Глава 6

      Люмин, вопреки своему внутреннему ощущаемому неудобству, провела пару ночей у Кадзухи дома, стараясь сильно не напрягать хозяина дома, пока отчим не позвонил и не извинился, прося вернуться домой. Люмин, как и всегда угукнула, зная, что так происходит каждый раз, и терпения этого человека хватает до тех пор, пока тот не разозлится или не выпьет.       Возвращаясь домой, она пыталась отвлечь свои мысли, глядя на мокрые от дождя улицы и прерывистые огни, отражающиеся в лужах. Внутри нее боролись чувства: облегчение от того, что временное убежище снова превратится в дом, и разочарование от того, что ничего не меняется. Решив не поддаваться унынию, она вспомнила, как Кадзуха умудрялся разряжать атмосферу своим мягким юмором и заботой.       Перед дверью она замерла на мгновение, глубоко вдохнула и толкнула ее. Обстановка была знакомой и немного навевающей тоску: привычные предметы, запах дома — все казалось на своих местах. Отчим сидел в кресле, погруженный в свои мысли. Люмин тихо прошла мимо, стараясь не привлекать внимания, и направилась в свою комнату. Меньше проблем будет... Сейчас ее радовало лишь то, что завтра суббота, а значит, приедет Скарамучча, и они дружеской компании пойдут в парк аттракционов. Хоть что-то, что могло бы отвлечь Люмин от жестокой обыденности.       Не успела Люмин даже присесть и перевести дух, как в комнату постучались, а вслед за этим стуком в проеме двери показалась голова матери.       — Люмин, могу я поговорить с тобой? — не дожидаясь разрешения, она вошла внутрь, прикрыв за собой дверь. — Я знаю, что мы с отчимом иногда реагируем слишком бурно, но и ты пойми, что твое поведение неприемлемо       — Скажи это своему муженьку. У меня до сих пор синяки на теле от его побоев.       — Он сожалеет, — сказала мать, отведя взгляд в сторону. — Но ты должна извиниться за то, что послала его… Ммм… Сама знаешь куда.       — Я не собираюсь перед ним извиняться. Он этого заслужил!       — Люмин, благодаря ему ты одета, обута и сыта! Имей уважение! — мать начала терять контроль и повысила голос. — Я не хочу терять возможность нормальной жизни из-за тебя! Он ведь меня обвиняет в том, какая нахалка из тебя выросла!       Люмин скрестила руки на груди и бросила взгляд в окно, стараясь не показывать матери, как её слова задевали. За окном ветер покачивал верхушки деревьев, и все казалось гораздо спокойнее и беззаботнее, чем в этой комнате, наполненной напряжением и невысказанными обидами.       — Я не просила его обо мне заботиться, — тихо ответила она, стараясь держать голос ровным и не дозволять ему дрожать от гнева и обиды. — И если такая жизнь — цена, которую вы платите за свою "нормальность", то, может быть, она вам не так уж и нужна.       Мать вздохнула, опустив плечи. В её взгляде мелькнуло что-то близкое к отчаянию, но Люмин не позволила себе смягчиться. Слишком долго она мирилась со всем этим.       — Я не могу позволить себе снова оказаться на улице, как это было после того, как твой отец ушел от меня! — сквозь зубы процедила мама. — Когда же ты поймешь, что я делаю это не только ради себя, но и ради тебя?!       — Я не удивлена, что папа от тебя ушёл. Ты имела всё: его любовь, его доход, квартиру, в которой мы жили, но решила попрыгать на чужом хуе, своего нынешнего муженька, только потому, что он богаче, за что папа с тобой и развелся.       Внезапно Люмин почувствовала боль в щеке и громкий хлопок: это была пощечина, от которой щеку опалило огнем, но Люмин лишь ухмыльнулась       — Дерзость никогда не была украшением, Люмин, — холодно произнесла мама, стискивая ладонь, которой только что ударила дочь. Она перевела дух, пытаясь вернуть себе хладнокровие. — Ты слишком молода и понимаешь слишком мало, чтобы осуждать то, что тебе непонятно.       Люмин смотрела на мать, её глаза горели гневом и горечью, но она сохранила свою усмешку, едва качнув головой:       — Может, и понимаю мало, но я знаю одно: ты предпочла деньги любви и семье. Ты всегда так делала, променяв людей на вещи. Папа был очень расстроен, когда узнал о твоих изменах. Поэтому он начал пить, а потом и... Сама знаешь что произошло. Это ты виновата! — Люмин отвернула голову и смахнула с глаз выступившие слёзы.       — Люмин...       — Уходи! Не хочу больше с тобой говорить! Это бесполезно! Я тебя ненавижу, поняла?!       — Можешь ненавидеть меня сколько угодно, дрянь мелкая! Но тебе лучше быть послушнее, если хочешь, чтобы твои синяки хотя бы иногда заживали! — рявкнула мать и вышла из комнаты, хлопнув дверью, Люмин же ей вслед показала средний палец.       После ухода матери из комнаты, рука сама потянулась в карман брюк за сигаретами, но она стиснула зубы и через силу переубедила себя не делать этого. Потому что она в этот момент подумала о Скарамучче. Он не хотел бы, чтобы она использовала сигареты в качестве антистресса. Ему вообще не нравится запах сигарет, и он презирал, когда девушка курит. Но Люмин ничего не могла с собой поделать. Она уже несколько раз пыталась бросить, каждый раз обещала себе, что это последний раз, но стоило чему-то выбить её из колеи, как привычная рутина вновь успокаивала её нервы.       Люмин решила, что любовь, которую она испытывает к Скарамучче, может стать той самой силой, которая поможет ей изменить свою жизнь. Она думала о его взгляде, полном разочарования, когда он замечал её с сигаретой в руках. Этот образ стоял у неё перед глазами и был не хуже любого сильнодействующего лекарства. Это было больше, чем просто желание изменить привычки ради другого человека — это было стремление стать лучше, превзойти саму себя.       «Я не могу продолжать вести себя, как безвольная амёба, — подумала Люмин. — Я нервничаю из-за матери и отчима, следовательно из-за нервов я и курю. Не хочу растрачивать свое здоровье из-за таких людей, как они!»       С этими мыслями она вытащила сигареты из кармана и убрала их в ящик стола под множество учебников и тетрадей. Она была готова бросить курить, снова... Но сможет ли она это сделать на этот раз?

***

      В субботу утром Люмин сначала встретилась с Тартальей и обсудила детали их небольшого спектакля, в котором они будут играть парочку. Затем они встретили и Синобу с Итто и вчетвером направились в парк аттракционов, чтобы уже там дождаться Скарамуччу с Моной. Люмин постаралась одеться как можно красивее, но в то же время, чтобы наряд был удобным и подходил под прогулку, потому что заведомо хотела превзойти Мону в глазах Скарамуччи.       Парк аттракционов был окутан атмосферой радости и ожидания приключений. Гирлянды огней искрились на фоне ясного неба, их свет отражался в глазах посетителей. Вдалеке слышались крики счастья и ужасных восторгов с аттракционов, и аромат сахара и карамели витал в воздухе.       Вскоре на машине подъехал и Скарамучча и, коротко махнув Люмин рукой, подошел к задней дверце, чтобы открыть её для Моны, взгляд которой был несколько скептическим. Конечно, Скарамучча ей сказал, куда и с кем они пойдут, но проводить выходной с шестнадцатилетними школьниками казалось равным тому, что вывести детский сад на прогулку.       Люмин сорвалась с места и радостно кинулась обнимать Скарамуччу. Тот был несколько удивлен столь ярким проявлением чувств со стороны своей сестры, но всё же обнял ее ответ. Затем Люмин повернулась к Моне и фальшиво улыбнулась.       — А ты та самая Мона, да? Подруга Скарамуччи. Рада с тобой познакомиться! — Люмин схватила её ладонь для рукопожатия и сильно сжала, до легкой боли.       Скарамучча почувствовал легкое напряжение в воздухе, которое сразу появилось после обмена приветствиями между его сестрой и Моны. Он знал Люмин как девушку прямолинейную и открыто выражающую свои эмоции, однако в её действиях был скрытый подтекст, который он пытался разгадать. Мона, в свою очередь, старалась не подать вида, что ощутила недружелюбие со стороны Люмин, и ответила сдержанной улыбкой.       — Да, это я. Мне очень приятно, — ответила она спокойно, стараясь не концентрироваться на усиливающемся давлении в своей руке.       Люмин, наклонив голову на бок, осмотрела Мону с ног до головы. Её взгляд был одновременно оценивающим и несколько насмешливым, что заставило Мону почувствовать себя немного неуютно       Тем временем Мона высвободила руку из хватки Люмин и помассировала ладонь, которую сжимала Люмин, бормоча себе под нос что-то о грубости подростков.       — О, Моночка. Я что, так сильно сжала твою руку? Прости, я не рассчитала силу, я просто была ТАК рада с тобой познакомиться, — лепетала с фальшивым дружелюбием Люмин.       Мона продолжала потирать ладонь, хмурясь и бросая на Люмин скептический взгляд. Скарамучча просто наблюдал за разворачивающейся перед ним ситуацией, зная, что они ещё даже не добрались до парка, а Люмин уже начала создавать проблемы, что, похоже, было одним из её главных талантов.       Хмурый взгляд Моны всё же не покидал Люмин, обещая быть начеку на случай любых новых сюрпризов с её стороны. Это была первая встреча, но Люмин уже оставила неизгладимое впечатление, хотя не такое, какое хотелось бы.       Скарамучча, будучи свидетелем этого небольшого столкновения, позволил себе легкую усмешку. Он понимал, что путешествие в парк будет насыщенным, ведь комбинация Моны и Люмин обещала быть бурно интересной.       — Знаешь, Скарамучча, ты описывал Мону как дружелюбную и милую девушку, но то, что я наблюдаю сейчас, отличается от твоих слов. По-моему, я ей не понравилась, ни за что. Я с ней со всей добротой, а она...       — Тебе бы лучше приструнить этого ребенка, — тихонько сказала Мона Скарамучче, стараясь, чтобы Люмин не услышала, но этого сделать не удалось.       — Ребенка? Я не ребенок! — Люмин сверкнула глазами и скрестила руки на груди. — Или ты считаешь себя взрослой только потому, что ты старше, Мона? По-моему ты тоже ведешь себя по-детски, обижаясь на меня за то, что я СЛУЧАЙНО не рассчитала силу и сжала твою ладонь.       — Я не злюсь, просто ты грубиянка. Может, я вообще не желала, чтобы меня трогали?       — Ах! — Люмин громко вздохнула и приложила руку груди. — Ты теперь ненавидишь меня, да? Только потому, что я немного нарушила твое личное пространство? Скарамучча, а это ничего, что она меня возненавидела? Она же может гадости обо мне говорить тебе теперь...       — Королева драмы, — буркнула Мона, закатив глаза. — Я не говорила, что я тебя ненавижу, ты переворачиваешь мои слова!       — Девчонки, — громко сказал Скарамучча, прерывая бессмысленный спор. — На ровном месте проблему устраиваете. Пойдемте, а то твои друзья, Люмин, заждались уже.       Люмин кивнула и зашагала вперёд, незаметно показывая Тарталья, что все идёт по её плану. Она подбежала к нему и бросилась в объятья, начиная притворно жаловаться и строить из себя жертву:       — Тарталья, подруга моего брата оказалась такой вредной! Она меня одарила таким убийственным взглядом только потому, что я случайно сильно сжала ее руку в рукопожатии!       Тарталья лишь хитро усмехнулся, похлопав Люмин по спине, как будто в утешение:       — Не расстраивайся, Люмин, — проговорил он с улыбкой. — Ты же знаешь, люди часто преувеличивают. К тому же, твои намерения были благими, верно?       Люмин чуть отстранилась, глядя ему в глаза, и улыбнулась в ответ. Её план был не особо сложным, но требовал точности и слаженной работы.       — Спасибо, что поддерживаешь меня, Тарталья, не то, что Скарамучча, — Люмин на секунду бросила взгляд на брата, проверяя его реакцию. — Скарамучче так сильно нравится Мона, что он готов встать на её сторону, даже если эта Мона обидит меня, его сестру. Представляешь?       Скарамучче пришлось прикусить язык, чтобы не сорваться, когда он услышал слова Люмин и то, как она начала всё переворачивать с ног на голову и снова вести себя как жертва, делая вид, что ему нет до неё дела. На самом деле он просто был раздражён тем, что Люмин ведёт себя как ребёнок. Он снова посмотрел на сестру, а затем на Мону и увидел, как она снова закатывает глаза…       — Не переживай, принцесса. Могу я перенести тебя к колесу обозрения? Ребята, мы ведь сначала направимся туда, верно? — Тарталья бросил взгляд на Синобу и Итто, затем на Скарамуччу и Мону.       Явно было видно, что Люмин испытывает радость, когда Тарталья называет её «принцессой». Скарамучча лишь закатил глаза, зная, как Люмин любит, когда её воспринимают в таком свете…       — Да! Мне кажется, колесо обозрения — идеальное место для старта! — с азартом воскликнул Итто.       Люмин схватила Тарталью за плечи и подпрыгнула; в это время он подхватил её за бёдра, и она обхватила его ногами за торс, а руками — за шею.       — Тарталья, тебе не тяжело?       — Никоим образом! — ответил он с улыбкой, крепче держа Люмин. — Ты как пушинка. На самом деле, мне даже приятно, что у меня есть возможность тебя нести.       Синобу засмеялась, наблюдая за этой сценой, понимая, что в компании таких друзей прогулка обещает быть увлекательной и весёлой.       — Я бы тоже хотела, чтобы кто-нибудь меня так носил, — пошутила она, кивнув в сторону Итто.       — Ну, я могу попробовать, если тебе не будет слишком страшно, — Итто засмеялся в ответ, разводя руками и слегка краснея.       — Ох, нет, я, пожалуй, останусь на своих двоих, — отшутилась Синобу, но в её глазах светилось доброе веселье.       Скарамучча едва мог сдержать своё недовольство, когда увидел, как Тарталья держит Люмин на руках. Эти «романтические» моменты были для него невыносимы, особенно когда они разворачивались прямо перед ним. Он заметил, что Люмин с интересом уставилась на него, и его лицо стало ещё более сердитым, когда он заметил её насмешливую улыбку, которая, казалось, подчеркивала, что она прекрасно осознаёт, как это его раздражает.       Когда они подошли к колесу обозрения, Тарталья поставил Люмин на ноги, посмотрел на аттракцион и присвистнул, а затем сказал:       — Ребята, мне стыдно признаться, но я боюсь высоты. Вы не против, если я не пойду?       — Правда? Дружище, как ты можешь бояться высоты?! Это не так уж страшно! — пытался уговорить его Итто, отвлёкшись от разговора с Синобу, но Тарталья лишь пожал плечами.       — Жаль, что ты не пойдешь с нами, — печально сказала Люмин. — Но, обещаю, я буду смотреть на тебя с высоты.       Люмин приподнялась на носочки и поцеловала его в щёку. Тарталья слабо улыбнулся. Он был слегка расстроен тем, что не сможет пойти, но старался вести себя так, будто это не имеет большого значения. Всё ради плана Люмин...       Они наконец-то приобрели билеты и встали в очередь. Кабинки медленно катились по кругу, время от времени впуская и выпуская людей. Одна кабинка предназначалась для четырёх человек, но в их компании оказалось пятеро.       — Мы бы хотели проехать все вместе, — взяла на себя инициативу Люмин, обратившись к инструктору. — Можем ли мы поместиться в одной кабинке пятером?       — Так нельзя, — ответил инструктор. — Вам придется либо очень сильно потесниться, чтобы уместиться, либо одному из вас сесть на чьи-то колени. Кого-то, кто полегче...       Скарамучча услышал слова инструктора и пробормотал себе под нос несколько ругательств. Он понял, что добром это не кончится. Затем он взглянул на Люмин, подумав, что она здесь самая маленькая и лёгкая. Кабинка подъехала вниз, и инструктор остановил ее, ожидая, когда они сядут. Скарамучча вошёл первым и, усевшись, похлопал себе по коленям.       — Люмин. Сядь.       — Куда? — спросила она, невинно похлопав глазками.       — На мои колени, конечно, — с лёгкой усмешкой ответил Скарамучча, стараясь скрыть своё внутреннее раздражение.       Люмин, немного поколебавшись и взглянув на остальных, осторожно села на колени Скарамуччи.       — Удобно? — спросила она с лёгкой ноткой любопытства в голосе, при этом стараясь устроиться как можно аккуратнее, чтобы никому не было тесно.       Пока Люмин сидела у него на коленях, Скарамучча изо всех сил старался взять себя в руки и сохранять невозмутимое выражение лица, хотя чувствовал, как внутри него снова закипает гнев. Он обхватил Люмин за талию, чтобы она не упала.       — Мне удобно. Но не ёрзай слишком сильно.       — А почему ты решил взять на колени меня, а не Мону? — поинтересовалась Люмин с лукавой ухмылкой на лице.       Скарамучче почти хотелось рассмеяться над тем, как раздражают его вопросы Люмин, но в тот момент это лишь ещё больше выводило его из себя, и он снова заговорил твёрдо, чуть сильнее сжав её талию.       — Потому что я лучше позволю тебе сидеть у меня на коленях, чем приглашу Мону, ясно? Неужели так трудно понять причину? Мона — красивая девушка, которая мне нравится, а я парень. Понимаешь намёк?       — А... — Люмин на секунду опешила, а затем ухмыльнулась, заерзав у него на коленях и придвигаясь ближе к нему. — Ты боялся, что у тебя встанет на неё? Я забыла, что парни возбуждаются, если касаться...       Скарамучча чуть не подавился воздухом. Он чувствовал, как закипает его кровь от того, что она так его провоцирует, прекрасно понимая, что делает. Он прорычал сквозь стиснутые зубы.       — Чёрт возьми, заткнись, Люмин, — он схватил её за бёдра, крепче прижимая к своим коленям, чтобы она перестала двигаться.       — А на меня у тебя не встаёт? Почему? Потому что я твоя сводная сестра? — она наклонилась ближе и прошептала ему это на ухо.       Скарамучча ещё сильнее сжал челюсти и сделал глубокий вдох, стараясь не сорваться прямо сейчас, но слова Люмин определённо начинали выводить его из себя.       — Люмин, — он стиснул зубы и заговорил низким и твёрдым голосом. Он изо всех сил старался не потерять самообладание прямо сейчас, особенно зная, что Люмин, вероятно, наслаждается ситуацией, но он был очень близок к тому, чтобы сорваться. — Клянусь, если ты не заткнёшься… Я сам заткну тебя.       — Как? — спросила она невинным голосом. — Мне и правда интересно, что ты сможешь сделать против меня. Ладно, я не глупая. Ты хочешь меня поцеловать, впиться в мои губы. Скажи, как давно ты этого жаждешь?       Скарамучча чуть не задохнулся от того, как Люмин заговорила с ним. Эта чертовка действительно пыталась вывести его из себя. И хуже всего было то, что ей это удавалось. Он схватил ее за подбородок и развернул лицо к себе. Его острый взгляд, испепеляющий её, медленно опустился на её губы… Он нежно провёл большим пальцем по её нижней губе, как бы примиряясь с её присутствием, с той глубиной чувства, которое сами слова объяснить были бы не в состоянии. Его глаза, полные уверенности и желания, приблизились к ее лицо, и её губы дрогнули под неослабевающим напряжением приближающегося поцелуя...       — Люмин! Так ты сядешь ко мне на колени или так и будешь стоять на входе? — властный голос Скарамуччи прервал долгожданный момент, и все фантазии, что всплыли перед её лицом, разбились.       Щеки Люмин опалило жаром. Оказалось, что она так плотно засела в свои фантазии, что ей почти казалось, что все слова и приближающийся поцелуй произошли на самом деле. Но, конечно, это всего лишь ее мечты. Настоящий Скарамучча никогда бы так не сделал. Но даже в ее собственных фантазиях ей не удалось с ним поцеловаться, потому что реальный Скарамучча заставил вернуться в реальность своенравным напоминанием:       — Люмин, — прервал он ход её мыслей, — почему ты все время витаешь в облаках?       Она вздрогнула от его голоса, внезапно осознав, что вернулась в настоящее. Скарамучча сидел перед ней, с лёгким раздражением в глазах, но и с чем-то, что можно было принять за любопытство.       — Я… прости, — пробормотала Люмин, избегающая встретить его взгляд.       Её фантазии столь часто были единственным местом, где всё шло по её правилам. Но столкновение с реальным миром всегда было внезапным, и всякий раз она чувствовала себя так, словно утратила важную часть чего-то чудесного.       — Сядь уже ко мне на колени, — потребовал он, и Люмин неловко уселась на краешек его ног, стараясь не доставлять дискомфорта.       Скарамучча же усмехнулся и, схватив ее за талию, придвинул ближе к себе, заставляя усесться полностью.       — Упадешь, если будешь сидеть на краю, — с усмешкой пояснил он свои действия.       Кабинка начала свое движение. Это были какие-то пять минут, но Люмин пыталась запомнить каждую секунду этого времени, ведь никогда прежде она не находилась со Скарамуччей в столь интимном положении — у него на коленях, пусть это и была вынужденная мера, а не просто жест близости. Смотря на окружающее величие города с высоты, она ощущала одновременно страх и волнение. Колесо продолжало медленно подниматься вверх, открывая все новые и новые уголки горизонта, и ей казалось, что в этот миг мир замирал       Люмин прижалась к Скарамучче, чувствуя, как его тепло проникает сквозь тонкую ткань ее одежды. Это было странно и прекрасно одновременно, и она не могла решить, что же ей больше хочется — чтоб этот момент длился вечно или чтобы он поскорее закончился, прежде чем хрупкое равновесие рухнет.       Скарамучча, на удивление, казался спокойным. Его глаза, обычно полные искрящегося сарказма, были мягкими, задумчивыми.       — Как же красиво! — восторженно воскликнула Синобу, прилипнув к стеклу кабинки, пытаясь разглядеть все до мелочей.       — Да, в такие моменты и проблемы кажутся такими же маленькими, как и объекты города с такой высоты, — с легкой, но несколько печальной улыбкой сказала Люмин.       Скарамучча, казалось, что-то почувствовал, но предпочел промолчать, зная прекрасно, что Люмин все равно отмахнется от вопросов, если он их задаст.