Часть 1

***

Ещё утром тёплые лучи солнца мягко растекались по пыльному асфальту, когда четверо мальчишек направлялись в учебно образовательное учреждение. Что могло пойти не так? Ну, пожалуй, погода. Не прошло и пары часов, как начался сильный ливень, капли которого разрезали воздух, ударяясь о землю, свежескошенный газон у школы, о поверхность машины их директора. То и дело срабатывала сигнализация, от чего мужчине приходилось отлучаться, дабы не нарушать общее спокойствие противным воем авто. Леонардо наблюдал из окна за тем, как резкий порыв природы сменился сыпучим колким градом, в перемешку с грязным ветром. Остаётся надеяться, что к концу уроков на улице станет поспокойнее. Это был последний учебный день в этом году и он уже поскорее хотел оказаться дома. Сегодня, в шесть вечера, по телевизионному каналу начнётся марафон космических героев. Мальчик прикрыл глаза, скучающе подперев ладонью щёку, представляя, как уже находится дома, под тёплым пледом, как где-то на втором этаже их частного домика хлопнула дверь: Раф считает, что космические герои - это глупый мультик для детей; как на близ стоящем кресле разместился Донни, который обычно составлял компанию в просмотре этого шоу, а рядом, под боком, засуетился Майки, который просто обожал мультфильмы и проводить время с семьёй. Прозвенел звонок на урок и пареньку пришлось вылезти из уютных фантазий, обращая всё своё внимание к занятию, когда где-то в груди засело еле ощутимое чувство тревоги. Он сделал несколько глубоких вдохов, в последний раз взглянув за стекло. Из-за этой погоды ему стало на удивление тревожно. Обычно, ему нравился дождь. Эта атмосфера была до того уютной... Шум за окном убаюкивал его, монотонный стук сливался с ударами сердца, в мыслях была полная гармония... Но сейчас... Месиво. Холодное липкое месиво. Из-за сильного ветра и непрекращающегося града по их маленькому городку объявили штормовое предупреждение. У дома напротив школы сорвало часть железной крыши, которая, упав, разбила лобовое стекло чьего-то красного свежеотполированного автомобиля. Уроки отменили и всех детей отправили по домам. Большинство жили около школы, а остальных привозили и забирали родители. Рафаэль и Донателло уже ждали у выхода из школы. Они были на два года младше, чем Нардо, и учились в одном классе. Лео помахал им, спускаясь по лестнице, придерживая за руку семилетнего братишку, за которым и отлучался сразу после выхода из своего кабинета, и написав сообщение близняшкам, чтобы те ждали в холле. Они жили в нескольких километрах от школы, так что обычно их подвозил отец. Сейчас он около десяти минут не отвечал, также и из-за того, что сеть пропадала через раз, затем написал краткое сообщение, что не может их забрать из-за завала по работе. Обычно он как раз успевал захватить их из школы, когда ехал во время перерыва на обед. Он сказал, чтобы те ехали на ближайшем автобусе. Старший из четверых мальчишек уже вздохнул и собирался ответить отцу, что из-за погодных условий общественный транспорт также не ходит, но в этот момент его телефон выключился из-за нехватки заряда. Шикнув самому себе на то, что он забыл зарядить мобильный перед уроками, брюнет хотел ответить с телефона одного из братьев, но тут же выяснилось две неприятности: Дон забыл устройство на столе за завтраком, так как всё утро возился с учебником биологии в виду сегодняшнего теста, а у Рафа напрочь не ловилась сеть, в конечном итоге перестав показывать даже одну жалкую палочку, начав прогонять по кругу слова «нет сигнала». У Майки вовсе не было телефона, ведь в силу возраста он был не нужен, а потому, обведя синими глазами пустые стены здания, Нардо снова оценил погоду за окнами. Пока старший, и ответственный за них всех, решался, темпераментный малый решил осуществить идею за него, и просто открыл массивную тяжёлую дверь, придерживая её, чтобы остальные вышли. Микки выскочил вслед за братом, радуясь дождливой погоде и лужам на земле, а Телло просто пожал плечами, выходя наружу, вдыхая свежую прохладу в лёгкие, тут же хватая младшего брата за ткань его оранжевой кофты, оттаскивая к себе, подальше от грязной лужи. Леонардо подавил в себе желание закатить глаза и вышел, натягивая капюшон на голову, говоря прикрыться и застегнуться и остальным. Мутная слякоть оседала на тротуаре, когда обилие града плавилось, смешиваясь с грязным, задымлёным выхлопами машин, дождём. Под кроссовками противно хлюпало, а руки кочинели от колкого мороза, что щипал за влажную кожу. Когда они переходили на другую сторону улицы по зебре, Нардо покосился на двух резвых братьев, что шли по левой стороне от него: Раф взял Майкла за руку, как обычно делал, переходя дорогу, и по привычке смотря по сторонам. Лео также придерживал за локоть Донни, что уже в который раз протирал мокрые линзы очков, не видя ничего вокруг. Идя дальше вдоль безлюдных улочек, за спиной послышалась езда автомобиля. Мальчишки уже хотели отойти подальше от затопленного асфальта, дабы беззаботный водитель их не обрызгал, беспечно проехавшись быстрым порывом по внушительной луже, но тот напротив, притормозил, в конечном итоге приостановившись. Это не главная дорога, а всего лишь очередной петлявый двор, так что тот без опаски остановил ход транспорта, опуская окно. За мутным стеклом показалось знакомое лицо, обычно улыбчивого соседа. – Парнишки, а вы чего это тут забыли? На улице такой кошмар, а вы в такой лёгкой одежде. Неужели мистер Хамато не потрудился позаботиться о здоровье своих мальчишек? – его морщинистое, для сорокалетнего холостяка, лицо исказилось в подобии той добродушной улыбки. Его привычка называть всех людей за двадцать мистер и миссис иногда даже забавляла, учитывая, что в их округе так мало кто делал, обычно так общались люди из больших городов. – Садитесь ко мне, я довезу вас до дома. – колпачки дверей звучно щёлкнули, оповещая, что машина открыта, и сам мужчина изогнулся к заднему ряду, открывая дверь самостоятельно. Они знали его, он жил в одиночестве в своём простеньком, вечно идеальном снаружи, домике, по соседству с их. Он никогда не растил на своём участке цветов, ограничиваясь колкой травой, всегда исправно по сезону красил веранду в белый, замазывая все трещинки, не терпел животных, что гуляли без привязи и ошейников, и иногда общался с отцом. Как-то отец помогал ему починить дыру в крыше, которую проломило старое сухое дерево. Когда мальчишки прогуливались по улице в выходные тёплые деньки, он часто сидел на стареньком деревянном кресле, на крыльце, листая газеты, на которые был подписан, и которые ему носил почтальон каждый четверг, но тот исправно читал их лишь по воскресеньям. Он приглашал парнишек к себе, угощал их чаем и печеньем, за то, что те составляли его одиночеству компанию. Иногда он мог предложить им сделать какую-то лёгкую работку взамен на символичную плату, ведь дети были не против и так помочь забавному соседу. Они подкашивали его газон, помогали в покраске крыльца, а однажды помогали в уборке чердака, когда мужчина решил, что у него слишком много лишних вещей. Раф тогда нашёл в одной из коробок старого воздушного змея, и они впятером его отреставрировали, запустив пару раз ради забавы, а затем сосед разрешил, к радости детей, забрать эту игрушку себе. Лео считал это лучшим вариантом, а потому спокойно придержал дверь заднего отделения машины, подгоняя младших внутрь, затем поспешно мягко захлопнув её, перебежал к передней двери с другой, от водителя, стороны, садясь на место штурмана, пристёгивая ремень безопасности, умещая промокший портфель на холодных коленях и благодаря их спасителя за его доброту. Мужчина лишь хрипловатым тембром посмеялся, потерев левой рукой щетину, снова трогаясь и езжая, наконец, к дому. На этом их неприятности, к сожалению, не закончились. Через минут десять спокойствия и теплоты от салона, пропахшего приторным запахом брелка в виде ёлочки, подвешенного около зеркала, они наконец приехали на нужную им улицу. Мистер остановил машину около дома Хамато, чтобы парнишкам не пришлось бежать под таким дождём ещё несколько домов от его собственного. Пожелав мальчишкам хорошего дня, он ещё какое-то время стоял, не трогавшись с места, как порядочный взрослый, дожидаясь, чтобы дети добрались непосредственно до дома. Как много случаев, когда безответственные взрослые не удосуживались проследить, чтобы ребёнок дошёл до безопасного места, оставляя всё на самотёк? Сколько детей находили убитыми и искалеченными спустя недели, а то и месяцы, после их пропажи, прямо около их же дома! Слишком большие цифры в преступном мире, слишком много невинных жертв, а виновата расторопность. Так ведь? Не зря мужчина дожидался, ведь спустя минуту он уже мог наблюдать, как старший из семьи Хамато нервно рылся в сумке, затем что-то спрашивая у братьев. – Что-то не так, Леонардо? – опустив окно, он выглянул немного, чтобы лучше слышать ребят, когда мальчик с изрядно уставшим видом повернулся на звук его имени. Этот сосед любил его полное имя. Он считал такого рода имена очень красивыми, но именно старшего он всегда звал по полной форме, не используя сокращений. – Потеряли ключи? А под ковриком смотрели? – У нас нет больше дубликатов, а мои я оставил в другой кофте, – стоя под навесом крылечка, защищающего от проливного дождя, но уж точно не от холода, Лео готов был уже биться головой о эту самую деревянную дверь. Телефон зарядить забыл, ключи забыл, голова хоть на месте, а толку. – Залазьте обратно, прокачу до моего дома. У меня пересидите непогоду, а там уже и мистер Хамато вернётся, – мотнув головой в сторону салона, мужчина снова улыбнулся детишкам. Старший из братьев хотел бы отказаться: тот и так довёз их до дома, да и было стыдно принимать такую доброту, но после он осмотрел ещё троих мальчишек. Рафаэль смотрел скучающим видом на затоптанный коврик, прибитый гвоздями к порогу, на котором было написано «Добро пожаловать», стараясь шмыгать ледяным носом как можно тише; лёгкая кофта Майка поддавалась сильным порывам ветра, колыхаясь на нём, полностью промокшем, а Донни стоял, приобняв себя руками за локти, и мелко трясся от холода, ощущая нездоровый жар на щеках и ушах. Самому Нардо тоже не нравилась идея простоять в такой погоде тучу времени, а потому, вздохнув, снова принял помощь от милого дяденьки.

***

В тёмной прихожей было тепло. Когда мальчики раззулись и сняли верхнюю одежду, мужчина предложил им погреться у камина, который начал растапливать. Пожалуй, он один из немногих людей в их городке, кто в частном доме всё ещё имеет камин. Тем более, рабочий. Сидя на мягком коврике, одежда была уже почти что сухой. В целом, по большей части промокли лишь их кофты и ветровка Рафа, так что высохнуть удалось быстро. Когда хозяин дома принёс каждому по кружке горячего чая, а затем поставил тарелочку с печеньем на газетный столик, Донни и Майки пересели на бежевый диванчик с безвкусными серовато-розовыми подушками, темпераментный паренёк уместился на обширном подлокотнике, слева от них, а Лео - справа, на таком же безвкусном кресле с, пыльно-болотного цвета, круглыми подушками. Мистер разместился между Рафом и Майклом, заводя с детьми непринуждённую беседу. О том, как те учатся, чем увлекаются. Притворно, по взрослому обычаю, удивлялся их возрасту, говоря в адрес старшего, посмеиваясь: – Ну какие четырнадцать? Да тебе все восемнадцать, совсем взрослый парень!– затем обращаясь от смущённого синеглазого личика, к третьему по старшинству. – А тебе тогда уж точно за семнадцать, а, Дон? – Я, как и Раф, младше, чем Лео, на два года... – стушевавшись отвечал мальчик, поправляя съехввшие очки и сжимая вязанный блеклый плед, которым был покрыт диванчик, под пальцами. Ему было не очень комфортно, и он начал думать, что уж лучше бы они простояли несколько часов под градом и ливнем, но дождались отца, чем пошли сюда. У него не было причин чувствовать себя небезопасно. Просто внутренние ощущения. – Врёшь! – лишь смеялся мужчина. – Так вымахал, скоро и отца своего, вероятно, перегонишь, ха! – протягивая руку к нему через Микки, он шуточно ударил умника по колену, задержав свою широкую ладонь на лишние пару секунд ближе к внутренней части бедра, затем убирая неспеша назад. Рослый на это дёрнулся, сразу как-то подобравшись и выпрямившись, собирая коленки вместе и поджимая губы. Он смотрел на выданную ему чашку, к которой он притронулся всего раз, сразу отставив: вкус показался странным. Он не говорил ничего из вежливости, хотя видел, что его двойняшка тоже настороженно отнёсся к чаю, оставив его на столешнице, а вот Лео пил очень маленькими глотками и настолько редко, что чашка была всё ещё полной, видно, тоже не хотел показаться грубым. Самый младший же, имея от природы слабые рецепторы, спокойно отхлёбывал мутную жидкость, не замечая каких-то проблем, лишь в начале перед каждым глотком слабовато дул по поверхности, чтобы напиток не обжигал так сильно губы и нёбо. Донателло взглянул на часы, подвешенные над камином. Они просидели здесь уже около трёх или четырёх часов, наверное, отец уже был дома. И вполне вероятно, сейчас он волнуется, нет, он ТОЧНО волнуется: никого из четверых его негодников нет дома, даже следа их прибывания там не было. Все находятся вне зоны доступа, и вообще непонятно где! – Стоит, наверное, уже идти домой... Папа уже вернулся, судя по времени, – направив карие зрачки робко на взрослого человека, он заметил в чужих чёрных лишь безразличное спокойствие, и... Его выражение лица казалось странным... – На улице всё ещё ужасная погода, – тот кивнул на занавешенное неплотными шторами окно, о которое звучно бились капли дождя и комочки града. – Я уже позвонил мистеру Хамато и сказал, что вы останетесь здесь, до того момента, пока ливень не прекратится, либо пока он сам не заберёт вас. Он всё ещё занят, – начало предложения прозвучало больше с нажимом, от чего Донни перехотел хотя бы пытаться спорить с этим человеком, опустив глаза вниз, что до этого смотрели ровно на собеседника. Опустив взгляд ниже, он заметил, что рука мужчины, которая до этого толкнула его колено, плотно обхватывала бедро Микки, что сидел между ними, и, кажется, совсем не обращал внимания на тяжелеющую атмосферу. Всё, что мальчуган начал замечать, так это то, что мысли складывались куда медленнее, и, в целом, ощущал слабость. Не было желания разговаривать или хотя бы вникать в общий разговор старших, потому обычно активная батарейка на ножках в этот раз сидел тихо, сонно переводя мутнеющие голубые глаза с одного говорящего на другого. Умник заметил, как ладонь перешла чуть выше по чужой ноге, оказываясь почти у пахового сгиба. –Знаете...– аккуратно забирая из чужих, совершенно послушных и не сопротивляющихся, ладошек чашку, Донни с тихим керамическим стуком отставил её на прохладную поверхность стола, в то время как Майки не обратил на это никакого внимания.– Мне кажется, что всё-таки нам следует идти,– перехватывая всё ту же ладошку, сжимая покрепче и ощущая тёплую кожу, под своими вечно холодными пальцами, Телло поднимается на ноги, мягко вытягивая за собой и младшего брата, что без лишних вопросов встал, потирая левой рукой глаз и глубоко вздыхая, что больше было похоже на попытку зевнуть. Снова посмотрев на циферблат, Донни точно был убеждён: отец дома. Сегодня была пятница, в пятницу он всегда остаётся дома после обеда. Взглянув на старшего брата, что также привстал с кресла, рослый мальчик с облегчением понял: убеждать никого не надо, ведь Лео тоже чувствовал смену настроя. Тихой поступью обходя диван, он направился в прихожую, не выпуская руку брата из своей.– Спасибо вам огромное за гостеприимство, мы вам очень благодарны, что разрешили остаться и просушиться... Но нам пора... Рафаэль, видя суету, направился молча за братьями, начиная испытывать также общую настороженность, идя вслед за старшим братцем, он чувствовал спиной прожигающий взгляд, а затем, как мужчина молча встал и тихими медленными шагами пошёл за ними. Донни снял с высокой вешалки оранжевую кофту, передавая её низковатому мальчугану, что уже почти спал на ходу, сам быстро пытался справиться со своими закатавшимися рукавами, краем взгляда видя такую же возню у братьев. –Знаешь, Донни...– мужчина облокотился плечом на угол коридора, осматривая суетящихся ребят.– Ты очень умный, для своего возраста, мальчик...– его тон звучал холодно, а хрипотца больше не слышалась забавной ноткой в привычном тембре.– Мне это даже нравится...– Раф нацепил на себя сразу два портфеля: свой и Ди, в то время как Нардо, стоявший рядышком с ним, схватил свою серую сумку, вместе с цветным рюкзачком блондинчика. Так было проще, ведь вещи находились ближе к ним, чем к младшим, которые поспешно зашнуровывали свои кроссовки. Дон раздражённо фыркает, завязывая второй бантик на всё ещё мокрой обуви, думая, почему не сделал как Раф и Лео, которые носили обувь с липучками.– Но знаешь ли ты...– очкастик, стоя ближе всего к входной двери, игнорировал монолог обращённый к нему, наконец дотрагиваясь до ручки и нажимая на неё расторопно.–... в чём твоя проблема, Дон?– договорил разорванное паузой предложение мужчина, растягивая пересохшие губы в надменной улыбке. Кареглазый нажал на ручку ещё пару раз, начав её паникующе дёргать, понимая: заперто. На ключ... И когда только он...– Ты недостаточно наблюдателен,– ответив на свой же вопрос и покачав ключом в своих пальцах, человек рассмеялся низким скрипучим смехом, надрывно и еле слышно, чувствуя детскую наивную панику. Они стояли на небольшом расстоянии друг от друга, а потому мужчине не составило труда, сделав широкий шаг в их сторону, резко схватив рослого мальчишку за худощавую руку, дёрнуть его на себя, сжимая в хватке и вытаскивая быстрым движением из кармана складной нож, приставив к открытому горлу с подрагивающим кадыком. Леонардо крупно дёрнулся, хотел шагнуть к брату, но сразу же остановился и замер, как только лезвие надавило сильнее на тонкую кожу, от чего Дон испуганно всхлипнул, боясь неправильно двинуться. Буйный близнец также застыл в онемении, не зная, как поступить и что вообще в такой ситуации делать. Младший, стоявший за братьями, резко вышел из состояния полусна, реагируя на то, как рядом стоящего братика резко забрали к себе сильные руки, смотря невинным страхом за происходящим. –Значит так...– раздельно и внятно проговорил строгим голосом взрослый, отходя на шага два-три назад, заставляя парнишку в его руках повторять за ним, отходя на цыпочках, так как был в полуподвешенном положении.– Прямо сейчас вы делаете всё, что я говорю, и тогда ваш любимый братик будет цел,– кривая ухмылка нисколько не красила сухое щетинистое лицо, придавая ему излишнюю мерзость и пошлость, выражая черты его будто карикатуру.

***

Тяжёлая обшарапанная дверь жалобно скрипнула и громко ударилась своим хлипким деревом о бетонную поверхность стены, когда её с силой пнули, впуская в тёмное холодное помещение такой же холодный свет от белой лампы из коридора, освещая маленькую прогнившую лестницу, а после - лишь сырая земля пустого подвала. Мальчишки, совсем дети, друг за другом заходят аккуратно внутрь, слушаясь приказов внезапно осердчённого соседа. Синеглазый паренёк крепко держит за плечи младшего брата, идущего дрожаще перед ним. За ними - хмурый зелёный прищур, цепляющийся своим волчьим взглядом за всё кругом, всё, что хоть как-то способно сейчас помочь. Темперамент нарочно долго тянет у порога, когда двое крайних по возрасту братьев уже там, внизу, он всё ещё не может переступить с коврового чистого покрова на заплесневелые старые доски, стараясь как-то обернуться, чтобы не выпускать Донателло из виду. Он всё ещё полностью в чужих руках, совершенно без воли и без голоса, просто кукла, смотрящая своими карими глазами с чёрными крапинками, на то, как его братья, один за другим, идут туда, от куда явно не выйдут. Не желая терпеть эту возню, мужчина с силой толкает мальчишку внутрь, от чего тот, споткнувшись, падает с лесенки, благо, не высокого расстояния, где его почти сразу же ловит старший брат, опускаясь по инерции вместе с ним на колени, на землю. Не заботясь о том, как в грязь замарал свои колени пыльными сыроватыми комками почвы, Нардо крепко держит Рафа, зло смотря вверх, на мужчину, который тут же захлопнул за последним ребёнком дверь, оставив этих троих в тишине и неизвестности, а четвертого забрав с собой. Секунд пять Лео не слышал ничего, кроме собственных громких и быстрых ударов сердца, что болью отдавало в виски; прерывистого дыхания брата в его руках и ещё дрожащие вздохи за спиной от младшего. Затем... Щелчок. Ещё один... Дверь закрыли на ключ.

***

Пульс подскочил так резко, что заложило уши. Глаза заслезились и дышать стало трудно. Донателло не имел ни малейшего понятия о том, что его ждёт. Куда ведёт его этот человек? Честно говоря, он бы не хотел знать. Вряд ли это будет улица, где его будет ждать отец. Крепкие руки плотно держали за плечи, а край холодного тупого лезвия налегал на кожу. Мужчина довёл безвольного подростка к комнате. Простая, светлая. С мягкой кроватью и безвкусными шторами. Обычная гостевая комната, в которой его толкнули на тёмные простыни. –Будь хорошим мальчиком,– с притворно сладкой нежностью проговорил старший, наклоняясь к своей жертве, вновь приставляя нож прямо к горлу и смотря глаза в глаза. Донни весь дрожал, поглядывая бегло на дверь и силился придумать план действий, однако визави тут же надавил сильнее, второй рукой зафиксировав затылок паренька. Малейшее движение и ты близок к смерти. На секунду Дон забыл как дышать.– Даже не думай. Ты ведь умный мальчик, понимаешь, что так делать не стоит, верно? Смышлёный, красивый....– грубая ладонь тянулась к худощавому колену, обведя его большим пальцем и сжав, чуть переходя на бок, под коленную чашечку.– Не вынуждай меня портить твоё милое личико, хорошо? Мальчишка дёрганно кивнул, поджав дрожащие губы в тонкую полоску. Он боялся. Боялся того, что сейчас может быть. С ним, с братьями... Боялся дышать. Боялся сделать какое-либо самое незначительное движение, казалось, всего одно колебание - и холодная сталь рассечёт побледневшую кожу, разрывая связки и мышцы, перекрывая возможность дышать. Когда собеседник понял, что суть была усвоена, отстранился, отходя к комоду около окна с плотными рулонными занавесками. Карие по-влажному блестящие глаза внимательно следили за каждым действием, ожидая своей участи, и испуганно замерли, заметив шприц. Это не к добру... Донателло не боялся уколов. Он прекрасно знал, что в большинстве случаев они безболезненные и, наоборот, полезные. Но сейчас он был не у школьной медсестры и не в больнице. Сейчас он сидел в тусклой незнакомой комнате, когда за окнами бушевал ливень, на душе скребла и билась в истерике тревожность, а перед ним сверкала мутная жидкость в мерной колбочке шприца и угрожающе поблёскивала игла. Здесь укол делал совершенно, как выяснилось, незнакомый мужчина, чьи намерения явно не хорошие и закончится это точно не ваткой на сгибе локтя... –Не надо...– надрывным тихим шёпотом просит школьник, видя такой маленький предмет в таких громадных руках. Ему на это лишь улыбаются, хищно, самодовольно и так, будто он здесь ничего не значит. Ну, так и есть. Мужчина долго к этому готовился, будто каждый день во сне видел свои планы, он был достаточно снабжён нужными ему вещами и знаниями, чтобы сейчас быть во всевластии. Та мутная жидкость - разведённый крахмальный порошок - это то, что он достал, очевидно, нелегально. Такую муть без рецепта не выдадут, да и с ним вопросы появятся... Всё это явно было спланировано заранее. Ну не просто так он захотел их подвести! –Донни, сейчас я скажу тебе кое-что, а ты послушаешь меня очень внимательно,– держа в твёрдой руке такую угрожающую вещицу, он приблизился, присаживаясь на корточки перед ребёнком. Будто хочет утешить, объясняя, что укол - это не больно и обещая выдать конфетку после. Жаль, что это было далеко от правды...– Не дрожи так, Боже... Я ничего плохого тебе не сделаю,– по-лживому ободряюще он потормошил его за правое плечико, чувствуя похолодневшую кожу под пальцами.– Мы просто... Поиграем. Но если ты так хочешь, я могу поиграть с кем-то из твоих братьев... Мне кажется, малыш Майки был бы не против... –Нет! Нет, не надо...– тут же перебил его мальчишка, а зрачки в его чистых карих радужках, с редкой примесью крапинок, сузились от страха.– Я... Я хочу играть.– он пытался говорить как можно твёрже, но он чувствовал как дрожит его детский голос, как неприятный ком липнет к нёбу, как слёзы собираются в уголках глазок. Дон ни в коем случае не хочет, чтобы этот человек обижал его семью. Его любимых и единственных братьев, которые всегда за него горой. Тем более, не хотелось, чтобы он трогал младшего братишку. Лео всегда показывал хороший пример, защищая их от хулиганов, выгораживая за провинности перед отцом и объясняясь с учителями за косяки. Донни всегда хотел быть похожим на своего старшего брата, быть таким же смелым и стойким. Раф тоже часто заступался за него и Донни был безгранично благодарен им обоим. Он хотел быть кем-то таким же, взрослым и ответственным, чтобы его тоже ставили в пример для подражания, не только взрослые, указывая на его развитые интеллектуальные способности, но и сам братишка, который, Дон знал, и без того им гордится. –Чудно,– губы растягиваются в сальной противной улыбке, обнажая ряд слегка выпирающих зубов. Он всегда так улыбался, но раньше казалось, будто это было даже мило. Доброжелательно. Сейчас хотелось на веки забыть об этой улыбке. Он улыбается, будто ничего и не было. Будто Донни не находится на грани истерики, будто не хочет звать на помощь, зная, что никто не придёт, будто не хочет убежать, долбиться в дверь и молить о пощаде.– Тогда не дёргайся лишний раз. Ты ведь не хочешь, чтобы твои братья пострадали из-за тебя, верно, малыш?– от этого обращения уже выворачивает. Противная дрожь проходится по телу и очкастик делает глубокий вдох, задерживая на пару секунд дыхание перед выдохом, когда распрямляет руку, вытягивая её перед собой внутренней стороной к потолку. Мужчина закатывает приятную фиолетовую ткань рубашки, расстегнув при этом почти по-отцовски пуговицы, и проведя горячими пальцами по сгибу руки, мягко вводит под кожу иглу. Плавно, но ощутимо. Звук того, как кожа разрывается и затем внутрь проникает что-то инородное, проносится глухим шуршанием в шатенистой голове, и Донни морщится и шипит, когда на шток нажимают, постепенно опуская его и вводя какую-то смесь в вену. Мальчик тут же затихает, боязливо прикусывая губу и отводя взгляд. Нельзя сопротивляться, нельзя... Первые тридцать секунд ничего не происходит. Он ничего не чувствует, кроме ноющей тупой боли в руке, какая обычно бывает при уколах. А затем... Затем слабость. Зрение начинает плыть, всё вдруг кружится, тело становится ватным... Что происходит? Это будто действие наркоза: всё закружились, зазвенело, слилось в непонятное месиво, стало даже дурно. Детское тело упало глухо на кровать за его спиной, и его тут же уместили в более удобное положение. На какие-то крупицы времени рассудок слегка прояснился, прошла бо́льшая часть тошноты, силуэт стал капельку чётче, но тут мальчик понял, что вообще не чувствует тело. Оно стало будто чужим и даже костлявая ручка стала ужасно тяжёлой. Мальчишка чувствует касания в самых разных местах... Там, где бы он никому не разрешил себя трогать. Он не может этому препятствовать, не может оттолкнуть человека от себя руками, не может сказать и слова. Только расфокусированно смотрит на мучителя и хочет, чтобы это поскорее закончилось. Шершавая поверхность языка влажно проходится по юношеской шее, от чего мальчик тяжело отворачивает голову в другую сторону, чтобы хотя бы не видеть это. Громкое тяжёлое дыхание противно опаляет слух, обжигая мочку и скулу, тревожа шатенистые длинные пряди. Он хочет закричать, позвать на помощь, это желание лишь окрепло, несмотря на полную покорность, но выходит очень и очень вялый писк, который с трудом можно было услышать. –Люблю когда ты говоришь... Знал бы ты, как мне нравится твой голос... Жаль конечно, что сейчас ты и двух слов связать не сможешь, но так надо...– низко пробубнил старший, начиная в наглую потираться о ребёнка сквозь ткань одежды.– Так надо... Чтобы ты привык...– он рвано выдохнул, вплотную прижавшись к чужой промежности своей.– Сегодня сведём всё к минимуму... Но я не обделю тебя вниманием, малыш... Как только ты привыкнешь... Пыхтение сверху очень громко проносится по черепной коробке, рывками врезаясь в расплывшийся мозг. Глаза начали сами закрываться, мысли стало формировать труднее... Эти противные касания... Руки крепко держат за бёдра, разведённые, не без помощи, в стороны. Дон чувствует горячие порывы воздуха, выходящие изо рта мужчины, которые направлены прямо на него из-за расстояния меж ними. Чувствует это трение, которое продолжается уже будто час, а может минуту. Время... Эфемерное понятие. Ладони перемещаются с тонких ног на талию. Его бока больно сжимают, притягивают ещё ближе... –Какой же ты худой,– оскалив зубы произнёс срывающимся шёпотом мужчина, и улыбка была слышна в этом тоне, благо, парнишка не мог её видеть, это было бы выше его сил. В какой-то момент краем уха школьник слышит звук копошения, чувствует смещение посторонней позы, а затем характерный для молнии вжиг. После в его руку вкладывают что-то мягкое, дрябловатое и немного липкое... Ох, Боже... Это же не... –Посмотри, что ты со мной сделал, малыш,– его руку сжимают против воли, обхватывая чужой, бо́льшей по размеру, и начинают совершать поступательные движения. Он чувствует всё... Эту липкую жижу, каждую взбухшую венку и набухшую головку. В какой-то момент инородное тельце в его ладошке дёрнулось, затем был надсадный глуховатый стон и в его ладонь начали капать вязкие белёсые горячие капли... –Молодец, – закончив со своим грязным делом, он отползает от мальчика, застёгиваясь и приводя себя в порядок.

***

Веки казались налиты свинцом... Было какое-то странное чувство... Было одновременно очень холодно, голова немного болела, как от переизбытка сна, но была непонятная лёгкость. По волосам кто-то медленно гладил и касания были очень знакомыми и родными. Донателло с трудом открыл глаза, видя перед собой лишь тьму. Тусклая лампочка не давала разглядеть толком ничего, а плохое зрение не помогало... Когда он приподнялся, то понял, что лежал головой на коленях своего старшего брата - Леонардо. Тот молча протянул его очки, ещё раз погладив мягко по голове, задержавшись на щеке. –Ты как?– тихо, заботливо, как-то виновато спросил братец, пытаясь поймать карий, всё ещё плывущий, взгляд. В ответ ему только кивнули пару раз, обозначая, что всё более или менее приемлимо. Он огляделся. Сырые стены, холодная земля, гнилая лестница и обшарапанная дверь. Рядом, уместившись в углу, тихо сопел темпераментный близняшка, нахмурив тёмные брови и крепче прижимая к себе четвёртого мальчишку. Как выяснилось, он проспал достаточно долго, и сейчас, если механические часы на тонком запястье Лео верны, около четырех утра. Как только мужчина принёс на руках, подобно принцессам из мультиков, Дона братьям, то Лео тут же бросился проверять его на сохранность, а Раф обратил внимание на маленькую деталь... Тонкие длинные пальчики его брата были в чём-то мерзком, липком, и... И буйный мальчишка не смог удержаться на месте, когда он понял, что это именно. –Ты что с ним сделал, придурок?!– кричал он, бросившись в сторону мужчины. Он пытался ударить его, поцарапать, вроде, даже кусался. Всё, что мог сделать двенадцатилетний мальчишка, с ростом в сто шестьдесят. Он кричал и брыкался, когда мужчина одним движением схватил его за руку и поднял высоко, заставляя мальчугана встать на носки. Рафаэль бы ни за что не рассказал этого никому, но это было больно... И унизительно. Человек просто снял с себя ремень, с характерным металлическим стуком бляшки и выпорол его там же, при братьях, стянув с самого мальчика штаны. Даже отец его не бил, а тут какой-то левый мистер, а он не смог даже вырваться. Удары были поверхностные, но было достаточно неприятно. На коже оставались следы от метала, а в изумрудных глазах застыли горючие слёзы обиды. Он всё приговаривал, какой же Раф «плохой мальчик», и что он заслуживает наказания. Уходя, он просто бросил его на землю, даже не обернулся на тихий подавленный всхлип, захлопывая дверь. Затем снова щелчок... Второй. Было ужасно стыдно и мальчик тут же поспешил одеться. Нардо не знал, что ему вообще делать... Один брат на его руках, весь холодный и чуть живой... Видно, те препараты были слишком сильными для его восприятия. Второй братец прямо сейчас из всех сил сдерживается от слёз, ему наверняка больно, но что поделать? Третий сидит слишком тихо для себя, чуть отделавшись от сонливости и неумело подавляя слёзы страха за остальных. Всё же этот старикашка что-то подсыпал в их чашки, раз как только Донни забрали, прошло около двадцати минут, как детский организм устал сопротивляться снотворному и Мик, который, в отличие от остальных таки выпил подозрительный напиток, провалился в тревожный сон, как бы ни хотел дождаться брата. Однако, когда Лео с сочувствием протянул руку в сторону, открываясь для объятий, темперамент лишь буркнул что-то в духе «я в порядке» и забился в угол, утирая влагу с лица. Старший из братьев прекрасно знал такого Рафа. Он упёртый, гордый и вряд ли сознается, что ему больно. Он не стал его трогать, отползая к стенке, и размещая бессознательное тело братишки в своих объятиях, наблюдая, как самый младший из них вьётся рядом с Рафом, старался как-то обнять и пригладить, как делал обычно сам Леонардо, утешая их. Спустя какое-то время Раф всё же повернулся для объятий и так и заснул с Майки в обнимку. Синеглазый же не мог. Слишком много всего... Слишком... Он безостановочно расчёсывал кочинеющими пальцами длинные пряди, проверял рядом лежащие очки на сохранность, то и дело прикладывал ладонь и губы ко лбу умника, проверяя температуру. Он буквально молился... Их ищут. Их точно уже ищут. Четверо детей, ушли в школу утром и не вернулись в шторм. Их точно ищут...

***