Глава 4

      Люмин, слегка шатаясь после выпитого алкоголя, переступила порог дома, намереваясь сразу же уйти в свою комнату и надеясь, что её никто не услышит. Однако с кухни послышались тяжёлые шаги и лязг ремня. Сердце Люмин заколотилось в бешенстве, и в проеме двери появился отчим, сжимая кожаный ремень в кулаке.       — Вернулась, неблагодарная сучка? — прорычал он, двинувшись на Люмин. — Я преподам тебе урок, в следующий раз тысячу раз подумаешь, как деньги воровать!       — Я ничего не брала! — крикнула Люмин с вызовом в глазах. Она старалась избегать его взгляда, боясь, что в ее глазах он прочитает ложь.       Вместо ответа в темноте взмыл в воздух ремень и силой опустился на нежную кожу, оставляя на ней болезненную алую полосу. Люмин зашипела от боли, но не издала ни звука больше. Она знала, что если покажет слабость, то это лишь раззадорит отчима и насилие продолжится. Сжав зубы, она попыталась сделать шаг назад, но её ноги отказывали, а голова кружилась от смеси алкоголя и страха.       Встретив её стойкость, отчим лишь озверел ещё больше. Глаза его горели жаждой мести. Лязг ремня снова прорезал тишину, и через мгновение новая волна боли пронзила её тело. Он подошел ближе, хватая её за волосы и силой поднимая лицо. Люмин закрыла глаза, не желая видеть ненависть, залившую его взгляд. Слёзы жгли веки, но она вновь не позволила себе плакать.       — Ты совсем меня за дурака держишь, да? — прошипел он, подтянув её лицо ближе к своему. Горячее дыхание касалось её щек, смешиваясь с запахом перегара. — Я точно знаю, что ты это сделала. Ты будешь слушаться меня, дрянь! — рявкнул отчим, занося руку для очередного удара. Он наслаждался своей властью над ней, животным ужасом в её глазах.       — Никогда! Слышишь? Никогда я тебя не буду слушать! Ты мне никто! И я буду придерживаться этого мнения, сколько бы ты меня не избивал, понял?! — в отчаянии закричала Люмин, принимая очередной удар отчима.        Сердце колотилось в груди, как разъяренный зверь, но глаза её горели непримиримой ненавистью. Отчим стоял над ней, тяжело дыша, его взгляд был полон ярости и бессилия. Он понимал, что никакие побои не смогут сломать эту девочку, не смогут заставить её подчиниться. Но вместо того, чтобы смириться с этим и оставить её в покое, он с еще большим остервенением готовился к следующему удару. Глаза Люмин сфокусировались на его поднятой руке, и она приготовилась принять боль. Но с каждым ударом её сопротивление только крепло.       Прошла минута, затем другая. Каждый удар только укреплял её веру в собственную правоту, её ненависть к этому человеку, который пытался подчинить её своим больным представлениям о власти и силе. Она бы могла кричать или просить пощады, но вместо этого предпочитала молчать, несмотря на боль, которую ей приходилось терпеть. Каждое молчаливое мгновение становилось для неё маленькой победой, шагом к её свободе.       Наконец, отчим, истощенный собственным яростным порывом, остановился. Он тяжело дышал и смотрел на неё, как на дикое животное, которое он не мог приручить. Люмин поднялась на колени, затем на ноги, не отводя взгляда от его глаз.       — Иди в свою комнату, — отчеканил он, отворачиваясь.       — Знаешь, что? — прошипела Люмин. — Да пошёл ты нахуй!       Прежде, чем её слова успели дойти до его осознания, Люмин схватила куртку и выскочила в подъезд. Она не знала куда идти, но возвращаться домой не хотелось. Все тело жгло от ударов, но она продолжала делать шаг за шагом.       Улица встретила её промозглым ветром, который сразу же пробрался под тонкую куртку. Люмин крепко прижала ворот к шее, надеясь хоть немного согреться. Темные улицы родного города казались чужими и неприветливыми, но страха не было — лишь горькое чувство беспросветного одиночества и отчаяния, которое не давало слезам подняться к глазам.       Она шагала наугад, не думая о том, куда идут её ноги. Она чувствовала каждый удар, каждая рана кричала, но Люмин запрещала себе остановиться. «Нельзя возвращаться,» — твёрдо повторяла она про себя, как заклинание, защищающее от соблазна повернуть назад. Внезапно она осознала, что идёт в сторону старого парка — места, где они часто гуляли с родителями в детстве. А ведь когда-то она была счастлива до тех пор, пока отец не оставил их, и мать не связалась с этим козлом… Как от такого человека Скарамучча вырос нормальным?       Сев на скамеечку в парке, Люмин нашла в кармане пачку сигарет. Она нервно достала одну и закрепила её между губами. Пальцы, всё ещё дрожащие после недавнего происшествия, с трудом нащупали зажигалку. Щелчок, пламя, и вот уже первый затяг. Дым обволок лёгкие, придавая ощущение обманчивой лёгкости, хоть на мгновение отрывая от тревожных мыслей и давая хотя бы на мгновение забыть о жестокости и боли.       Но что делать теперь? Не могла же она ночевать на улице? К Синобу точно не стоит идти, её родители, если увидят Люмин, точно запретят с ней общаться. От Тартальи она только недавно ушла, да и там вечеринка в полном разгаре, а хотелось спокойствия. Скарамуччу беспокоить тоже не вариант… Тем более, он ничем не поможет, да и как она объяснила бы ему причину очередного побега из дома?       Люмин в голову вдруг ударило мрачное осознание: никому не нужна несовершеннолетняя девчонка с проблемами, бесцельно бродящая по улице. Она понимала: рано или поздно придётся вернуться домой, в этот ад. Хотя бы потому, что там остался её рюкзак со школьными принадлежностями. Её мысли завертелись, как вихрь, создавая в её сознании шторм из переживаний и сомнений.       «Рано или поздно меня найдет здесь полиция и отвезёт в участок за нахождение на улице после комендантского часа, где я буду ждать, пока меня заберет мать или отчим. При таком раскладе событий вероятность получить дополнительную порцию пиздюлей близится к ста процентам…»       Вдруг телефон Люмин завибрировал. На экране высветилось «мать». Она горько усмехнулась, но все же подняла трубку.       — Люмин, где ты?       — Надо же, кто решил обо мне вспомнить. Советую спросить своего прелестного муженька, где я, — съязвила Люмин.       — Я знаю, что произошло. Но ты сама виновата. Тебе не стоило красть у меня деньги. Ты же знаешь, это его деньги, он мне дает их. Мне из-за тебя тоже досталось! Сейчас же возвращайся домой, еще не хватало, чтобы тебя в участок забрали за нахождение на улице ночью! И так много проблем от тебя!       Люмин глубоко вздохнула, чувствуя, как по ее венам разливается кипящая смесь гнева и горечи.       — Мне не нужны твои поучения, мама. Я прекрасно понимаю, в какой ситуации нахожусь, — она еще старалась контролировать голос, но чувствуемое ею предательство горело, как неугасимый огонь. — Ты никогда не стояла на моей стороне, всегда защищая его. Разве он важнее твоей дочери?       На том конце линии повисла тягостная тишина, которую нарушал лишь слабый треск из-за помех.       — Это не так, Люмин, — раздался наконец холодный голос матери. — Просто ты всегда была проблемной. Я научилась полагаться на тех, кто на самом деле помогает мне жить.       Слова прозвучали для Люмин как тяжелый удар в грудь. Она всегда знала, что материнская любовь для нее была недоступой роскошью, но слышать это так открыто…       — И помогает избавиться от меня? Тебе наверняка нравится видеть, как он со мной обращается, мам… Да что скрывать, ты и сама стала такой же, как и он, сама не против применить физическую силу. Вы вдвоем только и можете отыгрываться на человеке, который не может вам ответить!       — Скажи спасибо своему отчиму за то, что ты сыта, одета и обута. Потому что если бы не он, мы бы концы с концами еле-еле сводили бы! Тебе ли не помнить! Если бы ты хотя бы постаралась быть послушной, то не получала бы по морде каждый раз.       — «Морда», значит, да? Вот такие определения ты используешь по отношению к собственной дочери? Неудивительно… У меня есть свое мнение, и я не собираюсь подлизываться к твоему хахалю, даже если мне еще тысячу раз придется получить по «морде». Лучше бы я жила в бедности как раньше, чем в достатке, но в таком аду!       — Ты просто неблагодарная дрянь, — Люмин слишком ярко представила, как материнские глаза блестели яростью. — Какая бедность? Хочешь жить на улице? Хочешь погибнуть с голоду? Потому что только в этом тебе может помочь твое «собственное мнение».       Люмин вздрогнула, словно её ударили снова. Большего унижения и боли она представить себе не могла. Слова матери иссушали её душу, как яд. Но глубоко внутри вспыхивала решимость, которая искрами проносилась в её глазах.       — Нет, мама. Я не неблагодарная. Я просто человек, который заслуживает любви и уважения. И если ты и твой муж этого не видите, значит, я найду свое счастье где-то ещё.       — Ах так? — её голос задрожал от сдерживаемого гнева. — Пожалеешь, Люмин. Мир жесток к таким, как ты.       — Мир жесток только тогда, когда ты позволяешь ему таким быть, — сказала Люмин холодно, чувствуя, как каждое её слово обретает собственную силу. — Я вырвусь из этого ада, как только у меня появится такая возможность, ясно?!       — Да можешь идти хоть сейчас на все четыре стороны! Посмотрим, как долго ты без нас протянешь!       — Ну и отлично! — закричала Люмин. — Все равно это не жизнь, это тупое существование. Лучше я сдохну от голода и холода, чем буду это терпеть!       Она сбросила вызов с матерью и со злостью засунула телефон в карман. Мать пыталась дозвониться несколько раз, но Люмин её игнорировала. Она посильнее закуталась в куртку и прижала к себе ноги. На часах было двенадцать ночи. Школа открывалась в семь утра, где ее ждет тепло и бесплатный завтрак, который предоставляется всем школьникам. Люмин думала, как существовать дальше. Она могла бы просить в столовой добавки и некоторую часть укладывать в какую-нибудь коробочку. До закрытия школы оставаться в ней, а потом проводить ночи на улице где-нибудь. Но когда-нибудь начнётся зима, и что тогда?       Люмин вспомнила истории о бродягах, уходивших под мосты и в заброшенные здания, чтобы хоть немного спрятаться от ледяных ветров. Её охватила жуткая дрожь не только от холода, но и от страха перед этой перспективой. На улице холодало, и у Люмин щипало от ветра щеки. Она отчаянно пыталась согреться, но сквозняк пробирал ее до костей. Голод сосал желудок, и, несмотря на злость и гордость, которые волнами накатывали на нее, мысли о доме возвращались всё чаще. Но нет, она не собиралась туда возвращаться.       Школа была единственным местом, где она могла хотя бы на какое-то время забыть о своих проблемах и почувствовать себя частью нормальной жизни. Жаль, что она не работала круглосуточно.       Да, у нее были друзья, она могла бы даже остаться у Тартальи на ночь, но она понимала, что это одноразовая акция. Не могла же она постоянно пользоваться его добротой! А если его очаровать и стать его девушкой ради того, чтобы выжить? Люмин тряхнула головой, думая, что от холода у нее перестает работать мозг и выдаёт всякую чепуху… Она, конечно же, не могла поступать так с Чайльдом.       «Я не продержусь и часа тут… — с унынием подумала Люмин, чувствуя, что холодает. — Надо найти круглосуточный магазин и погреться… И почему я не схватила что-то потеплее?»       — Люмин? Ты что тут делаешь в такое время?       Она подняла взгляд и ощутила, как сердце уходит в пятки. Это был Кадзуха — хороший друг Скарамуччи. Они подружились еще в начальной школе и с тех пор были не разлей вода… Люмин понимала, что если до Скарамуччи дойдет, что она бродила ночью по улицам, то он начнет докапываться до сути…       — Кадзуха… — произнесла она, еле разлепляя пересохшие губы. — Я просто… Вышла подышать свежим воздухом.       — Детское время уже закончилось, — хмыкнул он, подходя ближе, но, увидев её не самый лучший видок, стал серьёзным. — Я вижу: что-то случилось!       — Просто подростковый бунт, — язвительным голосом ответила она, сильнее сжимая свои плечи в попытке согреться.       — Скарамучче не скажу, — подмигнул Кадзуха, кажется, поняв, в чём причина её нежелания открываться ему. — Клянусь.       — Ну… — Люмин размышляла, стоит ли говорить ему о том, что она сбежала из дома. — Я просто немного поругалась с родителями и убежала. И возвращаться я не планирую! Меня там никто не понимает! И знай, Кадзуха, проболтаешься Скарамучче, и я…       — Понял, понял! Получается… — Кадзуха сделал паузу. — Тебе негде переночевать?       — Что? — опешила Люмин, не совсем комфортно себя чувствуя из-за того, что Кадзуха читал ее как открытую книгу.       — Пойдем ко мне. Не бойся, я не кусаюсь.       — Да я сама кого хочешь укушу, — повеселела Люмин. — Не знаю, Кадзуха, мне неудобно… Твои родители…       — Я живу один, — отчеканил он. — Брось. Неудобно спать на потолке, одеялка спадает. Даже не беспокойся. Ты сестра моего лучшего друга, поэтому для меня ты тоже как младшая сестренка!       Люмин немного расслабилась и позволила себе улыбнуться. Кадзуха, своим мягким, но настойчивым тоном, словно обволакивал её своим спокойствием и уверенностью.       — Спасибо, Кадзуха, — проговорила она, чувствуя, что её напряжение постепенно уходит. — Не хочу доставлять тебе неудобства, но, похоже, мне действительно нужно где-то переночевать.       Кадзуха махнул рукой, словно отбрасывая все её сомнения прочь.       — Не беспокойся об этом. Я всегда рад помочь друзьям. Пойдем, дом недалеко отсюда.       Они направились через город по освещенным улицам, и Люмин наслаждалась звуками ночи. Вскоре они оказались перед скромным, но уютным домом. Кадзуха быстро открыл дверь и пригласил её войти.       — Чувствуй себя как дома, — сказал он, снимая обувь. — Сейчас принесу тебе что-нибудь, чтобы согреться.       Люмин внимательно осмотрелась. Атмосфера в доме была теплой и домашней, как будто каждый уголок дышал комфортом и заботой. Книжные полки, украшенные светильниками, создавали уют, а мягкие подушки на диване манили своей приглашающей мягкостью.       Кадзуха вернулся с чашкой горячего чая и небольшим подносом с печеньем.       — Вот, это поможет немного расслабиться, — сказал он, подавая её напиток.       Люмин взяла чашку в руки и почувствовала, как тепло чая распространяется по всему телу. Она посмотрела на Кадзуху и улыбнулась.       — Ты действительно заботливый, Кадзуха. Спасибо тебе.       — Не за что, — улыбнулся он в ответ. — А теперь скажи, что произошло на самом деле? Не верю, что из-за небольшой ссоры с родителями сбегают из дома.       — Если ты дружишь со Скарамуччей, то должен знать, что это не единичный случай, я еще тот любитель сбегать, — хмыкнула Люмин, пытаясь увильнуть от ответа.       — Да, я знаю, но… Скарамучча тоже считает, что ты чего-то не договариваешь… Но он искренне беспокоится о тебе! Он хочет знать, что с тобой все в порядке. Скар говорит, что его отец иногда ведет себя неуравновешено в порыве гнева, и, зная твой характер, он боится, что ты выведешь его из себя и… В общем, из этого не выйдет ничего хорошего.       — Кадзуха, все нормально, не беспокойся. Спасибо за волнение, но не стоит… Я очень устала, и последнее, о чем я хочу говорить — это о родителях и родном доме.       — Тогда тебе стоит отдохнуть, — Кадзуха направился к шкафу и вытащил довольно большую футболку. — Надеюсь, это тебе подойдет для сна. Не волнуйся, она стиранная и тебе будет как платье…       — Кадзуха… — улыбнулась Люмин. — Ты чрезмерно заботливый. Ты можешь дать самую вонючую футболку, я буду все равно благодарна.              Даже странно было получать такую заботу от человека, для которого она была всего лишь сестрой его лучшего друга. Заботу, которую она никогда не получала от собственной матери. Но в этой теплоте и внимании чувствовалась искренняя доброта, которая растопила ледок в её сердце. Люмин взяла футболку и прижала к груди, чувствуя запах свежести и мимолётный аромат трав, словно она только что побывала на природе.       — Спасибо, — прошептала она, когда их взгляды встретились. В этот момент в её душе зародилось непривычное чувство покоя. — Я очень признательна.       Кадзуха кивнул и вышел из комнаты. Люмин расценила этот жест как возможность переодеться, поэтому начала раздеваться, начиная с белой школьной блузки, с удовольствием стягивая её с тела, которому требовалась свобода. Она уже была готова освободиться от тесного бюстгальтера, как вдруг дверь открылась, и в комнате появился Кадзуха с комплектом постельного белья.       — Боже, Люмин! — Кадзуха сильно покраснел до багрового цвета и закрыл глаза руками. — Прости, прости, пожалуйста, я сейчас же уйду!       Он тут же выскочил из комнаты, стараясь не смотреть в её сторону. Люмин застыла на мгновение. Она понимала, насколько Кадзухе было неловко, но такая бурная реакция вызвала смешок.       Через несколько минут, постучавшись и не услышав возражений, Кадзуха снова вошел в комнату, держа перед собой снова комплект постельного белья.       — Прости, что так получилось, — Кадзуха всё ещё был красным, но старался не выглядеть смущённо. — Я просто хотел принести это тебе.       — Ничего страшного, — поспешно ответила Люмин. — Мне стоило тебя предупредить, что я хочу переодеться. Слушай, с кем не бывает? Давай просто забудем об этом?       Кадзуха пропустил слова через мысли и медленно кивнул, радуясь, что ситуация не стала причиной большего смущения.       — Спасибо, Люмин. Спокойной ночи. Если тебе что-то понадобится, не стесняйся.       Получив одобрительный кивок, Кадзуха вышел из комнаты и достал свой телефон из кармана. Несмотря на свое смущение, в тот момент, когда он случайно увидел Люмин полуобнаженной, он заметил на ее теле синяки, и это обеспокоило его. Конечно, чтобы еще больше не придавать неловкости ситуации, он не стал спрашивать, но что-то ему подсказывало, что ситуацию так нельзя оставлять. Кадзуха без задних мыслей открыл диалог со Скарамуччей и написал:

@Kazuha

Скар, я заметил, что у Люмин на пояснице и талии синяки. Откуда они? Она занимается какими-то боевыми искусствами, участвует в уличных драках или что-то типа того?

23:43

@Scaramouche Какие еще синяки? Нет, ничем таким она не занимается. Стоп… Люмин? На спине и талии? Боюсь спросить, при каких обстоятельствах ты их увидел? 23:44

@Kazuha

А… Ой

23:44

@Scaramouche Не понял… Что за реакция? Ты крутишь романы с моей сестрой, не сказав мне?! Тебе лучше рассказать мне всё от «а» до «я», если не хочешь, чтобы я сию же секунду не начал собираться, чтобы приехать и лично со всем разобраться. 23:45

@Kazuha

Эй-эй, остынь, бро. Между мной и Люмин ничего нет! Она… Я встретил ее на улице, мы разговорились, она сказала, что немного поссорилась с родителями, мы пошли прогуляться, зашли ко мне, а потом…

Она случайно уснула на диване, я не стал ее будить и в общем… Она ночует у меня.

23:46

@Scaramouche Это не отвечает на вопрос, как ты увидел синяки в таких местах, как поясница и талия Короче… Жди Я собираюсь и еду к тебе… 23:47