственный бог. Огромный, крылатый и чешуйчатый. А ещё у него на голове есть щупальца. Как у моллюсков. И живёт он под водой. – Фу, – протянул мальчик. – По-моему, у этих низших какая-то нездоровая фантазия. И зачем ему крылья, если он живёт под водой? Варасга пожал плечами. – Для внушительности? В любом случае, я надеюсь, что ты воздержишься от подобных высказываний на самой церемонии. – Постараюсь, но ничего не могу обещать, – с лукавой улыбкой ответил он, поднимаясь с земли. – Раз нас позвали на праздник... Гарка жалобно застонал, уже понимая, что означает этот тон. – Клянусь, станешь постарше и сам будешь заплетаться. Всё-то тебе не нравится как я делаю. – Это потому что вы плетёте криво. – Это потому что ты сидеть спокойно не умеешь и вертишься постоянно. – Это потому что... – Хватит, – оборвал Варасга, закатив глаза. – С тобой вечность спорить – не переспоришь. Идём уже. Салтега фыркнул и вложил свою ладонь в его протянутую руку. Учитель ощущался, как тепло, как вечера с родным арнатом, проводимые во мраке или у жаркого костра. Стены на него, растущего в нескончаемом пути, череде скачков между мирами в поисках лучшего, совершенного дома, оказывали гнетущее влияние. Потому ему вовсе не хотелось возвращаться в фурт – так местные называли поросшее мхом уродливое старое здание, где раньше обитал глава со своей семьёй, а ныне располагались его братья. – Если хочешь, – заметив его молчание, предложил гарка, – мы можем разбить шатёр у стен. Мне тоже не нравится внутри. – Хочу! – тут же отозвался Салтега. – А Эйга разрешит? – А почему он не должен? – Потому что он ши... Ай! – Салтега недовольно глянул на Варасгу, давшему ему подзатыльник. – За что? – За абсолютно отсутствующее уважение к взрослым, – попытался быть строгим старший. Но мальчик приподнял бровь, пронзительно глядя на него, и гарка не выдержал, улыбнулся, снова взяв его за руку. – Тебе повезло, что я твой учитель. Будь это кто построже... – Но я же талантливый и везучий, – перебил его Салтега, самодовольно усмехнувшись и показав ему ямочку на щеке. – Вы сами так сказали. Кто бы ни был моим учителем, я уверен, что мы бы нашли общий язык. – Я должен быть оскорблён. – Почему? – Потому что связь между нами уникальна, – вздохнул Варасга. – Потом у тебя будет командир, конечно. Но это другое. Ты всегда будешь для меня моим первым учеником, а я – твоим единственным учителем. Ты будешь первым, о ком я буду вспоминать каждый день до конца жизни. Салтега притих, впечатлённый его словами. Было трудно поверить, что для него он стал так важен: его отдали гарке не так давно. По меркам их семьи, конечно. – Не хмурься, – хмыкнул Варасга, легонько ткнув пальцем в морщинку между его бровями. – Я не хотел вгонять тебя в тоску. Как хочешь, чтобы я тебя заплёл? – Как заплетается Фрисга. – Значит, две косы по вискам. – Он заплетается не так... – Значит, теперь будет.

***

– Расскажите мне о Колыбели, – попросил Салтега, запрокинув голову, чтобы взглянуть на учителя. Гарка состроил измученное лицо, переплетая пряди тёмных волос. – Тебе ещё не надоело? Ты не узнаешь от меня ничего нового. – Ну пожалуйста. Учитель, – протянул он, состроив жалобную мордашку. Действовало практически безотказно: Варасга даже не мог злиться на него, когда Салтега в очередной раз влипал в какую-то историю, если он делал такое лицо. – Я очень хочу послушать. Старший тяжело вздохнул. – Колыбель умирала. Днём было неимоверно жарко. Ночью невыносимо холодно. Мало еды и ещё меньше воды. В час огня, когда Р'оклот светила ярче всего, приходилось уходить в пещеры, ибо всё живое оказывалось под угрозой смерти. Со временем старшие научились унимать её жар на определённой территории с помощью магии. Они использовали особые кристаллы, которые нашли в подземных ходах На'авы, самой большой из существующих гор... Но опасностей меньше не стало. Варасга говорил теперь медленнее, а голос его стал вдумчивее. «Это оттого, что он вспоминает», – решил Салтега. Он живо воображал себе Рааст, с иссохшей землей, покрытой трещинами, с обилием свирепых вулканов, выплёвывающих в тёмно-синее небо серу и смеси газов. – Наши братья часто сталкивались с хищниками, – продолжил гарка. – Совсем не такими, к каким ты привык. Даже самый слабый пхор мог бы разорвать тебя на части. У них были очень сильные ноги, от таких трудно убежать. А в пасти по два ряда зубов, острых как кинжалы. Но даже пхоры боялись настоящих владык Рааста. – Драконов! – воскликнул Салтега, заслушавшись. Учитель был отменным рассказчиком. – Драконов, – с лёгкой улыбкой согласился Варасга, сплетая две небольшие косички в одну на его затылке. – Властителей неба. В Колыбели не было никого, кто мог бы соперничать с ними за землю или пищу. Ты и сам знаешь, какой у них дурной характер. Далеко не всякого дракон подпустит к себе. – Но Ярга смог приручить Урускура. – Да, – голос гарки потеплел и наполнился гордостью. – Наш князь особенный. С тех пор, как он оседлал Повелителя ужаса, наша жизнь изменилась. Под защитой Урускура и его сородичей охота перестала быть трудной, а ночи – полными опасностей. Навь стала единой, сплочённой и могучей, какой она и должна была стать по задумке Спящего. – Но Колыбель это не спасло, – кисло отозвался Салтега, подперев щёку ладонью. – Нет, не спасло, – мрачно подтвердил Варасга. – Становилось всё хуже. Вода стала прогорклой, рыба и зверь вымирали, вулканы почти не засыпали, и дышать становилось больно. Все и всё, кто остались там были обречены. Мы почти позабыли надежду, пока однажды Спящий не указал нашему князю путь, и теперь мы следуем за ним в поисках лучшего, идеального дома. Такого, которого мы и наши братья заслуживают. – Ну... Это явно не он, – хмыкнул мальчик. – Я бы не хотел остаться тут навсегда. – Ты не останешься, – с улыбкой ответил Варасга, отстранившись от него, чтобы полюбоваться проделанной работой. – Ты вырастешь, станешь гаркой и вместе со своим арнатом отправишься дальше, сражаясь во имя Нави. – Почему я не могу остаться? – хмуро спросил он, повернув к учителю голову. – Я способный. Эйга мог бы... – Так не принято, маленький плут, – мягко осадил его Варасга. – Мы не будем равны. Я гораздо опытнее. И я твой учитель. Мои решения всегда будут влиять на твои. Это неправильно. Салтега всё равно надулся. Чисто из принципа. – Не принято, нельзя, неправильно... Одни сплошные запреты, – пожаловался он, уткнувшись макушкой в предплечье Варасги. – И большую часть из них ты всё равно игнорируешь, – усмехнулся Варасга. – Нечего плакаться. Давай, не хочу получить выговор от командира за опоздание. Эйга и правда уже ждал их. Салтега его не боялся... Но порой справедливо опасался. Взгляд у командира арната был тяжёлый, пронзительный, пригвождающий к месту. Его учитель и стоящий рядом Аррага такими суровыми не казались. – Идут не все? – вполголоса спросил Салтега, прижавшись к боку Варасги. – Конечно нет. Мы не можем оставлять без охраны свой лагерь... Жильё, – исправился гарка, кашлянув. Никто из них не привык к оседлости. – Да и нечего всем там делать. – Тогда почему мы идём? – Потому что ты хотел пойти, а я упросил Эйгу. Салтега фыркнул. Ну да, он хотел. Сначала. Но возражать под внимательным взглядом командира не решился. Помимо него, из младших в группе присутствовал только Герга, также со своим учителем, но общаться с ним желания не было. – Держимся вместе, ученики в центре, – напомнил Эйга, словно это не было постоянным его требованием, от которого у Салтеги уже непроизвольно закатывались глаза. Путь к месту церемонии не был долгим, да и сам главный остров не был большим и не соединялся с другими никакими мостами или переправами. Зачем, когда кардейцы спокойно передвигались под водой? Салтега то и дело подпинывал острые влажные камушки, попадавшиеся ему под ноги. Если бы кто-то попросил его описать данный мир в нескольких словах, он выбрал бы влажно, грязно, мерзко и хлюпательно. И сами местные тоже были мерзкими. И хлюпательными. Тощие, лупоглазые, с выпирающими рёбрами, местами чешуйчатые, с перепонками между длинными когтистыми пальцами и жаберными щелями на длинной шее. Он совершенно не мог отличить их самок от самцов, не особо-то и пытался, если быть честным. И от них правда воняло. Толпа кардейцев встретила их никак. На них не обратили внимания, словно появившиеся в поле зрения навы не были чем-то из ряда вон выходящим, но, наверное, это было хорошо. К ним привыкали. Каменные колонны казались древними: потемневшие и потрескавшиеся, как и алтарь, стоящий в центре. Ымвар – главный – то и дело поднимал руки к небу, обращаясь то ли к своему непонятному странному богу, то ли к сородичам. – А кого будут приносить в жертву? – Не знаю, – тихо отозвался Варасга, легонько сжав его плечо. – Наверное, какое-нибудь животное. – Или кого-то из своих, – жизнерадостно произнёс Аррага, ничуть не смутившись укоряющего взгляда друга. – Что? Низшие постоянно такое вытворяют. Салтегу пробрала дрожь. Он представить себе не мог как это возможно: занести клинок над своим братом. Даже мысль об этом пугала его, вызывала зудящее беспокойство. Такое могли сотворить только животные. Возможно, низшие животными и были? Под скрипучий голос Ымвара кардейцы стали покачиваться из стороны в сторону, протяжно завывая. – У меня сейчас кровь из ушей пойдёт, – прошипел Салтега. – Какой кошмар. – Очень похоже на Диргу, когда у него есть хорошее настроение, – хмыкнул Аррага. И тут же ойкнул – упомянутый гарка запульнул в него мелкий камушек. Зарождающееся веселье быстро прекратилось под хмурым взглядом Эйги, обещающим им всем неприятности. Ымвар, тем временем, обошёл кругом своих сородичей, забрал у кого-то из них старый нож и раковину и направился к алтарю. Раковина сильно фонила – Салтега моментально встрепенулся, почувствовав её. Кардейские жемчужины могли сохранять в себе большое количество любой магической энергии и потому ценились. В несколько движений раковина была вскрыта, маленькое, розовато-перламутровое сокровище – помещено в центр алтаря. Ымвар, подбадриваемый пением своих, гордо зашагал к морю, шлёпая перепончатыми конечностями по мокрой гальке. Войдя в ледяную воду по грудь, он зычно уркнул и погрузился с головой. – Что ж, это... – Салтега поморщился и умолк, почувствовав в ауре учителя тревогу. – Что? С десяток на голову выше самих навов тварей выползли на берег, ведомые Ымваром. Похожие на огромных ящериц с «парусами» на спинах, чрезвычайно разъярённые и зубастые. – Ваам! Ронк блы! – рявкнул Ымвар, и всё происходящее слилось в кашу перед глазами Салтеги. Чудища бросились к ним, и кто-то из гарок мгновенно ударил по ящеру магией. Монстр коротко взрыкнул, мотнул головой... И продолжил наступление. – Твой магия, – коряво произнёс кардеец, – не может убить великий ксар! Тень, мгновенно преодолевшая расстояние до ближайшего ящера и вонзившая клинок прямо в жёлтый глаз, слилась обратно в Эйгу и ответила: – Зато моя катана достаточно остра, чтобы убить кого угодно. Начался хаос. Чудовища пребывали из моря, мерзкие рыболюды бросались на них, вооружённые клыками, когтями и магией. Салтега был оглушен и ослеплён, вертя головой в разные стороны. Рядом Аррага и Варасга сражались спина к спине, кто-то кричал и визжал, он чувствовал запах крови, если голубоватую жижу, хлещущую из чьего-то тела можно было назвать кровью. Земля под ногами вдруг затряслась, и он чуть не упал, в последний момент схваченный рукой учителя, удержавшей его. – Что ещё за... – рыкнул Аррага, окончательно взбесившись. – Ши'раск! Я эту рыбёшку! – Жемчужина, – отозвался Варасга, указывая на алтарь. Было абсолютно не понятно, что именно делали кардейцы, но что-то прескверное уж точно. Центр площадки буквально пульсировал нарастающей энергией, неприятной, липкой и обжигающей. – Я могу, – предложил Аррага. – Нет, – отрезал Варасга, – держимся рядом. Салтега как-то отрешённо наблюдал за тем, как его учитель снёс кому-то голову, а затем пустил в одного из рыболюдов эльфийскую стрелу. Куда бы не падал его взгляд, всюду гарки отбивались от местных. Они были сильнее и быстрее, но низших было больше, а на чудищ не действовала магия и, наученные печальным опытом первого павшего, они не останавливались, постоянно передвигаясь группами. Во всей этой ситуации он показался себе единственным, кто мог бы остановить запущенный кардейцами процесс, каким бы он ни был. Глянув ещё раз на Варасгу, Салтега кинулся к алтарю, минуя и летящие в стороны заклинания, и острые когти, и монстров. Сердце сжималось от страха, но он напоминал себе: он быстрый и удачливый. Он справится. Воздух возле алтаря оказался раскалённым и обжёг его. Болезненно зашипев, он схватил раковину и победно усмехнувшись, побежал назад. – Салтега! – рявкнул Варасга, едва завидев его. Прежде ему практически не приходилось видеть гарку в таком гневе. – Что я сказал?! – Но она у меня! Мы... – сбоку его накрыла тень. Он заметил ужас, мелькнувший в глазах учителя, а затем почувствовал толчок. Всё расплылось на мгновение – Варасга буквально швырнул его в сторону. Боль пронзила его между лопаток, когда он приложился спиной об одну из колонн. Он позорно всхлипнул и поднял голову. Чудовищный ящер сомкнул челюсти на шее его учителя и дёрнул головой в сторону, разрывая плоть. Салтега застыл с открытым ртом, наблюдая за тем, как обезглавленное тело рухнуло на землю. Как другой монстр, радостно рыкнув, впился клыками в его плечо и потащил к воде. Он не кричал. Он не мог. Только смотрел и смотрел, пока что-то в нём болезненно умирало. Колени подогнулись, и он сполз вниз. Крики долетали до него как из-под толщи воды. Чья-то рука схватила его за шкирку и дёрнула вверх. Салтега поднял голову и встретился взглядом с жёлтыми глазами Эйги. Командир встряхнул его, заставив принять вертикальное положение, и подобрал с земли раковину. В его руке она оказалась поглощена сгустком тьмы. Земля перестала дрожать, а чужая энергия стала затихать, пока совсем не умолкла, сменившись приятным, родным шепотком. Затем картинка снова изменилась: его подкинуло вверх, и он обнаружил себя висящим на плече Эйги, уносящего его дальше от битвы. – Забери его, – велел он, буквально впихнув Салтегу в руки Энцерге, прежде, чем снова раствориться в общей суматохе. Тот потащил его в сторону вместе со своим учеником, а позади них берег заволокло плотным чёрным туманом. – Учитель! Учитель, – повторял Герга, испуганно озираясь. Он почувствовал поступающую к горлу тошноту. – Потом, – хладно отозвался Энцерга. – Наши братья уже здесь. Это было правдой: не почувствовать происходящее, находясь так близко от места событий, было бы сложно. Салтега чувствовал теперь их ошеломление, их гнев, их жажду крови. Подоспевший отряд с новыми силами ринулся в бой, окончательно задушив наступление кардейцев. Фигуры гарок быстро растворялись в непроглядной черноте, но он всё равно знал, где каждый из них. Знал бы, даже если бы закрыл глаза, даже если бы не мог слышать. И с ужасающей отчётливостью он понял, что не чувствует Варасгу. И уже никогда не почувствует. Его затрясло. Страх и одиночество вцепились в его горло, заставив издать задушенный всхлип. Он был один. Окружённый Семьёй, защищаемый братьями. Один. Ещё никогда до этого момента не приходилось ему сознавать насколько он мал и беспомощен. – Мы уходим, – объявил Энцерга. – Здесь закончат без нас. Салтега безмолвствовал.

***

Его знобило. Ощущение времени поломалось. Он забился в угол, покачиваясь и сжимая в руках запасную тунику Варасги. Тошнотворный звук рвущейся плоти и смерть его учителя повторялись в его голове снова и снова, и снова. Что ждало его впереди? Он сказал, что с любым найдёт общий язык, но правда была в том, что он не хотел искать. Он хотел заново проснуться сегодняшним утром и отговорить Варасгу идти на церемонию. Вместо этого прижиматься к его боку, сидя в их небольшом шатре и слушая рассказы о Колыбели и о мирах, в которых бывал арнат до его рождения. Он хотел сказать Варасге, что тот был лучшим учителем во всей Вселенной, что он будет стараться, что обязательно станет однажды командиром арната и заставит его собой гордиться. Что будет славить Навь, как тот и хотел. Но говорить уже было некому. Дверь открылась. Салтега не стал смотреть, он и без того знал, что это Эйга. Что он мог сказать? Ничего, что вернуло бы ему учителя, так какой смысл слушать? Командир, верно, думал так же. Его растерянность витала в воздухе вперемешку с болью утраты. Молчание затягивалось. Наконец, Эйга сел рядом с ним, прямо на пол. – Послушай... Отчего-то это «послушай» доломало его. Он опасался Эйгу до этого момента, но теперь вжался в него, сотрясаясь в рыданиях. Зияющая пустота, как рваная рана в его груди, которая отказывалась регенерировать. – Я знаю. Я знаю, – хрипловато произнёс гарка, обхватив его руками. Объятия не утешали его. Они были неловкими и неудобными, потому что Эйга обнимал его не так, как Варасга. Никто умел так, как он. – Ты не один, – нашёптывал командир, пытаясь пригладить его всклокоченные растрёпанные волосы. – Ты наш и мои твои. Семья не оставит тебя. Никогда. У него пересохло в горле и разболелась голова. Сколько времени он провёл, плача в плечо Эйги? Недостаточно. Вечности было бы недостаточно.

***

Несколько дней прошли в осадном положении. Кардейцы не выходили из воды, справедливо опасаясь кары за содеянное, пока гарки зачищали остров за островом. Учеников с собой, конечно, не брали, но отвратительный запах голубоватой крови надёжно впечатался в разум Салтеги, и он безошибочно узнавал его. Для него эти несколько дней прошли как в тумане. С ним постоянно кто-то был: то сам командир, то Аррага, Дирга, Энцерга, Варга, все по очереди. Салтега спал, ел, существовал как-то бездумно, рефлекторно. К утру третьего дня даже те, кто был сильно ранен в столкновении с морскими чудовищами, окончательно оправились. Ждали только ответа от своих на весточку: об окончательном истреблении морских уродцев или о любом ином решении князя. Вместо этого ткань пространства была порвана порталом. Хотя энергия была тёмной, Эйга и старшие встречали прибывших во всеоружии. Издав утробное рычание из портала вырвался гигантский чёрный дракон. Голова, увенчанная бугристыми неровными рогами крутилась из стороны в сторону, демонстрируя полную зубов пасть с блестящими ниточками слюны и тёмно-фиолетовым языком. Жёлтые глаза словно выискивали кого-то в толпе. На спине громадной самки восседал Парга, возглавляя вышедшие вслед за ним арнаты. Салтега наблюдал за ними только издалека, но даже несмотря на охватившую его апатию остался впечатлённым. – Тьма с вами, братья, – произнёс Парга, оглядев собравшихся. – Тьма и с вами, рука, – поприветствовал в ответ Эйга, выйдя вперёд. – Признаться, мы не ожидали вашего возвращения. – Наш князь ведёт сейчас другую битву, – рука спрыгнул вниз, очутившись на земле. – Но получив от вас сообщение, он, разумеется, не мог оставить всё так, как есть. – Надеюсь, вашему дракону нравится рыба, – мрачно ответил Эйга, сложив руки за спиной. – Следуйте за мной. Фурт, почти пустующий эти несколько дней, в миг стал слишком тесным. Парга казался каким-то отстранённым, что-то обдумывающим, хотя взгляд его оставался ясным. Длинные волосы были сплетены в тонкие косы, собранные в хвост, лицо – безмятежное, дыхание – размеренное. Ни спешки, ни волнения, ни злости. – Расскажи мне в подробностях, что случилось, – велел рука, сев на чей-то кне'атх – небольшой плетёный ковёр. Гарки сели вместе с ним. Салтега протиснулся между взрослыми, чтобы занять место чуть позади командира. – Через некоторое время, после того, как наши основные силы ушли, кардейцы в качестве жеста примирения пригласили нас на церемонию, посвящённую их богу, – угрюмо доложил Эйга. – Предложение было решено принять, чтобы не вызывать возмущения среди местных. Часть арната осталась охранять лагерь... Жильё, – исправился он, – и учеников. Остальные отправились к морю. – Ты решил, что будет разумным решением взять с собой младших? – взгляд Парни безошибочно нашёл его среди гарок, и Салтега поёжился. Командир поджал губы. – Мои извинения, рука. Я был уверен в безопасности этого мероприятия. – Твои извинения не вернут нам Варасгу, – отрезал рука, впрочем, сохраняя невозмутимость. Салтега же почувствовал ком в горле. – Дальше. – Оказалось, что церемония была ловушкой. Кардейцы использовали против нас каких-то морских ящеров, на которых не действовала магия. Помимо этого они пытались сделать что-то с одной из жемчужин, она активно набирала энергию и даже вызвала землетрясение. Но процесс был прерван. Четверо получили разной степени тяжести ранения, один – погиб. Все зачинщики были уничтожены на месте. Три из четырёх островов зачищены, но многие аборигены ушли под воду, и заставить их подняться на поверхность пока затруднительно. – Пока? Какие решения данной проблемы ты можешь назвать, командир? – удивительно, как строго мог звучать Парга, не меняясь ни лицом, ни голосом. Эйга опустил взгляд. – Жемчужины, – произнёс Салтега. В комнате повисла тишина, и он тут же пожалел, что вообще открыл рот. Но прятаться теперь было глупо. – При наборе магической энергии они очень сильно нагреваются. Когда я взял раковину, она меня обожгла. Он почувствовал беспокойство Эйги и злость от этого самого беспокойства. Куда лез он, ещё совсем мальчишка, к тому же лишившийся учителя? Недостаточно что ли приключений выпало на бедовую голову? – Салтега, – предупреждающе произнёс он. – Прошу прощения, рука, он мал... – Нет, пусть говорит. Он нав. Мы равны независимо от возраста, – прервал его Парга. – Продолжай. – Мы знаем, что жемчужины резонируют друг с другом. И что их там, внизу, много. Заполнив их энергией, мы могли бы поднять температуру воды до такой степени, что им придётся выйти на берег. – Для этого понадобится очень много энергии, – возразил Эйга. – Затраты, сравнимые с тем, сколько мы полным составом тратим на скачки между мирами. Это нерационально. – Если только это будет не наша энергия, – вкрадчиво произнёс Парга. – Ты сказал, один из островов ещё не зачищен? Найти низших среди низших будет несложно. Их никогда не интересует благо семьи, только своё собственное. Сильные духом умрут первыми. Черви сначала осознают своё деяние. Приведите их, – велел рука, поднимаясь с кне'атха. – И пусть они заплатят. Салтега, полный решимости, поднялся тоже. – Я хочу поговорить с вами. Судя по всему, Эйга готов был собственноручно его прибить. Он стойко проигнорировал выразительный взгляд командира. Парга махнул рукой. – Пройдёмся, говорливый. Было тревожно. Салтега поплёлся за старшим навом куда-то наружу, пытаясь разгадать его. Был ли Парга столь же спокойным и стойким, каким казался внешне? Отрешённым? Холодным? Или то была маска, проверенный лик безупречного командующего? Он решил, что это скорее отталкивает, чем вызывает симпатию. – Тебе нужен новый учитель. Уши его мгновенно заострились. – Нет, – с отвращением к этой идее бросил он. – Не нужен. – Ты ещё слишком юн, чтобы обходиться без него, – покачал головой Парга. – Тебе нужен кто-то, кто будет о тебе заботиться. – Моего арната достаточно, – глухо отозвался Салтега. Глаза защипало. – Связь между учителем и учеником уникальна. Такого... Такого больше не будет. Ни с кем. Рука долго молчал, разглядывая покрытый мхом камень стен. Если размышления его и были тяжелыми, то внешне это никак не отражалось. – Проси не меня, – наконец, выдал он. – Проси своего командира. Если он согласится, ты сможешь остаться. До тех пор мы не будем возвращаться к этому вопросу. Это не было «да», но и «нет» не прозвучало тоже.

***

Ему разрешили смотреть, пусть и издалека. Толпа кардейцев была разбита на двое, где одна половина состояла из заложников, а вторая – из магов, которые должны были опуститься под воду и наполнить энергией жемчужины. Парга махнул рукой, дав знак гаркам, и те отдали приказ погружаться. Поток уходящих в море, казалось, всё не кончался и не кончался, Салтеге было жутко от мысли, что его план где-то может дать осечку. И всё же, нарастающий гул дал понять, что всё идет так, как задумано. Голубоватое свечение появилось первым, словно воды наполнились сотнями тысяч архпатензий – светящихся угрей. Недоумение местных росло эквивалентно удовлетворению его собственных братьев. Море перестало быть спокойным и забурлило. В толпе на берегу началась паника. Пронзительный, неприятный визг заставил его поморщиться. Ему не было жаль никого. Его учитель погиб, его арнат должен был умереть в тот вечер, став жертвой для несуществующего бога кардейцев. Они лишь пожинали плоды собственных решений. От воды несло жаром. Кто-то попытался бежать – и был моментально убит эльфийской стрелой. Ужас, объявший заложников, ощущался на кончике языка. Парга стоял на берегу, наблюдая за процессом с выражением, отражающим скуку учёного. – Приготовьтесь, – велел он, не отводя взгляда от воды. – Мы поможем им остудиться. Дентрай – драконица – издала утробный рёв, взмыв в воздух. Несколько рыболюдов в страхе упали на землю, закрывая уродливые головы руками. Первые показались из воды, пытаясь спастись из закипающего бульона, в который превратилось их море. Парга и стоящие в авангарде ударили по ним арканом. Невероятной мощи электрический разряд прошелся по кардейцам. Некоторые умирали мгновенно, другие тряслись и бились в конвульсиях под перепуганными взглядами сородичей. Заложники кинулись кто на гарок, кто от них - и тех, и других настигала смерть. Они больше не были нужны. Кровавая бойня, кипящее море, переполненное телами, запах крови и злобная радость мести – всё смешалось перед ним, опьяняя, вселяя неиспытанный до этого момента трепет. Он смотрел, пожирал глазами развернувшийся конец Кардея, очарованный, завороженный танцем смерти. Таков был единственный приемлемый исход для тех, кто думал, что может встать у них на пути. Для тех, кто думал, что может лишить его чего-то важного.

***

Они собирались покинуть опустевший мир, разумеется. Потому разговор с Эйгой откладывать больше было нельзя. Командир арната нашёлся, как и предполагалось, в центре хаоса, неизменно появлявшегося при сборах. Следить за снабжением, за ходом подготовки, за готовностью сородичей к прыжку было его непосредственной обязанностью. Салтега старался не думать о том, что теперь их с Варасгой шатёр, небольшой, но до боли родной, не мог быть им занят, ибо предназначался для двоих – учителя и ученика. – Почему ты до сих пор здесь? Арнаты под командованием Парги уходят первыми, – хмуро спросил Эйга, держа руки за спиной. – Парга сказал, что я могу остаться, – под недоверчивым взглядом гарки, он всё таки добавил: – Если ты разрешишь. – Тебе нужен новый учитель. И безопасность, – отрезал командир. – Начинай собирать вещи. Салтега шумно вздохнул и шагнул к нему. – Ты хочешь для меня лучшего, я понимаю, – мягко произнёс он, используя тот самый взгляд, который всегда заставлял Варасгу смягчаться. – Но разве мне может быть лучше, если рядом нет никого, кого я знаю? Эйга скрестил руки на груди, мрачно уставившись на него. Он старался казаться непробиваемым, но на самом деле его смятение почти ощущалось на кончике языка. Он не хотел, чтобы его арнат стал ещё меньше. – Салтега, я командир. У нас не может быть учеников. Мы не можем посвящать себя заботе об одном, когда несём ответственность за многих. – Я не прошу тебя стать моим учителем. Я никого не приму в этой роли. Она была только Варасги, – кончики его ушей заострились. Как можно было подумать, будто он искал замену?! – Я прошу тебя разрешить мне остаться. Здесь все и всё, что мне дорого. Навы, на глазах которых я рос. Мой арнат. Мой дом. Пожалуйста... Не прогоняй меня, – упавшим тоном произнёс он, понуро опустив взгляд. И всё же, хотя он говорил искренне, ему не казалось, что он ощущал ту степень отчаяния, которую демонстрировал. Чувство было притуплено холодной мыслью о достижении цели: остаться. Если он должен был использовать вину, которую командир наверняка испытывал, он сделал бы это. – Учитель не хотел бы, чтобы меня разлучили с теми, кого я знаю. Эйга потёр переносицу. Его молчание было красноречивым. – Ты понимаешь, чего лишаешь себя? Я не смогу давать тебе того внимания, в котором ты будешь нуждаться. – Для этого у меня и есть братья, – тихо ответил Салтега, послав командиру полный надежды взгляд. – Мальчишка прав, командир, – подал голос Аррага, мелькнувшей тенью оказавшийся за его спиной. – Он наш и мы его. Мы справимся, – его ладонь легла Салтеге на плечо. – Вар бы хотел, чтобы он остался. Возможно, это не было правдой. Возможно, учитель хотел бы для него иного будущего, чтобы о нём заботились, чтобы он и дальше оставался ребёнком. Но Варасги больше не было. Его желания больше никак не могли повлиять на выбранный им путь. Эйга прошёл мимо них, поджав губы и выдав только сухое: «Собирайтесь».