Часть 60 - Хенджину хотелось, чтобы утро никогда не наступило

Хенджин откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза и на мгновение позволил себе полностью погрузиться в тишину салона. Но как только машина отъехала подальше от света мероприятий и началась тёмная дорога, в голове снова закрутились мысли о Тате. Внутри всё сжималось от вины и отчаяния, и его руки, лежащие на коленях, едва заметно дрожали. «Отель... номер 303…» — Хенджин повторил про себя, будто это могло быстрее привести его к ней, сократить эту мучительную поездку. Он открыл глаза и посмотрел в окно, где мелькали огни ночного Милана. Ему вдруг показалось, что с каждым моментом он упускает что-то важное, что Тата, оставшись в одиночестве, чувствует боль, которую он сам ей причинил. Он стиснул зубы, проклиная себя за то, что всё зашло так далеко. Когда машина наконец остановилась перед отелем, Хенджин почувствовал, как к нему возвращается трезвость. Он вышел из машин и отправился ко входу. Хенджин подошёл к стойке регистрации, стараясь сохранять спокойствие, несмотря на напряжение, сжимающее его изнутри. Администратор, молодая девушка с приветливой улыбкой, сразу его узнала. — Добрый вечер, мистер Хван, — поприветствовала она с профессиональным теплом. — Могу вам чем-то помочь? — Добрый, — вежливо ответил Хенджин, опустив взгляд на карточки ключей за стойкой. — Я живу здесь, в номере 299, но мне нужен запасной ключ от номера 303… Девушка подняла удивленный взгляд, и, на мгновение задумавшись, ввела информацию в компьютер. Затем, посмотрев на Хенджина снова, осторожно уточнила: — Это номер мисс Таты Скотт. — Да, я знаю, — спокойно ответил он, выдержав паузу, чтобы выглядеть как можно более убедительно. — Мы были вместе на мероприятии, но ей стало плохо. Девушка внимательно следила за его словами, но все ещё колебалась. — Мисс Тата уже вернулась в свой номер, — уточнила она, как бы пытаясь развеять его беспокойство. — Да, но она не отвечает на телефон. Я беспокоюсь, что с ней что-то не так, — Хенджин постарался говорить уверенно, его взгляд стал особенно настойчивым, полным искреннего беспокойства, от которого у девушки на щеках вспыхнули лёгкие румянцы. — Пожалуйста, дайте мне проверить, что с ней все в порядке. Мы вместе участвуем в одном шоу… и я не могу просто игнорировать это. Поддавшись его обаянию и видя его неподдельное волнение, девушка вздохнула и достала карточку-ключ от номера Таты. — Спасибо, — бросил он, резко взяв карточку. Развернувшись, он поспешил к лифту, не теряя ни секунды. Хенджин вбежал в лифт, и двери медленно закрылись, отсекая от него шум холла и взволнованный взгляд девушки с рецепции. Он прижал карточку к груди, словно она была пропуском не просто в номер, а в закрытую часть сердца Таты, к которой он боялся, но отчаянно хотел получить доступ. Когда лифт остановился на нужном этаже, он направился к номеру 303. Сердце стучало так громко, что казалось, его могли услышать даже в коридоре. Подойдя к двери, Хенджин замер, пытаясь унять дрожь в руках. Он сделал глубокий вдох и вставил карточку в замок, слыша тихий щелчок открывающейся двери. Внутри царила приглушённая тишина, лишь слабый свет от свечей озарял комнату. Хенджин сделал шаг вперёд, осторожно прикрывая за собой дверь, и увидел Тату, спящую на полу у свечей. В её руке был телефон, и даже во сне на её лице оставались следы недавно пролитых слёз. Хенджин замер на пороге, его сердце болезненно сжалось от увиденного. Свет от свечей мягко освещал Тату, спящую на полу, окружённую уютным теплом их мерцания. В полумраке её лицо казалось особенно хрупким и беззащитным. Он подошёл ближе, стараясь не потревожить её, и тихо опустился на колени рядом. На мгновение он просто смотрел, как грудь Таты спокойно поднимается и опускается, словно пытаясь запомнить её такой — уязвимой и далёкой, но всё ещё такой родной. Ему хотелось дотронуться до её руки, убрать прядь волос, прилипшую к мокрой щеке, и, может быть, разбудить её, чтобы объясниться, чтобы сказать то, что, казалось, уже слишком поздно говорить. Но он боялся нарушить этот момент, боялся, что она отвернётся или снова уйдёт, если проснётся и увидит его рядом. Хенджин осторожно накрыл её руку своей, ощущая прохладу её кожи, и прошептал: — Прости… Я не должен был скрывать всё это. Мне нужно было быть честным с самого начала, но я испугался… Тата едва заметно вздрогнула, но не проснулась. Хенджин почувствовал, как в горле застрял комок. Ему вдруг стало невыносимо больно от осознания того, сколько он ей причинил, и что теперь, возможно, слишком поздно всё исправить. Хенджин вдруг осознал, что холодный мраморный пол может послужить тем, что Тата , лежа на нем , может простыть. Осторожно, почти как если бы она была хрупкой фарфоровой фигуркой, он подхватил её на руки. Тата, спросонья, инстинктивно обхватила его шею руками, и Хенджин почувствовал, как сердце застучало сильнее от её тепла, неожиданного и обволакивающего. Он аккуратно перенёс её к кровати и уложил на мягкие простыни, укрыв тёплым одеялом. Вдруг Тата, всё ещё находясь в полусне, нежно взяла его за руку и прошептала, почти умоляюще: — Останься рядом, пожалуйста… Хенджин замер, ошеломлённый её словами. Он не ожидал, что в этот момент она захочет, чтобы он был с ней, особенно после всего, что между ними произошло. Но, не раздумывая, он тихо устроился рядом, обнимая её своей рукой, будто защищая от всего мира. Тата придвинулась к нему ещё ближе, обнимая его, её лицо оказалось совсем рядом, и она, доверчиво, словно ребёнок, уткнулась носом ему в шею. Хенджин почувствовал то самое забытое чувство покоя. Ему казалось, что так они могли бы лежать вечно — просто вдвоём, наедине со своими переживаниями и с остатками чувств, которые теплились в сердцах обоих. Хенджин слушал её ровное дыхание, ощущая, как её теплая ладонь слабо сжимала его руку. В этой тишине, только нарушаемой приглушённым мерцанием свечей, его разум начал уноситься в воспоминания. Он вспоминал их первые встречи, её искренние улыбки, то, как её глаза загорались, когда она рассказывала о своих мечтах. Хенджин осторожно провёл пальцами по её волосам, отчего Тата, всё ещё погружённая в сон, расслабилась и чуть крепче прижалась к нему. В какой-то момент он поймал себя на мысли, что готов был бы променять всё — карьеры, контракты, любые обязательства — только чтобы вернуть те моменты, когда они были вместе и счастливы. И теперь, лежа рядом с ней, ему казалось, что у него есть шанс всё исправить. Не в силах больше сдерживать чувства, он прошептал ей почти неслышно: — Прости меня, Тата... Если бы я мог вернуть всё обратно... Словно услышав его даже сквозь сон, Тата слабо шевельнулась, словно её подсознание стремилось почувствовать его рядом. На секунду Хенджину показалось, что она проснётся и, может быть, скажет ему всё, что накопилось в её душе. Но Тата лишь что-то едва слышно пробормотала, снова уткнувшись в него, будто нашла в его объятиях успокоение. Эта тишина и близость будто стирали всё, что было до этого, и Хенджину захотелось, чтобы утро никогда не наступило.