Глава 3

      В доме у Тартальи звучала музыка, а воздух был заполнен манящими клубами дыма от кальянов. Народу было не так много, но размах вечеринки впечатлял. Если бы Люмин не знала Тарталью, она бы задалась вопросом: «Почему вечеринка проходит у него, если день рождения у его друга?». Но, зная его, она с легкостью могла найти ответ на этот вопрос: потому что Тарталья просто-напросто любил тусовки настолько, что готов был собирать алкогольные посиделки по любому поводу.       Люмин приходилось общаться с некоторыми из его друзей, и все как один отзывались о Тарталье, как о главном тусовщике города. Естественно, говорили они это не со зла, а, наоборот, с каким-то странным восхищением, будто рыжий выиграл персональный конкурс в этой номинации.       Когда она прошла в дом, её сразу же окутало чувство праздника — яркие огни, смех, тосты и звон бокалов. В центре всего этого великолепия, как и ожидалось, находился Тарталья. Он был одет в свою привычную смесь небрежного шика и элегантности, нисколько не притворяясь и даже не пытаясь скрыть своего главного предназначения — быть душой компании. Он улыбнулся, завидев ее, и быстро переплыл комнату, чтобы поприветствовать Люмин.       — Рад тебя видеть, кнопка! — воскликнул Тарталья, слегка приобняв ее. — Проходи, чувствуй себя как дома!       Люмин улыбнулась в ответ, пробуя не выдать своего легкого смятения этой беззаботной атмосферой. Она огляделась вокруг и заметила знакомые лица, которые уже веселились вовсю, поглощённые беседами и шутками.       — Этa вечеринка, как всегда, выше всяких похвал, — заметила она, обращаясь к Тарталье.       — Конечно, — ответил он, подмигнув ей. — Мы же не можем позволить себе скучать, верно? Но что с тобой? Ты с самого утра какая-то... Неживая что ли?       — Ага, умерла этой ночью и теперь хожу по земле в виде зомби, — фыркнула Люмин, не совсем желая портить праздник своими проблемами.       — Дома снова проблемы, да? — понимающе спросил Тарталья, с сочувствием взглянув на неё сверху вниз.       Люмин вздохнула и взглянула в сторону, стараясь скрыть слезы, готовые брызнуть из глаз. Её сердце тяжело билось, как будто притягивалось невидимой гравитацией, тянущей всё вниз.       Как ни странно, Тарталья был единственным, кто знал о ее реальных проблемах дома, в том числе об оскорблениях и побоях со стороны отчима и матери. Казалось бы, они были не больше, чем знакомыми, которых связывали лишь алкогольные посиделки и сотрудничество в виде покупки сигарет. Но иногда гораздо проще выложиться малознакомому человеку, чем близкому: Скарамучче или Синобу. А все потому, что Тарталья тоже терпел жестокое обращение дома, пока в один момент он не дал физический отпор отцу, и его перестали трогать. Люмин показалось, что они с Тартальей в чем-то похожи, поэтому и рассказала ему когда-то о своей проблеме. Это было странно и непривычно, ведь до этого у нее не было никого, с кем можно было бы поговорить так откровенно. Тарталья же, несмотря на свою внешнюю жизнерадостность, тоже нуждался в том, чтобы кто-то понимал и делился своими переживаниями.       — Нет, всё в порядке, — отмахнулась Люмин, мотнув головой и оглянулась вокруг. — О, стол с напитками!       Желая избежать неприятной темы разговора, она развернулась на каблуках и направилась к столику с алкоголем. Тарталья хотел было сначала пойти за ней, но его отвлёк именинник, и он пошёл в совершенно другую сторону.       Люмин стояла в уголке комнаты, держа бокал с вином в руке, наблюдая за происходящим. Она слегка расслабилась, ощущая, как напряжение уходит из её тела. Вокруг были люди, такие живые, такие настоящие. Люмин слышала смех, видела улыбки, чувствовала тепло. В этот момент она почувствовала себя не такой одинокой, как обычно. Она забыла о том, что её ждёт дома.       Часы медленно тикали, и Люмин понимала, что скоро придется идти домой. Но она решила не думать об этом пока. Она просто наслаждалась моментом, наслаждалась свободой, наслаждалась тем, что она чувствовала себя живой хотя бы на время.       «Скорей бы выходные, тогда приедет Скарамучча, и всё будет хорошо...» — мечтала Люмин, попивая алкогольный напиток и ощущая, как тепло разливается по горлу, а затем и по всему телу.       — Эй, Люмин, — окликнул её Тарталья с дальнего угла комнаты. — Хватит там пить в одиночестве. Присоединяйся к нам.       Она кивнула и перешла комнату, чтобы оказаться в большой компании. Едва ли тут можно было найти человека ее возраста, скорее, тут все были ровесники Тартальи.       — Садись рядом со мной, кнопка, — подмигнул он, похлопав по свободному месту на диване рядом с собой. — Мы тут играем в бутылочку на поцелуи. Ты в деле?       — А можно я не буду к такому присоединяться? — поджав губы, с надеждой спросила Люмин, вызвав у большинства людей, находившихся в компании, недоумевающие взгляды.       И Люмин могла их понять: на подобные игры на поцелуи люди соглашаются, чтобы испытать удачу и попробовать буквально выкрутить возможность поцеловаться со своим объектом воздыхания. Но Люмин не хотела в этом участвовать, потому что здесь не было того, который заставлял ее сердце учащённо биться. Если бы тут был Скарамучча, она бы наверняка была другого мнения...       — Эх, и что в этой игре такого страшного? — вмешался Чжун Ли, друг Тартальи, с которым Люмин уже приходилось общаться, с лёгким удивлением поглядывая на неё. — Просто немного веселья, ничего более.       Люмин вздохнула, понимая, что пытаться объяснить свои чувства ему, равно как и остальным, было бы пустой тратой времени. Они просто не поймут.       — Поймите меня правильно, — начала она, пытаясь подобрать слова. — Я просто не чувствую себя комфортно в таких играх.       Чжун Ли пожал плечами и отвернулся. Его лёгкость казалась непоколебимой, как и его понимание свободы каждого.       — Ну, конечно, не хочешь — не участвуй, — сказал он снисходительно, хотя в его голосе чувствовалось легкое разочарование.       Если бы здесь был Скарамучча, всё было бы иначе. Она бы боролась за право участвовать, за возможность оказаться рядом с ним хотя бы на секундочку дольше. Она ощущала жар, поднимающийся к щекам, при одной мысли о нём.       — Ладно, предлагаю для мелких более щадящие правила. Если бутылка указывает на Люмин, то с ней можно выпить бокальчик. А то, если мы начнём с ней целоваться, то все под статью пойдём, — посмеивался Тарталья, приобняв слегка Люмин за плечи.       Игра была в самом разгаре. Чем больше крутилась бутылочка, тем больше было поцелуев: от невинных в щёчку до развязных и бесстыдных, а у Люмин с каждым попаданием горлышка в её сторону, в организме увеличивалось количество алкоголя, заставляющее комнату плыть перед глазами, а разум становиться веселее. Ей тоже захотелось поцелуев, несмотря на изначальный отказ.       Она оглядела своих товарищей, сидящих в кругу. Их лица сияли от веселья, улыбки не сходили с губ, а глаза блестели от выпитого алкоголя и радости. Была её очередь крутить... Люмин чувствовала, как её тело расслабляется, а сердце начинает биться быстрее, предвкушая следующий поворот бутылочки. Кто бы мог подумать, что обычная игра приведет к таким ощущениям?       Горлышко бутылочки остановилось на Тарталье, и он уже, следуя оговоренным правилам, готовил себе бокальчик вина, как Люмин схватила его за плечи и повалила на пол, сама оседлав его сверху и приблизившись к его лицу. Ее тело требовало поцелуев, как же ей хотелось поцелуя от Скарамуччи, но его тут не было, поэтому она решила, что может поцеловаться с кем-то, представив его.       Она впилась в губы Тартальи и почувствовала, как он ответил на этот жест, а его руки легли на её талию, двигаясь к бёдрам и обратно. В голове у Люмин была фантазия, что это всё с ней делает Скарамучча. В этот момент весь мир словно перестал существовать, и лишь его прикосновения, походящие на ожог, пробуждали в ней нечто давно забытое. Его губы оказались теплыми и нежными, с оттенком вина, которое он пил до этого.       Тарталья, чувствуя растущее возбуждение, осторожно подтянул Люмин чуть выше, к себе, чтобы их поцелуй стал еще глубже. Её тело дрожало от тоски по другому человеку, но с каждой секундой иллюзия, что это Скарамучча рядом с ней, крепла. В её воображении он был здесь, с ней, его глаза горели желанием, а его руки - это те же самые руки, которые сейчас сжимали её бедра. Она тихо простонала имя того, кого на самом деле хотела видеть перед собой.       — Скарамучча...       Тарталья распахнул глаза, услышав её шёпот, и резко отстранился, глядя на нее непонимающими и удивленными глазами.       — Я сказала это вслух? — испугалась Люмин, приложив ладонь к губам. — Прости, я...       — Ты разве что-то сказала? — притворно удивился Тарталья, не желая, чтобы Люмин стыдилась того, что прошептала. — Просто здравый смысл ударил в голову. Если мы так будем продолжать, то ни к чему хорошему это не приведет, кнопка, — он щелкнул Люмин по носу и, переместив ее со своего тела на пол, поднялся на ноги. — Пойду минералки принесу.       Тарталья невозмутимо и с привычной улыбкой прошёл на кухню, но только он закрыл за собой дверь, как он уперся руками в стол, и улыбка сползла с его лица.       — Да что с этой девчонкой не так?! Сначала она бросается на меня с поцелуем, а потом во время этого шепчет имя своего брата. Ненормальная! — он с агрессией пнул стул.       Подняв руку к лицу, он медленно провёл ладонью по своим волосам, стараясь разобраться в хаосе эмоций и мыслей, нахлынувших на него. Он знал, что нужно сохранять спокойствие, но в голове шумел ураган из вопросов. Почему ему приходится разбираться с этими нелепыми выходками? Он присел на краешек стола, чувствуя, как усталость накатывает волнами.       — У неё либо крыша от алкоголя окончательно поехала, либо её чувства к Скарамучче выходят за рамки сестринских... Безумие!       Дверь в кухню распахнулась, и на пороге появилась Люмин, пошатываясь от опьянения, особенно в этих туфлях на каблуках.       — Мне плохо, не могу найти сама уборную, — промямлила она и, пошатнувшись, чуть не упала.       — Малолетняя алкашка, — хмыкнул Тарталья, беря ее под руку. — Так и быть, отведу.       Он провел ее через переполненную гостиную, стараясь удержать на ногах. Люмин что-то бормотала под нос, а его синие глаза смотрели на нее с насмешкой.       — Слезь ты с этих каблуков, — проворчал он, неожиданно перехватив ее под колени и взметнув на руки. — С такими башмаками даже трезвой не удержалась бы.       Эта внезапная близость заставила Люмин на мгновение прийти в себя. Она заморгала, и лицо её вспыхнуло.       — Тарталья! Опусти меня! — слабый протест в её голосе прозвучал без должной твердости.       — Не волнуйся, справлюсь, — весело ответил он, не сбавляя шаг. Люмин вынуждено вцепилась ему в шею, пытаясь сохранить равновесие. Они миновали еще одну комнату, затем другую. Наконец, потрепанная, но высокая дверь в дальней части дома открылась, и Тарталья аккуратно поставил её на пол у входа в туалет.       — Тебе нужно больше самообладания, — наставительно произнес он, отпуская её руку, но не отрывая проницательного взгляда от её лица. — Следующий раз, когда решишь пуститься в загул, позаботься хотя бы о своих секретах, которые ты можешь растрепать.       — Секретах?       – Неважно, иди уже, а то блеванешь на пол.       Люмин покачнулась, но всё же сумела остаться на ногах. Она молча кивнула, избегая его взгляда, и, словно не замечая, как он нависает над ней своей внушительной фигурой, прошла внутрь уборной, закрыв за собой дверь с легким скрипом. Тарталья постоял у двери ещё некоторое время, слушая воду и приглушенные звуки снаружи, затем отошёл, оставляя её наедине с унитазом в их романтическом свидании.       «А ты мог бы воспользоваться её состоянием и уломать сделать её то, о чём давно мечтаешь» — заиграли опасные чертики в голове Тартальи.       «Пиздец, ей шестнадцать, о чем ты только думаешь, Чайльд?» — тут же обругал себя Тарталья, но теснота в брюках от возбуждения всё же не желала прислушиваться к холодному разуму. А он всего лишь её взял на руки, ощутив тепло ее тела, прижатого к нему... Позорище...