Часть 3

***

Дни растекались вязкой слизью по полосе жизни. Каждый новый день казался тяжёлым, буквально надавливая на юношеские плечи, заставлял идти ко дну, глубже, будто срастись с сырой землёй этого чёртового подвала, чтобы захлебнуться в мыслях, опасениях, волнении, страхе. Мальчишки уже сбились со счёта дней, тусклая лампа на потолке то включалась, то выключалась, казалось, будто она включена постоянно, просто электричество сбоит. Они могли только спать и находиться в неведении, ожидании. Они постоянно чего-то ждали. Кого-то ждали. Конечно же, режим сбился сильно. Спали они обычно все в разное время, скорее потому, что кто-то от напряжения погружался в сон, а кто-то наоборот, не мог и глаза сомкнуть от волнения. Так что понять день сейчас или ночь не помогали уже даже часы Лео, они лишь показывали который час, хотя подпортившееся от темноты и голода зрение с трудом различало на циферблате стрелки и циферки. Может сейчас восемь утра, а может, восемь вечера. Раз в день им было разрешено выйти в туалет, под пристальным присмотром, по очереди. Но последние сутки мужчина не появлялся даже для такого “выгула“. Будто забыл про них... Хотя это глупо, каждый из ребят понимал, что, попав в это место, о них не забудут больше. Точно не он. Он о них не забудет и, что самое страшное, не отстанет. Сейчас - это просто передышка. Крупица спокойствия. Хотя это мало чем помогало. Майки с того раза, как его забрали, молчал. Долго... Как бы братья не пытались, как бы не упрашивали, он только поджимал губы, отказывался смотреть в глаза, зарывался в чужую одежду плотнее, если обнимал кого-то в этот момент, уходя так от разговора. Старшие не знали, что этот монстр сделал с их братом, лишь понимали, что ничего хорошего. Конечно, они догадывались... Они понимают, чем он занимался с Донни. Они понимают, зачем хотел забрать двойняшек. Они понимают, для чего увёл Майки... Всё, что могла сделать эта троица, так это просто быть рядом. Не то, чтобы они могли быть порознь. Но, даже находясь взаперти, им лишь больше нужно было подтверждение чужого присутствия. Присутствия кого-то близкого. Они постоянно держали друг друга за руки, посреди тревожного сна подрывались с земли, находя плывущим взглядом остальных. Они жили в настоящий момент в кошмаре. Но хотя бы не одни... Хотя бы... Хах... Вероятно, сейчас любой из них был бы готов отдать многое, чтобы остальные братья были в безопасности. Хотя в душе всё равно было спокойнее, когда они осознавали, что не одни. По крайней мере, каждый раз, сбрасывая с себя вуаль очередного отвратительного сна, любой из них был счастлив обнаружить остальных троих рядом. Рядом, а не с этим чокнутым соседом. – Он...?– Леонардо попытался сформулировать вопрос, смотря на Донни, в руках которого лежал тёплым комочком Майки. Он не знал, как правильнее спросить. «Как он себя чувствует?» Серьёзно? Они находятся взаперти друг с другом уже кучу времени. Но Лео было необходимо мнение со стороны. Мик обычно больше всех ластился к Ди, тот был более снисходителен к нему, эти двое всегда были на “своей волне“. Наверное, потому что Дону не хватало этой бессмысленной похвалы, этого восторга, который всегда высказывал Микеланджело, когда старший опять решил “поумничать“. А Майки не хватало братского внимания. Поэтому они искали эти мелочи друг в друге. Поэтому же Микки доверял Донни немножко больше, чем остальным, да и слушался его чаще. Поэтому он сейчас приютился именно в его объятиях, поэтому Лео сейчас хочет услышать некое успокоение именно от Ди. –Спит,– вместе со вздохом послышался тихий свист из-за щербинки, когда Донни опустил тяжёлый карий взгляд на братика, светлые спутавшиеся кудряшки которого медленно перебирал меж тонких пальцев. Он знает, что Майки с трудом мог заснуть, это было видно даже по внезапно тёмным глазам, под которыми начали появляться впалые синяки. Если даже Майк выглядит сейчас так, то Донателло даже не хочет представлять, как прямо сейчас выглядит он сам. Да уж, стресс никого не щадит. –Я его убью...– шипел старший двойняшка. Обычно самый младший болтал без умолку, надоедал нескончаемыми глупыми вопросами, а теперь отказывается и слово сказать. Рафаэлю было страшно за младших братьев. Что с ними сделали, что сделают... От последнего даже проходили мурашки по телу и в груди начинало неприятно тянуть. Лео пока что не трогали, а для самого темперамента устроили показательную порку, в которой он сам был виноват, хоть и заступался тогда за Ди. Он не знал, временно ли он сам и Леонардо в относительной безопасности, или нет, ведь казалось, будто мужчина имел какое-то нездоровое влечение именно к младшим. А старших... Старших ему нравилось заставлять смотреть на это. Демонстративно показывать, как они слабы, беспомощны, что их руки плотно связаны, что они действительно бессильны перед ним. Как и их младшие братья. В голове у вспыльчивого мальчишки были смешанные чувства. Конечно, никому не хотелось бы терпеть боль, но он был готов к любым наказаниям, лишь бы не трогали остальных, хотя бы, не в том смысле. Шрамы телесные заживут, а вот как голову лечить... Но это случится когда они выберутся от сюда, а они это сделают. Обязательно. Он в это хочет верить. Он знал, что Лео испытывает что-то похожее, только с бо́льшим грузом вины. Он знал, как на него давил отец и при этом был уверен, что Лео справится. Его старший брат был идеальным примером для подражания, иногда он его, конечно, очень раздражал, но всё-таки некоторая стойкость его поражала. Он знает, если только этот чокнутый сосед согласится на мольбы Лео забрать его взамен остальных, то тот вытерпит что угодно, даже не покажет слёз. –Раф, хватит...– старший же лишь устало вздыхал, растирая круговыми движениями окоченевших пальцев виски ноющей, от непрекращающейся навязчивой мигрени, головы. Конечно, он понимает настрой темперамента, он и сам желал бы этому монстру смерти или, хотя бы, самого жестокого законного наказания. Но он понимает, что они всего лишь дети. Как бы не хотели казаться взрослыми, как бы не старались... Они правда просто дети. Пускай отец их всех заставлял тренироваться, пускай научил самообороне, сейчас это всё не имеет смысла. Это имело бы смысл, будь то равный бой, если бы были равные шансы. По факту же они имеют дело с почти двухметровым плотным мужчиной, который морит их голодом, подавляет их волю. Лео всего лишь четырнадцатилетний мальчишка, не самого высокого роста и, пока что, не с самым сильным телом. Тренировки, да, все дела, но будем реалистами: он понимает, что не справится против этого психа, у которого тем более может быть оружие. Про троих младших вообще лучше промолчать. Раф слишком импульсивный, будет действовать опрометчиво, Донни не сказать, что отличается проворностью, да, с ростом ему может и повезло, но вот мышечную массу он набирает с трудом, скорее это его пополам сломают, чем он успеет нанести хоть один удар. Майки вообще семилетка, чуть выше метра ростом. Что они могут сделать? –Предлагаешь сидеть и ничего не делать?– Раф нахмурил тёмные брови, покосившись на старшего. Серьёзно, ну должен ведь быть иной выход, кроме как бездействие! –Предлагаю выжидать момент и не рисковать,– с чуть строгим холодом ответил тот. Он сам был раздражён, но он обязан держаться, даже не должен, а обязан. Это его долг, как старшего, долг перед братьями и перед отцом. –Как видишь, твоё “не рисковать“ привело к тому, что этот ублюдок забрал даже Майки,– Раф язвит, выводит на эмоции, но ему самому сейчас не лучше. Эти слова ударили по больному. От них Лео еле заметно дёрнулся, будто помрачнев. Синие потускневшие зрачки глаз налились морской чёрной глубиной, а губы слега поджались. Будто бы он сам не в курсе, что виноват. Все эти дни, что они находятся здесь, чувство вины и собственной бесполезности сгрызало его, проедая от сердца, через рёбра, вгрызаясь в кожу изнутри, от чего в грудной клетке постоянно было неспокойно, ощутимо давило, он часто прикладывал руку к груди, слега надавливая, чтобы это всё утихло. Это ведь он сюда их привёл. В эту чёртову ловушку, а ведь только Донателло решил изъявить желание отправиться домой раньше... Если бы они были чуть внимательнее... Если бы Лео был чуть внимательнее, этого бы всего не случилось!... –Послушай, ты... –Раф, Лео,– Донни смотрел дрожащим взглядом на старших, кусая сухие потрескавшиеся губы. Ещё не хватало, чтобы эти двое поссорились! Ведь мало им этих проблем сейчас, да? Надо же всем тут разругаться, чтобы вообще ВСЁ было плохо.– Прекратите, пожалуйста... В том, что произошло нет ничьей вины. Виноват только этот монстр наверху. Не вы. Поймите это. Ссориться сейчас - это последнее, что мы можем делать, учитывая то, что сейчас только мы друг у друга и остались. Они вновь замолчали. Дон был прав, им не стоит грызться друг с другом. Не в это время, не в этом месте. Они сделают только хуже лишними криками, а, зная старших, это может перерасти в драку. Этого им точно не нужно. Лишний шум, лишние нервы, лишняя чернь в их, и так далеко не белую, полосу. Мало того, что себе самочувствие ухудшат, ещё и младших только больше напугают. Герои, нечего сказать. Погрузившись каждый в собственные мысли, помещение наполнилось пыльной тишиной. Мальчишки даже не заметили щелчка ключа и скрип двери. –С добрым утром, ребятки. Как вам спалось?– наигранная весёлость, всё снова повторяется...– Я принёс вам покушать. Всё-таки, вы не животные, кормить вас надо хорошо. Видимо, у кого-то сегодня хорошее настроение. Яичница с поджаренным беконом, свежая и тёплая. Это даже близко не та недоваренная серая субстанция, которую он называл «кашей» и совал им за дверь раз в несколько дней, чтобы они не померли тут от голода. А здесь... Вкусный завтрак. Он явно постарался, но, конечно же, не просто так. Что-то здесь не так и подвох можно ждать от куда угодно, братья об этом прекрасно знали. Может, он туда что-то подсыпал? А может, это такой жест “задобрения“, чтобы они без лишних нервов отправились с ним выполнять его извращённые приказы? –Что тебе нужно?– сразу же зелёный прищур сверкнул злобой и недоверием в сторону взрослого, это заметил и Лео. Взгляд враждебный, затравленный и не настроенный на мирный разговор. Прохладная ладонь самого старшего из братьев Хамато легла на его плечо, сжимая ощутимо. –Не говори с ним так...– тихо прошептал Нардо рядом с чужим ухом, наклоняясь слегка. Он не хотел им ещё больше проблем, хотя понимал, что они, в любом случае, будут. Но всё-таки старший был согласен со своим братом: вкусный завтрак им просто так не достанется, как и выбор, который им не предоставят. Не зря говорят, что бесплатный сыр бывает только в мышеловках. Донни покрепче прижимает Микки к себе, буквально охраняя его сон. Он поджимает губы, закусывая слегка изнутри, желая слиться со стенкой всё больше, по мере приближения этого психа. Дон опасливо осматривает поставленный на грязную землю поднос, в котором стояло две большие тарелки и четыре столовых прибора. Не рискует приближаться так сразу. –Майки до сих пор спит? Жаль...– будто пропуская мимо ушей недовольства маленького хулигана, мужчина медленно присел на корточки около ребят. Как старшие и предполагали, он выбрал тактику игнорирования, заставляя их медленно сходить с ума от беспомощности и бесполезности, когда он будет раз за разом причинять боль или совершать непристойные действа с младшими, более невинными, более мягкими... Таким образом ломая их всех, заставляя их хрупкий душевный фарфор сердец трещать и биться с колющем звуком. – Сегодня я тоже хотел взять его. Ну... Вы же сами жаловались, помните? Он маленький, мечтательный слишком... Надо бы приучать ко взрослой жизни,– тихая усмешка сорвалась с губ, а тяжёлая рука потрепала спутанные, неумело расчёсанные до этого пальцами, пряди волос на шатенистой макушке, от чего Дон рефлекторно дёрнулся в сторону.– Ну-ну, кушайте. А потом уж разберёмся... Видимо, настрой у него и впрямь дружелюбный... Насколько это возможно в их взаимоотношениях. Пока что он не собирается никому причинять боль, это уже что-то. Когда он отстранился от Донни, начав просто наблюдать, второй снова недоверчиво оглядел еду, их мучителя, а затем перевёл ожидающий взгляд на старших. Леонардо был крайне насторожен ко всей ситуации, но, оценив её со стороны, пришёл к выводу, что всё же стоит принять пищу, пускай и от настолько сомнительного человека. Ну да, он уже подсыпал им что-то в чай, когда они только пришли... Никто уже даже точно не скажет, когда это было. Но зачем ему повторять это второй раз, когда они и так в полном его распоряжении, так ведь? Лео кратко кивнул на неозвученный вопрос и сам потянулся к одной из вилок. Донателло слегка расслабился, придвинувшись, но не отпуская братика, пододвигая одну из тарелок ближе, затем беря столовый прибор и разделяя содержимое тарелки на две половины, чтобы Майки тоже поел, когда проснётся; будить его не хотелось. Лео проделал тоже самое со второй порцией, разделив на двое, садясь немного в сторону от подноса, чтобы Раф сел ближе, но тот сидел всё там же, нахмуренно разглядывая самодовольную рожу взрослого. Нардо его слегка толкнул правым локтем, кивая в сторону еды. Тот, пускай и всё так же отстранённо, но потянулся к подносу, подмечая, что старший отделил на его сторону чуть больше, чем на свою. Лео в любой ситуации старший брат, он всё равно заботится о них, пусть и не смог защитить раньше, и вряд ли сможет далее. Он начал понимать, что он бессилен в данный момент, его просто игнорируют по полной. Множество раз за это время он кричал на этого психа, что более чем готов сделать что угодно сам, лишь бы тот не трогал младших, пытался договориться, рискуя при этом, когда тот приходил, сбивал костяшки пальцев в кровь и мясо, пока пытался выбить дверь, достучаться, когда этот человек забирал Дона и Майка. Он просто бесполезен сейчас, его не слышат, не слушают, не обращают внимания, показывают, что он совсем неинтересен, а избавиться просто нет возможности. Поэтому он выбрал тактику “залечь на дно“. Вести себя тихо, приструнивая остальных, вместо бессмысленного битья о дверь, старался сфокусировать своё внимание на братьях, успокоить, обнять когда надо, иногда мог начать тихо напевать какую-то песенку на японском, когда остальные засыпали и кто-то начинал тревожно ворочаться. Он знал, что его пение успокаивает остальных, даже Рафа, пусть тот и не признает. Поэтому он оставил себе только треть от, не сказать, что большой, порции, остальное с готовностью отодвинув бойкому братцу. Рафаэль не спешил приступать к еде, крепко сжимая вилку в руке. Пытаясь подавить спонтанный порыв эмоций, он поджимал губы, всё равно размышляя, как бы удачнее всадить в ногу, или куда ещё, этого сукиного сына острый предмет. Может, тогда у них будет шанс сбежать? А велик ли он? Скорее, это Раф может получить по первое число. В прошлый раз тот бил его поверхностно, и темпераментный мальчишка может предположить, что будет, если их похитителя действительно разозлить. Он импульсивный, да, но не дурак ведь. –Когда ты уже выпустишь нас отсюда?– хотя нет, дурак. Поднимать тему, которая явно добром не кончится, гениально, Раф, просто прекрасно. Знаешь же, что тебя это выведет из себя, а тот только этого и ждёт, чтобы надавить ещё больнее, только дай ему повод... —Неужели вам нехорошо здесь? Я думал, что неплохо тут все обустроил. По крайней мере, здесь не шумно, просторно, еда есть. Развлечения... Хах, иногда я вам устраиваю. Что же не так? Вы сами жаловались на отца, на ваши постоянные тренировки. Я же не ваш отец, я не заставляю вас делать что-то сложное. Верно, Донни? Названный невольно вздрогнул от звука своего имени. Еда вдруг встала комом поперёк горла, он не понимал, как стоит ответить. Он ведь может просто промолчать, да? Он не хочет вспоминать что же его заставляли сделать... Протянуть руку, принять спокойно укол, чтобы после он... Его... Чёрт. Лео коротко взглянул на Ди, заметив, как тот замер, медленно отложив вилку и пытаясь вдохнуть, что получалось через раз. Внутри Дона всё как-то ухнуло, есть больше не хотелось, хотелось блевать. Вот серьёзно, без лишних метафор и наигранностей: мерзость. Старший подобрался к рослому поближе, аккуратно кладя руку на его плечо, как бы обозначая своё присутствие, затем переведя ладонь на спину, медленно и мягко поглаживая. –Тише, Ди... Ты сейчас не один, мы рядом, всё то закончилось... Помнишь? –Я помню тот день очень хорошо... Ты сделал мне очень приятно, просто лежав и ничего не делая. И малыш Майки...– он перевёл взгляд с Дона на спящего.– Он лишь сосал леденец, ничего такого. Всего-то. Никаких физических нагрузок не было. Рафаэль видел, как Ди начинало мелко трясти, как Лео пытался его успокоить, хотя сам, очевидно, был далёк от спокойствия. А в Рафаэле... В нём закипало жгучим ядом бешенство, пузырясь и шипя на всё, что есть вокруг. Что он сделал с его семьёй? До чего их довёл? Доводит? Что он вообще себе позволяет? Ещё и выглядит так, будто упивается их страданиями на полном серьёзе. Он действительно больной придурок, раз так завороженно смотрит как дети беспомощны в его руках. Смотрит на Донни, так пристально, будто пытаясь запомнить каждое его движение, каждое изменение в лице. Как бы впитывая этот страх, этот подавленный плачь, эту тихую истерику... —Ты можешь наконец заткнуться?! Ты не видишь, что ему плохо?! Почему ты продолжаешь говорить об этих мерзких вещах, похотливая ты скотина! Леонардо всего перекашивает от этого крика, слишком громко, слишком грубо, это ведь точно добром не кончится, Раф, ну что же ты творишь! Кончено, спасибо, высказался за них обоих, выразил общее мнение, но какой ценой?? Что дальше? Он вообще представляет, что может быть? Понимает, что это далеко не верх всего, что только может случиться, что под раздачу попадут все, что он может сделать только хуже? –Раф!– буквально рявкнул на него Нардо, но сразу же замер. Этот тихий скрипучий смех, похожий на кряхтение, переходящий в громкий и надрывный хохот. Боже, этот человек действительно поехавший. Всё выглядит как в самом настоящем фильме ужасов, без преувеличений. Честное слово, Лео был уверен, что такое бывает только в глупых малобюджетных кино, но не мог и представить такого в реальной жизни, тем более, в своей! –Вот как, Раф? Я - похотливая скотина? Интересно. Только вот есть одно “но“ - это далеко не все, что я могу сделать. То, что произошло с малышами лишь шалости, но не извращения. Возможно, мне стоит показать настоящую похотливую скотину, хм?– он выпрямился, вставая в полный рост и смотря снизу вверх.– Донни, малыш. Пойдём со мной. Всего лишь три слова. Три слова, и тело Дона будто сковано. Он не может так сразу собраться с мыслями, силами, может только смотреть бесформенным взглядом в пол, дыша всё глубже, удерживаясь от слёз. Ему ещё не больно. Ему пока что не плохо. Но он уже понимает, что его ждёт. Его ждало это с самого начала, как только дверь раскрылась. Его изначально ведь хотели забрать. Конечно, он самый замкнутый, самый стеснительный. Развращать таких детей как он - самое лучшее, что только может подвернуться таким грязным извращенцам. У них с Лео разница всего лишь в два года. Всего лишь. Но Лео куда более собранный, куда терпимее. Он вытерпел бы что угодно, Дон уверен. Но именно поэтому этот человек не хочет его забирать... Раф слишком бойкий, он не станет лить слёз, не станет слушаться. Это очевидно. Каким бы покладистым он не казался в начале, как бы не утверждал, что готов пойти да отдаться, он врёт. Он ни за что не поддастся ни чьей воле. Поэтому он неинтересен. Хотел бы Донни быть таким же, как его старшие братья... Был бы он более стойким, был бы не таким пугливым, не таким слабым морально и физически... И чтобы тогда? Тогда его бы тоже не трогали? Тогда остался бы лишь Майки. Он уж банально в силу возраста остаётся ребёнком. Ребёнком, которого легко заставить бояться, слушать приказов, выполнять любые мерзотные пакости... Ломать его психику и превращать с малых лет в такое же отвратительное существо. Всё же, Донни самую малость, но рад, что действительно может помочь. Если это можно назвать помощью. Может забрать на себя бо́льшую часть мучений. Однако... –«Я не хочу туда... Не снова... Не с ним»...– всё тело начинает бить мелкая дрожь, он перебирает холодными мокрыми, от нервного пота, пальцами ораньжевую полосатую ткань одежды на плечах Майка, который чудом не проснулся до сих пор. Сердце стучит как бешеное, во рту пересохло, а взгляд настолько сфокусировался от стресса, что всё наоборот начинает двоиться, плыть и кружиться, от перегрузки. Снова... Снова он напортачил. Этот мудак хочет забрать Ди, вместо зачинщика, вместо него, Рафа. А ведь Ди ни в чём не виноват... Так было всегда. Слова Рафаэля всегда имели последствия, но только не для него. То есть, для него тоже, конечно же, но в меньшей степени. Вот будет у него конфликт с одноклассниками, а потом выясняется, что они задирали его младших братьев. Благо, в тот раз Донни сумел защитить и себя и Майки, как и подобает старшему, вспомнив уроки отца и положившись на слепую удачу. Да уж, весёлая тогда вышла заварушка, ничего не скажешь. А затем были посиделки у директора всей семьёй, а затем само собой разумеющийся нагоняй от отца и Лео для Рафа. Хотя, вроде как, всё закончилось хорошо. А здесь... Здесь не кончится. Этому не будет конца, не так просто... Здесь нужно действовать быстро, полагаясь лишь на смекалку, хитрость, ловкость... Здесь не появится волшебным образом учитель, закричав “Мальчики, вы что устроили?!“, не будет похода к школьной медсестре, которая обработает раны. Тут только они впятером. Четверо детей и один психопат. – Я с тобой пойду, – прямо сказал Раф, решая не тянуть. Плевать, что с ним сделают. Братьям больше не придётся отвечать за его слова и ошибки. Ни правильному Лео, который постоянно покрывает их перед отцом. Ни умному Донни, что учится с ним в одном классе и вынужден терпеть неадекватов, которые недолюбливают самого Рафаэля. Ни Майки, которого Раф зачастую сам и обижает. –Вот как? А если я не хочу?– его будто испытывают на прочность... Будто ждут, когда Раф не сдержится, когда сломается, подставит Донни и всех остальных, после чего этот мужчина будет довольствоваться душевными муками первого и наслаждаться телом второго. Однако Раф молчит. Поджимает губы, сжимает ладони в кулаки, впиваясь ногтями в кожу, оставляя тёмные продавленные следы - полумесяцы. Он сдержит свой гнев. В этот раз... Он должен хотя бы попытаться... –Возьми меня. Я тебя оскорбил, а не Донни. –Может быть и так... Но кто сказал, что мне хочется играть с тобой? Ох... Или тебе самому хочется попробовать меня? А? Признайся, ты хочешь оказаться на месте малыша Дона. Раф так и округлил, вообще-то, азиатские глаза, не понимая, что вообще в голове оппонента. Что за черти там должны совокупляться, чтобы делать такие умозаключения?! Он на секунду даже растерялся от подобных предъявлений. Что за бред?! Зачем весь этот лишний фарс?! Неужели этот театр одного актёра так обязателен?! Раф правда пытался быть спокойным. Но ситуация была против него, явно. –Да возьми ты уже меня, недоумок! Дон тут не при чём! Я тебя оскорбил, я должен отвечать! Тишина. Такая давящая... В ушах звенит от напряжения, от выброса адреналина, кортизола и прочей бурды, что вообще существует. Голова кружится, немного тошнит. Глаза сами закрылись, будто опасаясь того, что вокруг. Раф не хотел увидеть сейчас затравленные взгляды братьев, призрение, которое он, точно, заслужил. –Так ты у нас теперь в герои заделался? Мать Тереза прям. Великий жертвенник,– мужчина хмыкнул, заставив ребёнка открыть глаза. На удивление тот не встретил ничего отталкивающего в зрачках братьев, лишь полное отторжение к ситуации. Но от этого будто и легче не стало... Он лишь поджимает губы, выслушивая насмешки с чужой стороны.– Мило. Очень мило. А выдержать-то меня, такого плохого, сможешь? –Смогу.– уверенно произнёс юный бунтарь, чуть ли не рыча сквозь зубы.– Я всё смогу. –В таком случае...– мужчина окинул взглядом Дона, который уже порядком совладал с собой и эмоциями. Паника и правда почти отпустила парнишку, но начала подступать вина. Если Рафа сейчас заберут, это будет на его совести... Раф займёт его место. Чёрт... Чёрт! Надо, надо же было настоять! Что-то, хоть что-нибудь, сделать! –Рафаэль остаётся здесь. –Что?!– Раф аж весь выпрямился, чуть ли не подскочив. Что за бред?! К чему тогда был весь этот спектакль?! К чему эти, откровенно, выебоны?! Он видит, как мужчина подходит к младшим, как Донни аккуратно передаёт Микеланджело в руки Лео, что старается не смотреть в карие глаза, испытывая ужасный груз вины, просто молча наблюдая. Сейчас он ведь правда не может повлиять... Его не слушали ни разу, а его крик проносился по этим стенам кучу раз... Они уже смирились со своими положением. Они просто игрушки... Это ужасно, но это реальность.– Возьми меня, ублюдок! Я - тот, кто тебе нужен! Прекрати это всё! Хватит!!– но его не слышат. Просто не слышат. Просто шум. Никто. Секунда... Две... Рафаэль резко хватает вилку, которую выронил до этого, вонзая ту в ногу мимо проходящего соседа. Предмет тупой, не получилось даже штаны пробить, но вот сила удара... Синяк явно останется... Мужчина кричит, отскакивая, подкашиваясь на больную ногу. Не смертельно, не страшно, но чертовски больно. Кажется, этого было вполне достаточно, чтобы он разозлился. Именно на Рафа. –Ах ты, маленький сучёныш!– теперь то он смог вывести старшего на эмоции. Не на эти наигранные реплики, а на настоящую ярость. Будет больно, но хотя бы не младшим... Мужчина в спешке хромает в сторону зачинщика, схватив за шиворот и подняв на свой уровень, заставив встать с земли. Доля секунды - и он уже тащит мальчишку за собой, пока тот не поспевал по темпу, спотыкался о ступени, но его только резко подтягивали к себе, заставляя выровняться и продолжить шаг. Кажется, Раф даже слышал, как от такой нагрузки и веса трещит ткань его футболки, за которую его и держали. За спиной кричали его имя, но ему было уже всё равно. Главное он сделал. Главное, в этот раз не навредил своим поведением... –Лео... Нужно что-нибудь делать. Надо что-то придумать, вдруг он его убьёт? По его же поведению понятно, он его там явно не погладить по голове собирается! Раф его точно довёл до дурного...– руки колотит от страха, глаза полные слёз, а голова - мыслей. Что делать, что делать, что делать... Думай, думай, думай! Ты же умный, придумай! Лео растерянно смотрит на него... Они бессильны. Он уже понял. Сопротивление сделает лишь хуже. Это безвыходная ситуация, нужно лишь... Смириться... Ему самому страшно и неприятно это осознавать, но что вы предлагаете?! Они дети! Не супер гении, не супер воины, не взрослые, собранные и на всё на свете способные! –Донни... Мы... Мы можем только ждать. А потом помочь Рафу, если он сам согласится. Мы... Мы не можем ничего сделать. Слова давались трудно, но он признался и себе, и младшему в своей слабости. Никчёмности. Донни помрачнел, опустив голову. Лео знал, что возможно тот разочаровался в нем, хотя на самом деле это было не так. Просто Ди также чувствовал себя безумно виноватым... Отчего было чертовски мерзко и тяжело на душе. Но, правда... Они бессильны. В этом их правда.

***

Они поднимались по лестнице, на второй этаж, затем по тёмному коридору, внезапно остановившись около одной из дверей. Резко толкнув её, мужчина ввалился туда, бросая на пол Рафа под стук металлической ручки о стену за дверью. Рафаэль ещё не успел понять, что случилось, как дверь резко хлопнула в обратную сторону, закрываясь на ключ. В комнате было довольно светло, хотя синие шторы со звёздами казались плотными. Светло - голубые обои в полоску придавали яркости помещению, вместе с цветастой лестницей, совмещённой с турником, и приделанной уголком к двум стенам. В другом углу стояла коробка, с изображением колыбельной, а рядом было ещё пару, с женским именем на них, но что внутри Раф знать не мог. Вся эта комната слишком выбивалась из грязи последних дней, да и он не мог приложить ума, зачем она вообще тут в таком виде находится, как вдруг его осенило... –Живо встал. Подойди к лестнице, сними футболку и подними руки вверх,– очень тяжёлый голос мужчины вбился в голову, но Раф недоверчиво посмотрел на него. –С чего это?– не менее грубо спросил он, почувствовав, что теперь уж он может язвить. Теперь он уверен, что вывел мужчину достаточно, так что никакое его сопротивление тот не переключит ни на кого, кроме самого Рафа. Он заслуживал наказания, оно было неизбежно, а значит, чтобы он не сказал, братья в безопасности. –С того, что ты не хочешь, чтобы рядом с тобой сейчас встал кто-то из остальных,– хмуря тёмные глаза и сжимая кулаки процедил старший, от чего бунтарь настороженно поднял взгляд на него. Ну, да. Раф наказание получит. Но он не учёл, что может это сделать не один. Сразу собравшись, Рафаэль всё же встаёт с пола, подходит к разноцветной лестнице, на ходу снимая красную грязную футболку с чёрным крестом на весь перед. Он особо не стеснялся, понимал, что в этом нет смысла. Зачем? В любом случае этот гад получит от него, чего хочет. И Раф был почти готов не препятствовать этому, ведь постепенно начал понимать, что своим поступком он не обезопасил братьев, а подставил под риск. Сейчас нужно быть осторожным, ведь перед глазами уже всплыли картинки того же Донни, который сейчас мог стоять тут, вместо него. Как только он поднял руки, сразу же почувствовал, как его запястья больно сдавили, прижав друг к другу, начав обвязывать их. Судя по всему, насильник изначально взял с собой верёвку, которая всё это время была в его кармане. Не очень то и толстая, но достаточно прочная. Наверное, в его планы изначально входило кого-то связать. А вот как, кого и зачем... Завязав крепкий узел, он перекинул оставшийся конец верёвки через турник, зафиксировав так, чтобы мальчишка не мог опустить руки и был вытянут, как струна. Затем старший отошёл в другой угол, начав шуршать в поисках чего-то, чего Раф видеть не мог, напряжённо сглотнув и смотря только в цветастые перекладины лесенки. На пробу подёргав руками пару раз, понял, что здесь уж без вариантов. Теперь точно он не сможет ничего сделать. Только терпеть. Но он был морально к этому готов. Ещё с того момента, как только та облезлая дверь закрылась, забрав свет и Дона, в самый первый день. Он готов терпеть сколько потребуется, но он даже не знает, к чему он должен быть готов... Вдруг посторонние шумы прекратились, были слышны только медленные шаги. Раф поджал губы, стараясь дышать глубже, успокаивая своё бешено стучащее сердце, стараясь не задохнуться от резко накатившего страха. В горле ком, он почти чувствует, как задыхается, но думает лишь о том, что его младшие братья были также напуганы пару дней назад. Возможно, им было страшнее. Но сейчас они в иллюзии безопасности, сейчас он на их месте. Вдруг сильный обжигающий удар прошёлся по спине, наискось, который ощутился как кипяток на оголённую кожу. Крик замер где-то внутри, вырвавшись лишь хрипом от неожиданности, будто секундного паралича, резко сменившийся острой болью. Всё тело напряглось, хотя казалось, будто он его и не чувствует, только эту жгучую полосу. Не выждав и пары секунд, резким звуком рассекая воздух, на гладкой коже остался второй след, не менее длинный и ещё более тяжёлый. Затем ещё один, рассекая плечо, проходя диагональю между поджатыми лопатками. Первый теперь казался лишь разминочным, потому что каждый последующий был всё сильнее. Раф не мог выдать и слова, лишь коротко вскрикивая каждый раз, как предполагаемый кнут снова и снова будто разрезал его кожу. Это продолжалось по ощущениям часы, хотя парнишка понимал, что, вероятно, прошло около пары минут. Наконец остановившись, грубая рука мужчины медленно провела лёгкую линию по свежим ранам, которые остались от настолько грубого отношения. Рафаэль чувствовал влагу на спине и он толком не мог понять, кровь ли это, или пот. Было настолько больно, что создавалось ощущение, будто к его спине прикладывали раскалённую кочергу, или разлили кислоту, будто сейчас кожа медленно разъедается, криво сползая уродливыми кусками, прожигая дальше мышцы, связки, оставляя только оголённые рёбра и позвоночник. Он даже не помнил, в какой момент из зажмуренных глаз начали литься слёзы, которые он обещал не проронить, слепо веря, что сможет сдержаться от всего. Они большими каплями падали на пыльный пол, смешиваясь с кровавыми тонкими разводами. Прикосновение отдавалось болью, будто соль втирали в разорванную кожу, от чего мальчик попытался выгнуться в спине, отстраниться от раздражителя, но мужчина этого действия не оценил, крепко перехватив вспотевшее плечо, с нажимом продавив большим пальцем другой руки траекторию от затылка, прямо по позвоночнику, останавливаясь в районе крестца, прикладывая всю ладонь и скользя так по боку, останавливаясь в районе выпирающих тазовых костей. Это всё ощущалось очень влажно, липко, будто сейчас всё вокруг покрыто свежей кровью ребёнка, который часто и глубоко дышал, стараясь не сводить плывущего взгляда с ярко-зелёной перекладины, будто фокусирование на ней может ему помочь. –Ты знал, что кровь - отличная смазка, а, маленький кусок ты дерьма?– наклонившись к горящему уху спросил старший, переместив руку, которая лежала на дрожащем плече, на рвано вздымающуюся грудь. –Какой же ты мерзкий... Ты хочешь заниматься такими вещами здесь?– постепенно в буйной голове всплывали отрывки разговоров. Это детская. Комната неродившегося ребёнка от мёртвой жены. Несчастный случай, падение с лестницы на восьмом месяце, случайность, непредвиденная ситуация, или... Или обратная сторона, где были вспышки агрессии, ссоры, желание развестись, принудительная беременность и последний застывший во времени женский крик в этом доме. –Ну-ну... Это был просто вопрос... Я не собираюсь с тобой играть. Ты действительно думал, что заслужил, чтобы я уделил тебе такое внимание? Какая наивность. Ты должен быть наказан. Ты сбил мне весь настрой и из-за тебя я остался без развлечения,– рука медленно перешла с груди, выше, предупреждающе сдавливая юношскую шею.– Что ж, это значит, что кому-то из твоих братьев придётся поработать вдвое усерднее позже. Они могут сказать тебе “спасибо“. –«Майки до сих пор спит? Жаль... Сегодня я тоже хотел взять его». –«Возможно, мне стоит показать настоящую похотливую скотину, хм? Донни, малыш. Пойдём со мной». В голове пронеслись фразы, произнесённые мужчиной около двадцати или более минут назад. Молодец, Раф. Хотел сделать лучше, называется. Пересохшие холодные губы мелко затряслись, а щёки только сильнее раскраснелись от нового приступа бесконтрольного плача. Рафа в меньше степени волновала сейчас нестерпимая боль. Куда больше его волновало, что он снова оплошался. Что снова его семье придётся страдать из-за него. –Или ты сам хочешь, чтобы я с тобой поиграл, хм?– после многозначительной паузы интригующе спросил мужской противный голос, звучавший скрипом над ухом. Опять он выводит на эмоции, но Рафу уже плевать на то, что его пытаются задеть.– Что касается этой комнаты... Ты же не думал, что я отведу тебя в гостевую? Ты - дрянной мальчишка, не заслуживший этого. Конечно, ты можешь попытаться выслужиться передо мной, но пока что ты напрочь отбил мой интерес к тебе. Может, пару дней назад мне и хотелось посмотреть на тебя в игре, вместе с Донни, но сейчас я понимаю, что ты бы лишь испортил нашу с ним игру. –«Поехавший маразматик... Он серьёзно считает это всё... Игрой?»– в детской голове всё не укладывалось. Весь этот бред, этот кошмар... Взрослый действительно считает это всего лишь развлечением? Он действительно сумасшедший. Для него нет ничего святого. Эта комната буквально предназначалась для его ребёнка, который погиб не родившись, вместе с женщиной, чьи вещи находились в коробках в дальнем углу вместе с запечатанной колыбельной. Но этому психу эта комната никак не давит на совесть. Вероятно, всё, что он видит в ней, это пустой простор, который не страшно запачкать кровью, и окна, выходящие во внутренний двор, а не на улицу и дорогу. Он реально сбрендивший психопат. С ним бесполезно говорить. Это просто бессмысленно. Безысходно. Эта простая истина не могла уложиться у Рафа в мыслях, он больше не чувствовал злобы. Он не знал что чувствовать. Чувство безысходности ударило сильнее, чем кровавый хлыст, отброшенный в сторону, разбило его убеждения. Он даже не знает, как теперь смотреть в глаза братьям. Он их подставил. –Ты должен попросить у меня прощения. Слышишь?– неспеша развязывая верёвку с рук, порядком обмякшее тело не спешило вырываться и было абсолютно покорно.– Извинись как подобает. По всем вашим японским традициям. Он не спорит. Медленно разворачивается, опускается на колени. Будто на автомате кланяется, пока слёзы беззвучно капают перед ним. Он не чувствовал уже ничего. Как выпал из мира, словно на паузу нажали. Он просто не знал. Что делать дальше?... Футболка неприятно липла к изуродованному телу, грязь налипала на жгучие раны, а без того красная ткань пропитывалась кровью. На запястьях остались яркие синяки от фиксаций, лицо было красным от истерики, а глаза всё ещё мокрыми. Весь костёр, который горел в его душе будто затух. Эта неизбежность, в которой погряз Лео, поглотила и его. Он не знает, как смотреть на братьев. Он даже не знает, имеет ли право чувствовать боль от новых увечий. Словно этого совсем мало, чтобы вновь заставить его почувствовать желание бороться. Нет, он обязан бороться. Он будет. Нужно... Просто нужно время... Ему необходимо время, время принять тот простой факт, что... Что он просто ребёнок. Ребёнок, который ничего не может изменить.

***