В путь

      Азула поправляет шарф, когда мимо неё проносятся дети с маленькими дирижаблями в руках. Они даже не смотрят в её сторону, слишком увлечённые игрушками — наверняка дело рук Сокки. Не дымятся и не летают, но зато привлекают внимание своей детализацией. Азула могла бы поклясться, что это идеальные модели настоящих дирижаблей, за исключением радужных цветов корпуса.        Задней мыслью она гадает, приходилось ли Сокке когда-то работать с этим видом транспорта. Для таких заказов нужно иметь очень, очень богатых клиентов. Вероятнее всего, он сконструировал их по какому-нибудь учебнику. Да. Это больше похоже на правду.        Азула раздражённо вздыхает, когда слышит детские визги.       Полтора часа, отведённые Сокке на сборы, почти иссякли. За это время она ни разу не выпустила из взгляда его дом, опасаясь побега, ястреба с письмом и любой другой возможной диверсии. Пока что ничего подозрительного не произошло, но Сокка всегда может оставить какую-нибудь записку на столе. И, как бы Азула ни старалась, она никогда не узнает наверняка, имеет ли кто-то доступ к его дому. Это Царство Земли, а не Нация Огня. Здесь её возможности ограничены.        «У него есть сестра, — настороженно размышляет Азула. — Может, у неё есть ключ?»       Она держится в тени, стараясь не привлекать внимания. Совсем избежать подозрительных взглядов не получается, но люди в этой деревне скорее игнорируют незнакомцев, чем лезут к ним с допросами. Это простодушные мирные жители, и сама деревня достаточно удалена от основных торговых путей, чтобы сюда не часто добирались разбойники. Здесь не привыкли ждать угрозу на каждом углу. Это даёт её анонимности очевидное преимущество.        Сокка выходит именно в тот момент, когда она решает, что его время вышло. Он её не замечает: слишком занят выравниванием новой таблички на двери. Подходя, Азула замечает, что одна корявая надпись сменилась другой: «МЕНЯ НЕТ (когда буду — не знаю)».       — Это просто смешно, — скептически говорит она, оказавшись достаточно близко.        Сокка вздрагивает, словно трусливый Чжи-Вэнь, и поворачивается к ней лицом.       — Духи, ты что, всегда так тихо ходишь?        — Нет, я специально старалась подкрасться.        Он щурит глаза, не понимая, шутит она или нет. Азула позволяет ему метаться в догадках.        — Ла-а-адно, — настороженно протягивает Сокка. — Я готов.        Он демонстративно закидывает на плечо свою дорожную сумку: тканевую, старую и потрепанную, но вместительную и со множеством внешних отсеков. Из главного кармана выглядывают листы и некоторые чертежные инструменты.        — Зачем тебе это? — тут же спрашивает она.        — Что именно? Будь конкретнее, принцесса.        Она хмурится издёвке, но предпочитает её проигнорировать. Рано или поздно ему надоест. Судя по всему, это будет «поздно», но Азула всегда гордилась своим терпением.        — Бумага, — поясняет она. — Инструменты. В Нации Огня есть всё необходимое.        — До Нации Огня ещё надо добраться, — пожимает Сокка плечами и начинает запирать дверь. Ещё один сложный механизм. Ключи, оказывается, не нужны, но его сестра всё ещё может знать принцип работы этой системы. — Ты ведь не хочешь зря тратить время, не так ли?        Это… умно. Могло бы быть.         — Уверена, тебе будет очень удобно чертить верхом на страусовой лошади.       Сокка поворачивается к ней с возмущенным выражением лица.        — Страусовой лошади?! Серьёзно? У тебя что, нет никакого личного транспорта?       Она вскидывает брови, совершенно не впечатлённая его жалобами. Это смешно. Он взрослый человек, а звучит как ребёнок.        — По-твоему, я прилетела на личном дирижабле?        — Ну… нет, — смущается Сокка. — Или да. Не знаю! Я вообще об этом не думал.        — Оно и видно.        — Да. Ладно. — Сокка обиженно фыркает и возвращается к запиранию двери. — И сколько тогда нам добираться до Нации Огня? Полгода?        Азула закатывает глаза. В какой момент она решила, что он умный человек? Это было ошибкой.        — Мы доедем до портового города и сядем на корабль. И даже не думай, что я разрешу тебе работать над чертежами в общих каютах.        Предвидев новое возмущение, она резко устремляется в сторону конюшен. Сокке, всё ещё работающему с механизмом, остаётся только ругаться ей вслед. Азула прячет довольную ухмылку в шарфе, когда слышит его торопящиеся шаги за спиной.       Жаль только, он быстро её догоняет.        — Так, значит, мы поедем в общих каютах? На каком-нибудь торговом судне с кучкой пьяниц и портовых рабочих?        — Только не говори, что они тебя пугают.       Некоторые прохожие поворачиваются им вслед, приветливо улыбаются Сокке и задерживают на ней любопытные взгляды. Пойдут слухи. Сможет ли кто-то из местных догадаться, с кем уходит их инженер? Возможно. Но это не страшно: деревня удалена от торговых путей, сюда почти никто не добирается. Азула может лишь предполагать, почему Сокка предпочел жить в такой глуши, но это явно играет ей на руку.        — Я просто не понимаю! — вновь говорит он, улыбнувшись кучке детей со злосчастными дирижаблями. — Неужели ты не можешь позволить себе частную каюту?       — Постарайся не забывать, что мы путешествуем анонимно.        — Шарф и твой цвет глаз не способствуют анонимности, принцесса.        — Ты удивишься, но не все живут в страхе натолкнуться на члена Ордена, — пренебрежительно говорит она и добавляет шепотом: — Не так ли, Белый Волк?        — Я не боюсь, — фыркает Сокка, но всё равно оглядывается, проверяя, не услышал ли кто-нибудь. — Что вы можете мне сделать?        Азула поправляет шарф от ветра и смотрит на него боковым зрением.         — А чего мы не можем?       — Согласно решению Совета Наций, вы много чего не можете.        — Ты забываешься.        — Брось, я же не критикую ваш клуб по интересам, — ухмыляется он и, подобно ей ранее, переходит на шепот: — Или ты хочешь сказать, что Орден всё-таки практикует устранение конкурентов?        Нет. Да. Этому нет доказательств. Азула — дочь самого Хозяина Огня, и даже она понятия не имеет, правдивы ли эти слухи. Ей нравится думать, что нет, что они охотятся на драконов, а не на людей, но…        Но она определённо не собирается сообщать ему о своих сомнениях.        — Я хочу сказать, что ты сорвал крупную сделку и нажил себе много врагов, — невозмутимо отвечает она.        — Кто не успел — тот опоздал, — хмыкает Сокка. — Я был там первым.        И ей может сколько угодно не нравится его самодовольство, но он прав. Охота — это всегда гонка. В тот раз Белый Волк оказался быстрее Ордена. Всё просто.        — Пусть так, — кивает Азула, игнорируя навязчивый взгляд продавца, с которым столкнулась утром. — Но это не отменяет того факта, что многие в Ордене предпочли бы с тобой поквитаться.        — Слава духам, они не знают, кто я такой.        — Зато я знаю. Думаешь, этого недостаточно?        — У тебя нет доказательств. — Какой же дурак. Её слово и есть доказательство. — К тому же, я нужен тебе целым и невредимым, так что опасаться нечего.        Азула хмурится. Может, он и прав, но её начинает раздражать его слепая самоуверенность. Он слишком переоценивает свою важность.        — Пока что, Сокка, — сухо говорит она. — Пока что ты нужен мне целым и невредимым.        Впрочем, мельком думает Азула, если всё сложится удачно, она могла бы продолжить пользоваться его услугами. Механист был ценным активом. Найти ему замену — здравая мысль. Главное только подобрать рычаг давления, но, с другой стороны, когда у неё этого не получалось?        — Да, конечно, — смеётся Сокка. — Как скажете, Ваше Высочество.        Азула меняет точку зрения. Главное — случайно не убить его за дерзость.       Она вздыхает почти облегчённо, когда конюшни наконец появляются в поле зрения.        Почти. 

***

      — Я ненавижу страусовых лошадей.        — Уверена, ты тоже им не нравишься.        — Эй! Пэнг-Пэнг бы с тобой не согласился. Правда, дружище? Успокойся, глупое животное! 

***

      — Ваше Высочество, мы можем устроить привал?        — Мы едем полтора часа.        — Ну пожалуйста!        — Нет. 

***

      — Оно меня укусило!        — Это было предупреждение.        — ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ?! 

***

      К моменту прибытия в портовый город Азула готова взять назад любые слова о возможном будущем сотрудничестве с этим человеком. Он… невозможен в самом худшем значении этого слова. Не затыкается ни при каких обстоятельствах, не воспринимает всерьёз её намёки, не реагирует на прямые угрозы, а также совершенно не понимает, где проходит грань дозволенного.        Нет. Не так.        Он точно знает, где проходит грань дозволенного, и намеренно то и дело переступает её. Азула видит это по его глазам: они искрятся озорством, но не теряют своего разумного блеска. Сокка, может, и болтает от скуки, и прикрывается непринуждённым ребячеством, и даже бросается едкими фразами — но он внимательно изучает её реакцию после каждой своей провокации. Он словно прощупывает почву. Он как хитрый Биань, охота на которого когда-то прославила Белого Волка.        Однако, стоит признать, этот наглец почти не высказывается против Ордена. Значит, не так уж глуп. Безрассуден — однозначно. Но не глуп.        Его можно учить. Может, во второй раз ножа он и не испугается, но у Азулы богатая фантазия. Она разберётся.        Оставив страусовых лошадей в конюшнях, она ведёт Сокку к гостевому двору, где вчерашним днём сняла комнату. Это посредственное место: покрытые трещинами стены, скрипящие половицы и держащиеся на одном добром слове балки. Здесь пахнет сыростью, тушеным мясом и дешёвым углём. Это самый неприметный гостевой двор во всём городе, но зато здесь не бывает постояльцев, которые могли бы узнать её по частым визитам.        Краем глаза она замечает, как Сокка морщится при входе. Она бы ухмыльнулась его брезгливости, если бы не испытывала того же отвращения.       — Госпожа, — приветствует её работница за стойкой. — К вам гость?        Девчонка, судя по её лицу, пришла к своим выводам. Что-нибудь о приятной компании на ночь — стандартный сценарий для подобных заведений. В целом, заблуждение могло бы стать хорошей маскировкой, и Азула честно размышляет об этом пару мгновений, но всё же у неё есть принципы. И она отказывается делить то крошечное пространство, в котором остановилась днём ранее. Даже ради прикрытия.        И раз уж она решила не выпускать его из виду…        Азула достаёт несколько монет и кладёт их на стойку.        — Дай нам лучшую комнату с двумя кроватями. Я заберу вещи со старой.        — Пожалуйста, — услужливо добавляет Сокка. Азула окидывает его тяжелым взглядом, на что в ответ получает показную невинную улыбку.       — Конечно, — скрывает веселье работница и собирает монеты.       Там явно больше необходимого, но девчонка видит её уже не в первый раз и по крайней мере догадывается, с кем имеет дело. Молчание никогда не может стоить слишком дорого.        — Вам помочь перенести вещи?        — Нет.        — Тогда прошу следовать за мной.        Комната, в которую их провожают, находится в двух дверях от предыдущего ночлега Азулы. Две кровати вместо одной — и больше ни одного отличия. Те же обшарпанные стены, та же старая мебель, тот же затхлый запах. Она вновь напоминает себе, что это только лишь на ночь. Не то чтобы до прибытия в Нацию Огня станет лучше, но разнообразие не помешало бы.       — Спасибо! — с энтузиазмом благодарит Сокка девицу и демонстративно морщится, когда закрывается дверь. — Ну и запашок здесь, просто кошмар. А что со стенами? Эти пятна похожи на кровь. Готов поспорить, что кровати здесь тоже скрипучие.        — Моя возле окна, — сухо говорит Азула, прежде чем отправиться за своими вещами.        Их немного: уже собранная кожаная сумка с двумя туниками, сменной перевязью для груди и ещё одним комплектом белья. В боковом отсеке сложены зеркальце, гребень и медицинский набор. На самом дне в запасную пару штанов завёрнут массивный кошель с деньгами, из-за которого сумка весит куда больше, чем кажется. Под вторым дном — две печати: Ордена и её личная.        Вот и всё. Стандартный набор охотника. В Академии её научили обходиться минимумом во время дела, чтобы по возвращении получать максимум. Азула, к какой бы роскошной жизни она ни привыкла, всегда была хорошей ученицей.        (Лучшей. Она была лучшей из лучших)        Возвращаясь в комнату, она застаёт Сокку за усердными поисками чего-то в сумке.        — Да где же… — бормочет он, роясь в своих чертежных инструментах.        Как можно иметь сумку с таким количеством дополнительных отсеков и всё равно что-то там потерять? Азула закатывает глаза и уходит в то, что в этом месте называют купальной комнатой — жалкое подобие на ванную, особенно при учёте отсутствия сантехники. Но хотя бы есть пыльное зеркало, бочка с водой и два кувшина поменьше.        Она первым делом смотрит на своё отражение: поправляет растрепавшиеся от езды волосы и наконец снимает надоевший шарф. Затем опускает взгляд на бочку. Кажется, за дополнительную плату воду можно попросить нагреть, но ей это не нужно. А если вдруг потребуется Сокке, — злорадно думает Азула, умывая лицо, — то она получит ещё один повод для издевательств. Или, возможно, способ шантажа. «Ты молчишь до утра, а я, так и быть, раздобуду тебе горячую воду». Звучит неплохо.        Она возвращается в комнату и видит Сокку, развалившегося на кровати и что-то черкающего в маленьком блокноте. Это его он искал?       — Я почти решился занять кровать у окна, но тогда столкнулся бы с риском не пережить ночь, — усмехается он, не отрываясь от своего занятия.        Азула щурит глаза. Она не думает, что он говорит всерьёз, скорее просто дразнится и заполняет тишину. И всё же это… возмутительно.        Что ж. Никакой ему горячей воды.        — Значит, ты не так глуп, как кажется, — пожимает она плечами, направляясь к своему месту. — Впрочем, планка не высока. Я искренне уверена, что никто не может быть настолько глупым.        — Эй, я тебя не оскорблял, принцесса! — Он наконец поднимает голову. — И, чтобы ты знала, я…       Он резко замолкает, и на мгновение Азула не понимает, в чём дело. А затем она видит, куда направлен его взгляд, и всё становится на места.        Конечно. Она сняла шарф, когда умывалась. Не то чтобы это был первый раз, когда кто-то не может оторвать глаз от её шеи.        — Для человека, презирающего Орден, ты кажешься слишком впечатлённым, — вскидывает она брови.        — Я просто… никогда не видел её вживую, — сглатывает Сокка. — Было больно?       Азула моргает в недоумении.        Было ли больно бить татуировку на половину шеи? Кажется, это первый раз, когда кто-то задаёт ей такой вопрос. Кто вообще станет думать о боли, когда красные линии, формирующие силуэт Луна, означают практически неограниченную власть в этом мире? Означают мастерство, признание, силу.       Это глупый вопрос. И неуместный.       Но, если уж на то пошло… было ли ей больно? Азула не помнит. Она помнит восторг. Помнит ослепляющее чувство вседозволенности. Помнит, как стискивала зубы — так что, наверное, ей было больно, но…        — Это было самым грандиозным событием в моей жизни, — равнодушно пожимает она плечами. — Пока что.        Потому что через месяц — самое долгое — ей предстоит убить Яцзы, и это…       — Выглядит красиво.        Азула вновь моргает. Он странный человек, да?        — Этому дизайну три сотни лет. Он хорошо проработан и выполнен лучшими мастерами. Разумеется, выглядит красиво.       — Нет, я про… а знаешь? Не важно. Просто красиво.        И он вновь обращается к своему блокноту, словно ничего и не произошло. Азула едва удерживается от фырканья. Глупый человек. Не стоит и минуты её времени, но, к сожалению, всё ещё нужен ей.       Она методично вытаскивает кинжал из ботинка, кладёт его под подушку. Из сумки достаёт гребень и распускает пучок. На ощупь её волосы напоминают загривок Суань-ни: густые и непослушные, к тому же начали пушиться. Им явно потребуется много уходовых процедур. И коже её лица. И ногтям. И всему телу — тоже.       За окном начинает темнеть, и краем глаза Азула замечает, как Сокка щурится от недостатка освещения.        Она закатывает глаза.       — Зажги свечу. Я не потерплю неточных чертежей.        — Что? — поднимает Сокка голову. — А, это не чертежи. Я просто пытаюсь придумать, как заставить ходить игрушечных страусовых лошадей, — гордо заявляет он.        Что?        О, ради всех святых…       — Разве у тебя нет более важных дел?        Сокка ухмыляется.        — Ты же сама сказала, что нет смысла работать в дороге, — пожимает он плечами. — Я всего лишь выполняю приказы, Ваше Высочество.        Азула терпеливо напоминает себе не реагировать на провокацию. Она знает таких людей. Дашь ему палец — откусит руку.       Но снова прижать нож к его горлу хочется. Рука так и тянется под подушку.        — В таком случае, — медленно протягивает она, — я настоятельно рекомендую привести себя в порядок. Мы ложимся с заходом солнца.        И это не просто рекомендация. Это приказ — что Сокка должен понять по её тону. Она собиралась позволить ему работать хоть всю ночь напролёт, но раз уж его занятие не касается дела, то нет смысла оказывать подобную милость. Завтра их ждет ранний подъём, а этот человек, судя по его виду утром, встаёт достаточно тяжело.       И это не мелочность. Это практичность.        Сокка бросает на неё недовольный взгляд — Азула так и слышит его «ты что, серьёзно?». Но вместо возмущения он просто закатывает глаза.        — Ладно, зануда, как скажешь.        — Ты что-то сказал?        Сокка фыркает, небрежно бросает блокнот на тумбочку и уходит в купальную комнату. Азула стоически держится пару минут, прежде чем опустить взгляд на раскрытые страницы.        Набросок, к её удивлению, совсем не похож на страусовую лошадь.        Куда больше он напоминает тот кольцеобразный механизм, о котором Сокка рассказывал утром.