Глава 11 Джейсон

Джейсон

Три дня. Три чертовых дня Сиерра Рейн не смотрела мне в глаза. Мы с ней существовали в режиме стерильного профессионализма. Только факты, цифры, заказы и собрания без права на интонацию. Я старался демонстрировать равнодушие, но где-то глубоко внутри зудело чертово недовольство. Даже когда речь заходила о бронях или поставках, она отвечала так, словно зачитывала протокол допроса. Если раньше в ее словах была искра раздражения, которая цепляла меня за нервы и не отпускала до ночи. Теперь — ничего. Никто больше не спорил со мной на утренних планерках. Никто не закатывал глаза на мои требования. Ресторан без этого звучит непривычно тихо и чертовски пусто. На четвертый день я случайно поймал её возле кабинета. Ладно. Я стоял там минуты три. Когда Сиерра наконец появилась в коридоре, внутри что-то кольнуло. Она выглядела уставшей, но подбородок был поднят так же упрямо, как всегда. — Рейн. — Накладная на специи готова, Бри передаст. Она даже не подняла головы от папки в руках. — Нам нужно поговорить. — Всё, что нужно было сказать, ты уже сказал. Дверь закрылась прямо перед моим носом. Я провёл ладонью по лицу и тихо выругался, потому что впервые за долгое время не знал, как исправить ситуацию. Сиерра перестала заходить на кухню. Если нужно было что-то передать, она отправляла Бри. А если требовалось согласование меню, документы появлялись у меня на столе так, словно их приносил призрак. Я столько раз мечтал, чтобы она перестала вмешиваться в мою кухню. Теперь она действительно перестала и мне это не нравилось. В пятницу вечером спортзал встретил меня запахом металла и пота. Терапия после двенадцати часов на кухне. Никаких инвесторов. Никаких критиков. Никаких упрямых женщин. Трэвис уже стоял у ринга, разматывая бинты на руки. Высокий, массивный, с разбитой бровью и привычной готовностью отправить в нокаут половину Чикаго еще до завтрака. — Вид у тебя дерьмовый, — заметил он вместо приветствия. — Рабочий день. Он был одним из немногих, кто не боялся меня провоцировать. Профессиональный боец, два метра мышц и хроническое отсутствие инстинкта самосохранения. Я натянул футболку через голову и направился к стойке. Тело ныло от усталости. Плечи были забиты после кухни, ладони пахли чесноком. — Руки выше держи сегодня, — бросил Трэвис, натягивая перчатки. — В прошлый раз ты пропускал справа. — В прошлый раз я был после банкета на шестьдесят человек. — А сегодня? После сексуального напряжения? Я резко поднял взгляд. — Завались, Харпер. Раздражение вспыхнуло и через минуту я уже вбивал кулак в грушу. — Так вы все еще не разговариваете? — лениво спросил Трэвис. Удар. — Ничего не изменилось. Ещё один удар. Кожа на костяшках уже горела под бинтами, футболка прилипла к спине от пота, а в груди всё равно оставалось это чёртово напряжение, которое не уходило ни после двенадцатичасовой смены, ни после тренировки, ни после алкоголя. Спортзал был почти пустым. Где-то в углу тихо гремели штанги, но в остальном пространство казалось почти изолированным от города. Трэвис сел на скамью, уперев локти в колени, и выразительно посмотрел на меня. — Ты в депрессии? — Работай руками, Харпер, а не языком. Через пять минут мы были в ринге. — Только не ной потом, — предупредил Трэвис, натягивая перчатки. Левый удар прилетел быстро, но я успел уйти в сторону. Адреналин мгновенно разлился по телу, выжигая всё лишнее. Именно это мне и было нужно. Пот стекал по спине, мышцы горели, воздух в лёгких становился тяжелым и горячим. Мишлен. Мишлен. Мишлен. — Сосредоточься! Я пропустил удар справа. Кулак Трэвиса врезался мне в скулу так сильно, что в глазах вспыхнули искры. Во рту мгновенно появился металлический вкус крови. Хорошо. Я хотел боли. Хотел хоть чем-то заглушить то дерьмо, которое последние дни творилось в голове. Фуа-гра. Баланс вкуса. Температура подачи. Одна звезда. Две. Инспекция. Критики. Белое вино. Тимьян. Улитки. Сезонное меню. Сиерра. Черт! Перед глазами снова вспыхнула Рейн посреди коридора с огромным букетом красных роз в руках. Красные. Мать их. Розы. И эта чертова записка между стеблей. Не могу перестать думать о той ночи. Какая ночь? Кто этот ублюдок? Она вообще сейчас с кем-то встречается? И какого черта меня это волнует?! Я резко пошел вперед, вколачивая удар Трэвису в корпус. Он выругался сквозь зубы, отступая на шаг. Я тут же добавил справа. — Твою мать, Джей! Следующий удар пришелся ему в плечо. — Ты не тренируешься, — прорычал он, блокируя мой кулак. — Ты пытаешься кого-то убить через меня. Может, он прав? Потому что внутри меня сейчас сидело что-то настолько мерзкое и незнакомое, что хотелось выбить это из себя физически. Я провел языком по разбитой губе, чувствуя привкус крови. Трэвис вытер кровь с носа тыльной стороной перчатки и прищурился. — Что у тебя было в голове? — Рейн с букетом красных отвратительных роз, — выпалил я и сразу пожалел об этом. На его лице медленно расползлась мерзкая ухмылка. — Черт, — сказал Трэвис почти с восхищением. — Два года ты был недосягаемым ублюдком, которого интересует только температура масла и уровень соли в слезах поваров. А теперь… — он сделал паузу, наслаждаясь моментом, — теперь тебя выбивает из равновесия женщина. — Это не так. В груди кипело раздражение, особенно, когда я замечал, что Сиерра больше не заходит на кухню. Я видел ее каждый день и не видел одновременно. Всё это было ненормально. Я не должен был думать о ней в три часа ночи, стоя посреди пустой кухни. Не должен был ловить себя на том, что ищу ее взглядом в зале раньше, чем успеваю это осознать. И уж точно не должен был чувствовать это тупое, разъедающее чувство вины каждый раз, когда вспоминал ее лицо после моих слов. Научись быть полезной хоть где-то, кроме хождения на каблуках. Твою мать. Я зажмурился. — Нет, серьезно, Джей, — протянул он. — Ты наорал на нее при всех и теперь ревнуешь, что кто-то другой прислал ей цветы? — Я не ревную. Он рассмеялся так громко, что эхо разлетелось по всему залу. Проблема была в том, что за пять минут до того, как увидеть ее с цветами я сломался. Неделю я пытался держать дистанцию и делал вид, что меня не разъедает изнутри воспоминание о том дне. Сегодня терпение наконец закончилось. Я вышел из кухни с четким намерением найти её и, черт возьми, нормально поговорить. Но потом я увидел её с этими проклятыми розами в руках и запиской от которой у меня потемнело в глазах. — Конечно, — хмыкнул он. — Только не забудь: отрицание — первая стадия. — Иди к черту, — процедил я. — А что? — он развел руками. — Ты хочешь сказать, тебя вообще не волнует, что какой-то парень сейчас может снимать с нее платье где-нибудь после десерта? Я сорвался раньше, чем успел подумать. Подлетел к нему, схватил за футболку и впечатал в канаты. Трэвис даже не дернулся, он посмотрел на меня с таким выражением лица, будто получил стопроцентное подтверждение своей теории. — А вот это уже очень ревнивый взгляд, шеф. Меня буквально затошнило от картинки, которую он только что подкинул мне в голову. Черт. Я никогда раньше не думал о женщинах вот так. Не представлял, с кем они проводят ночи и не ловил себя на желании разбить кому-то лицо просто за записку в букете. Да что со мной вообще происходит? Я резко отпустил Трэвиса и отступил назад, так как сам испугался собственной реакции. Схватив бутылку воды, я сделал несколько жадных глотков. — Она просто коллега. — Точно. Трэвис смотрел на меня уже с откровенным удовольствием. Два метра бойца ММА с хроническим отсутствием страха. — И мне плевать. — Угу. Я швырнул бутылку в его сторону. Трэвис поймал её одной рукой и снова расхохотался. Ненавижу его. Он спрыгнул с ринга и направился к сумке. — Кстати, — бросил Трэвис через плечо, — если женщина начинает жить у тебя в голове даже во время спарринга, поздравляю, ты в полном дерьме. Я смотрел в пол ещё пару секунд, пытаясь выровнять дыхание, а потом с силой ударил по груше снова.

__________________

Я вышел из кухни, уже на ходу стягивая фартук с шеи. Голова гудела после сервиса, разбитая губа неприятно ныла, а Трэвис, кажется, все-таки выбил из меня пару последних мозговых клеток на ринге. Идеальное состояние для очередного вечера в ресторане. Я толкнул дверь склада плечом, одновременно доставая телефон из кармана, и в следующую секунду в меня кто-то влетел. — Дерьмо! — голос Сиерры раздался эхом. Она поскользнулась на повороте между стеллажами, телефон вылетел из руки, и я рефлекторно схватил ее за плечи раньше, чем она рухнула бы на бетонный пол. Ее ладони тут же вцепились мне в грудь. Я резко замер и она тоже. Запах духов ее духов тут же наполнил легкие, а волосы почти коснулись моего подбородка. Сердце дернулось так резко, будто меня снова ударили в челюсть. — Осторожно, — автоматически бросил я, хотя сам только что чуть не впечатал ее в стеллаж. Рейн подняла взгляд и тут же нахмурилась. Я только сейчас понял, что всё ещё держу ее. Руки быстро разжались сами собой. — Господи… что с твоим лицом? Твою мать. Синяк под глазом уже потемнел, губа разбита, ссадина на челюсти наверняка выглядела дерьмово. — Ничего. — Ты подрался? — спросила она уже жестче. — Какая разница? — Батлер. — Какая. Разница. Господи. Почему даже обычный разговор с ней всегда ощущался так, будто мы оба стоим на бензине с зажигалкой в руках? — Никакой, — холодно ответила она. — Я разберусь здесь позже. Она развернулась к двери и меня вдруг накрыло абсолютно идиотским, почти паническим ощущением. Если сейчас позволю ей уйти, то опять ничего не скажу и найду причину отложить на завтра, после смены или конца света. — Подожди. Ее рука замерла на дверной ручке. — Что? Я сделал шаг вперед и остановился ближе, чем следовало. Сиерра медленно повернулась ко мне, и от одного взгляда на ее лицо у меня внутри снова неприятно сжалось. Черт. Я мог часами объяснять поварам сложные техники, мог управлять кухней в полном хаосе, но сейчас чувствовал себя полным идиотом. — Я должен извиниться перед тобой, — наконец сказал я. Она напряглась, я заметил, как выпрямилась спина, а пальцы крепче сжали телефон. — Зачем? — резко спросила Сиерра. — Чтобы тебе стало легче? — Нет. — Ты неделю делал вид, что ничего не произошло, а теперь решил очистить совесть? Ты хотел унизить меня, Батлер, и у тебя отлично получилось. — Я не… Она нервно рассмеялась. — Тогда что это было? Мотивационная речь? — Она шагнула ближе. — Я поняла, что виновата еще до того, как влетела на кухню. Меня трясло от страха. Я уже представляла, что кто-то попадёт в больницу из-за моей ошибки, и вместо того чтобы помочь решить проблему, ты решил устроить показательную казнь. Я закрыл глаза на секунду. Слышать это от нее сейчас оказалось еще хуже, чем крутить у себя в голове всю неделю. — Я был зол. — Это не оправдание. — Я знаю, черт возьми. Последние слова прозвучали слишком резко. Она нервно усмехнулась и ткнула пальцем мне в грудь. Я опустил взгляд на ее руку и заметил маникюр. Черт, мне нравилась ее сила. Наверное, именно это и было самой большой проблемой. — Слушай меня внимательно, — тише сказала она. — Ты можешь быть хоть гребаным богом высокой кухни, мне плевать. Это не дает тебе права превращать меня в мусорное ведро для своих комплексов. Что-то неприятно сдавило грудную клетку. — Мне не нужно твое одобрение, Батлер, — громче сказала она. — Мне нужно, чтобы ты научился уважать меня. Сиерра стояла почти вплотную ко мне, тяжело дыша, и я вдруг слишком остро осознал, насколько маленьким стал этот чертов склад. Я медленно провел рукой по лицу, поморщившись, когда пальцы задели разбитую губу. — Ты ошиблась, и я был напуган, но то, как я с тобой разговаривал… это было отвратительно, — хрипло сказал я. — Мне жаль. Черт, ненавижу извиняться. Рейн перестала двигаться, она лишь смотрела на меня так, будто пыталась понять, не сошел ли я с ума. Возможно, сошел. — Всё? — Ты хотела, чтобы я выучил речь? — Хотела, чтобы ты действительно извинился, а не просто констатировал факт. Я вздохнул, на секунду прикрыл глаза, будто собираясь с мыслями. — Я прошу прощения, Рейн. — За что? — спросила она. — Ты знаешь о чем я. — Понятия не имею, — она склонила голову набок и одарила меня невинным взглядом. — За что ты, собственно, просишь прощения, Батлер? Просвети меня. — За то, что, возможно, был груб с тобой, — наконец произнёс я. — Возможно? — она приподняла бровь, изображая удивление. — Слишком расплывчатая характеристика. Попробуй точнее. Я тихо рассмеялся, покачав головой. — Ты невыносима. — А ты — туманен. Я жду конкретики. Черт, она играет со мной? Интересно. — Хорошо, я сожалею, что накричал на тебя и поставил под сомнение твою компетентность, — сказал я и шагнул ближе. — Ты этого не заслужила. На самом деле, ты отлично справляешься со своей работой. Молчание. — Лучше, чем я думал. Рейн усмехнулась, а у меня внутри что-то мгновенно потеплело от этого звука. Кажется, я правда в полном дерьме. — Кажется, у тебя есть задатки для искренних извинений. Осталось только научиться делать это без давления. Подготовка заняла у тебя два дня или больше? — Шесть дней, четыре чашки кофе, два виски и спарринг с другом. Она поджала губы. Господи. Как она умудряется одновременно бесить меня и заставлять чувствовать себя лучше? — Слушай. — Сиерра тут же снова выпрямилась. — Я принимаю извинение только потому, что мне нужно работать с тобой дальше и я не хочу превращать ресторан в поле боя. — Справедливо. — И это не значит, что теперь я собираюсь быть с тобой милой. Я сделал шаг. Ладонь сама уперлась в металлический стеллаж рядом с ее головой, отрезая ей путь к выходу. Запах ее духов мгновенно ударил в голову сильнее любого алкоголя. Чёртов склад внезапно стал размером с консервную банку. — Милой? — хрипло усмехнулся я. — Рейн, ты бы выглядела подозрительно, если бы вдруг перестала рычать на меня. — Я не рычу. Она подняла подбородок выше, и это движение снова выпустило в воздух волну ее парфюма. — Рычишь, — тише сказал я. — И, честно говоря… иногда мне это даже нравится. Ее глаза вспыхнули и тогда до меня окончательно дошло, насколько всё это плохо. Я практически прижал управляющую собственного ресторана к стеллажу с вином и едва не начал флиртовать с ней после недели взаимного игнора, пощечины и самой отвратительной ссоры в моей жизни. Просто, мать твою, блестяще. — Батлер, — сказала она. — Вернись на кухню. — Или что? — тихо спросил я. — Или в этот раз пощечина будет сильнее, — прошептала она. Несколько секунд я просто смотрел на нее, а потом не сдержал улыбки. Рейн выскользнула из-под моей руки и быстро направилась к двери, будто сама испугалась того, что только что произошло между нами. — Уже лучше, — бросил я ей вслед прежде, чем она успела скрыться.