Глава первая. Смерть

      Это было похоже на… удар.       Сильный удар в затылок, не принёсший боли, но толкнувший её вперёд, почти кубарем, мимо предсмертной гримасы Принца Хорька, мимо ошалелых лиц южан, мимо мёртвых изуродованных тел её товарищей.       Куда-то… в воздух.       Да, именно так: на землю Юн Лин вопреки всем законам физики не упала.       Она попыталась привычно сгруппироваться, собраться, перекатиться для нового — на этот раз окончательного — броска, удобнее перехватывая штык — но вместо того лишь нелепо вытянулась в воздушных струях, будто в воде или невесомости, и в беспорядке заколотила руками.       Мелькнула неуместная мысль: со стороны это выглядит смешно.       Впрочем, южане смеяться не спешили.       Добивать Юн Лин — тоже.       Казалось, они вовсе забыли о её существовании, с синхронностью глядя на лежащего на земле Принца Хорька, который, к сожалению, был живее всех живых.       Он бранился, как портовый грузчик, силясь подняться и сбросить с себя что-то большое.       За затянутыми в ненавистную акульи-серую форму спинами южан Юн Лин не могла разглядеть деталей, но ясно видела: и Принц Хорёк, и это что-то, лежащее на нём, залиты кровью с головы до ног.       Откуда… кровь?       Юн Лин не смогла ранить искусного противника, как бы ни пыталась.       Не могли сделать это и южане.       Во время их схватки — короткой, безжалостной, стремительной — южане не сделали ни единого выстрела, страшась пролить кровь своего повелителя, которую считали божественной.       Так почему… кровь?       Ответ на этот бесполезный и объективно малозначительный вопрос вдруг показался ей неизмеримо важным.       Совсем рядом с головою Принца Хорька валялся её штык, выхваченный у кого-то из южан.       Юн Лин не помнила, когда именно выпустила его из рук, да и не должна была этого делать, ведь боец «Ландыша» может бросить оружие только в смерти.       Что-то было не так.       Всё… было не так.       Юн Лин снова неловко кувыркнулась в воздухе, с удивлением отмечая, что тело начинает слушаться её, как и прежде.       Подлый удар в затылок — не иначе, кто-то из южан! — дезориентировал её, потому что мир вокруг ощущался странно, неправильно, тягуче, как… фильм с замедленной съёмкою.       Но каким-то шестым чувством, не раз выручавшим её в бою, Юн Лин понимала: мир остался прежним.       Переменилась она сама.       Принц Хорёк наконец поднялся во весь рост, с раздражением мотая головою в щегольской фуражке, и зло отшвырнул в сторону то самое что-то.       Труп невысокой худой девушки в зелёной форме Севера, показавшейся Юн Лин… очень — неправильно — знакомой.       Даже несмотря на то, что у девушки этой была изуродована верхняя половина лица, срезанного… выстрелом?       Как же… этого… не могло…       Нет. Это происходило прямо сейчас.       Юн Лин наконец задела носками землю, и твёрдость горного камня под подошвами стала ей опорою.       Она прошла мимо всё ещё остолбенелых южан.       Нет — через них.       Склонилась над мёртвой, всматриваясь в единственный уцелевший глаз, полный ненависти.       Второй, выбитый выстрелом, висел на тонкой нити нерва, похожей на мокрого розового червяка.       К её горлу подкатила тошнота.       Вернее, воспоминание о ней.       Призраков тошнить не может.       Юн Лин зажмурила глаза и замотала головою, сражаясь с шоком.       Резкий визгливый голос Принца Хорька донёсся до неё, как сквозь пустоту:       — Ну и как же зовут того, кто искупил преступную небрежность подвигом? Выйти из строя!       Действительно, кто?       — Служу Империи.       Этот, второй, голос, спокойный и твёрдый, был ей знаком тоже.       Это тоже было… неправильно.       И это тоже происходило прямо сейчас.       Она распахнула глаза, встретившись с безумным, нечитаемым взглядом… того, кого ещё мгновение назад считала своим товарищем.       Больше, чем товарищем.       Невысокий и крепко сбитый, он стоял, выступив из ряда прочих связанных пленников, оставленных южанами для жестокой потехи.       Место по правую руку от него — там, где стояла Юн Лин перед тем, как вступить в последний свой прижизненный бой — было пустым, как дыра на месте зуба, вырванного пыточными клещами.       Предатель больше не был связан.       У ног его валялась перерезанная верёвка, а маленькие крепкие руки всё ещё сжимали автомат.       И тогда Юн Лин закричала.