Глава 7

      Друзья долго любовались живописной панорамой, открывающейся с вершины колеса обозрения. Как только кабинка медленно остановилась у платформы, дверь плавно открылась, позволяя друзьям вернуться из на твердую землю. Первой выбежала Люмин, её глаза сияли от восторга, а щеки раскраснелись от свежего ветра, который нежно трепал её волосы. Не успев ступить на землю, она бросилась к Тарталье с наигранной стремительностью, будто они не виделись целую вечность, хотя прошло всего несколько минут.       Наблюдая за всей этой сценой, немного в стороне стоял Скарамучча. Он досадно фыркнул и закатил глаза так театрально, что этот жест могла бы заметить даже сама Люмин, если бы не была до такой степени увлечена Тартальей. В глубине души он все еще не понимал, что его сестра нашла в этом парне. Желание защитить и чувство братской опеки ворочалось внутри него, заставляя искать мелкие придирки в каждом жесте или слове Тартальи.       Несмотря на свои внутренние сомнения, Скарамучча понимал, что счастье сестры для него важнее личных предубеждений. Поэтому, поймав её радостный взгляд, решил отложить намеченный «серьёзный мужской» разговор. Ему не хотелось омрачать их день в парке аттракционов, полном ярких эмоций и веселья. .       Тем временем, отошедшая чуть в сторонку с Тартальей, Люмин сделала знак пальчиком и, словно сообщая величайший секрет, зашептала ему на ухо:       — Я знаю, как вывести Мону из себя, чтобы показать, что она не такая безупречная, как кажется.       Лицо Тартальи озарила хулиганская ухмылка, а в его глазах вспыхнул игривый огонек.       — О, и что же ты задумала на этот раз, маленькая интриганка?       Люмин, закатив глаза от его прозвища, лишь озорно подмигнула и ответила:       — Просто наблюдай и наслаждайся шоу, — и, повернувшись к общей компании, с сияющей улыбкой на лице объявила: — Ребята, я слышала, что в этом парке аттракционов потрясающие молочные коктейли! Почему бы нам не перекусить и немного посидеть в приятной компании?       Все весело переглянулись между собой — предложение звучало заманчиво, а поводов для отказа никто так и не нашел. Тем более такой компанией они нечасто выбиралась вместе, чтобы отдохнуть от повседневной суеты и наслаждаться простыми радостями жизни.       Оказавшись у трейлера, украшенного яркими светами и заманчивыми ароматами, они сделали заказ. Каждый выбрал молочный коктейль на свой вкус: кто-то предпочел классический ванильный, кому-то по душе пришёлся клубничный, а некоторые решились на экзотические варианты с необычными добавками. В ожидании своих напитков, друзья уселись за большой деревянный стол, обсуждая последние новости и шутя друг над другом.       Люмин, оставшись у кассы, вызвалась разнести заказы, точно зная, что её небольшая инсценировка скоро оживит компанию, а сейчас, в ожидании, она с интересом и лёгкой улыбкой на лице наблюдала за Скарамуччей. Он, кажется, нашёл что-то общее с Синобу, и они вовсю погрузились в оживлённый разговор.        Люмин заметила, как его лицо светится добродушной улыбкой, а глаза излучают живой интерес. Хоть ей и не удавалось уловить ни слова из их диалога, по его мимике и жестам было понятно, что разговор явно затронул что-то значимое и интересное для обоих собеседников. И это не могло не радовать: два самых близких человека поладили.        Получив шесть стаканов, Люмин аккуратно начала передавать напитки друзьям, вызывая у всех благодарные улыбки.       Доставив напиток последнему другу, она наконец подошла к Моне. Но в последний момент, как бы по чистой случайности, Люмин запнулась о несуществующий камень и, ловко потеряв равновесие, опрокинула на Мону её коктейль. Сладкая, липкая масса разлилась по одежде Моны, вызывая у неё ошеломленное выражение лица и смешанные эмоции от неожиданности до раздражения.       Тарталья, наблюдая за всем с самого начала, едва сдерживал смех, видя выражение лица Моны, сменившееся от безмятежного до полного недоумения и шока.       Люмин, как опытная актриса, стараясь придать своему лицу самое искреннее и невинное выражение, тут же поспешила с извинениями. Она прижала руки к груди и сделала пару шагов вперед к Моне, чье лицо выражало недовольство и нарастающее раздражение.       — Ох, Мона, пожалуйста, прости меня! — взволнованно воскликнула Люмин, придавая голосу излишнюю мягкость и сожаление. — Я такая неуклюжая, не знаю, как это произошло. Будь уверенна, я вовсе не хотела тебя обидеть, и мне ужасно жаль, что твоя блузка теперь в таком состоянии. Правда, надеюсь, она быстро высохнет и это маленькое происшествие не испортит тебе день.       Однако, несмотря на все старания Люмин выглядеть раскаивающейся, Мона не могла избавиться от чувства, что это было сделано намеренно. Она пристально смотрела на Люмин, подняв бровь в скептическом выражении, и чувствовала, как гнев постепенно закипает внутри нее, подобно лаве, готовой вырваться наружу из вулкана.       Мона стояла неподвижно, стальными глазами сверля Люмин, и старалась не выдать свои эмоции слишком явно. Ее чувства боролись между желанием выразить свой праведный гнев и необходимостью сохранить лицо в этой нелепой ситуации.       — Люмин, зачем ты это сделала? — пугающе спокойно спросила Мона.       Люмин, стремясь выглядеть искренней, приложила все усилия, чтобы изобразить удивление как можно более естественно. Она слегка нахмурила брови и округлила глаза, после чего с наигранной робостью и сожалением взглянула на Мону, ожидая её реакции.       — Я правда случайно! — зачастила она, стараясь, чтобы её голос звучал как можно более правдоподобно и убедительно. — Споткнулась! Не переживай за блузку, я видела такую же на витрине секонд-хэнда, я тебе куплю такую же, — эти слова прозвучали с извиняющимся тоном, но, несмотря на это, в мыслях Люмин скрывалось желание как можно сильнее разозлить Мону.       Мона, не сразу находя нужные слова, мгновенно почувствовала, как в ней закипает возмущение. Её щеки залил румянец, символизируя гнев, кипящий внутри неё. От негодования её голос слегка задрожал, когда она возразила:       — Это вообще-то блузка не из секонд-хэнда! — сказала она, и каждое слово сопровождалось скрытым возмущением. Чтобы продемонстрировать свою непреклонность, Мона еще раз тщательно осмотрела свою когда-то идеально чистую блузку, которая теперь была забрызгана молочным коктейлем. Этот казус окончательно испортил её настроение, и неудивительно, что у неё появилось желание ответить Люмин тем же. Тень досады промелькнула в её глазах, и она задумалась, как бы ей достойно выйти из этой ситуации, сохранив свое достоинство и подчеркнув, что такое отношение к её вещам совершенно неприемлемо.       Скарамучча внимательно следил за перепалкой между Люмин и Моной, каждый мускул его тела был напряжён, как струна, чувствовавшая нарастающее электричество конфликтной атмосферы. Сквозь всю эту шумовую завесу, ему было предельно ясно, что Люмин сознательно вылила молочный коктейль на Мону, и этот искусственный хаос лишь отвлекал от главной сути происшедшего.       — Люмин… — его голос стал предупреждающим и низким, как перед началом грозы, которая вот-вот обрушится с небес.       — Что? Я не хотела. Это была случайность! Ты мне тоже не веришь? Ты не веришь своей собственной сестре, но веришь ли ты ей? — в её глазах блестели слёзы, а губы дрожали, словно готовые разразиться слезами непреодолимой обиды.       Скарамучча нахмурился, видя эту сложную смесь притворной невинности и скрытой агрессии. Он тяжело выдохнул, словно выгоняя из себя накопившееся разочарование. Ему было больно осознавать, что его сестра, пусть и проблемный подросток, могла зайти так далеко в своих манипуляциях и лжи. Её проделки давно выходили за рамки допустимого, но сегодня всё было ещё серьёзнее.       — Люмин, перестань притворяться, что ты сделала это не нарочно. Ты правда думаешь, что я поверю твоей истории о случайном падении? Твой манёвр был слишком плохо рассчитан, чтобы сойти за случайность. Так что прекрати этот фарс, мы оба знаем, что это было задумано заранее.       В словах Скарамуччи чувствовалась твёрдость и безапелляционность, он не хотел больше играть в её игры. За внешностью ранимой девочки скрывается яростная решимость добиться своего любой ценой. Однако, он был решительно настроен поставить точку в этом противостоянии, прежде чем оно обернётся ещё более серьёзными последствиями.       — Эй! — неожиданно вмешался в перепалку Тарталья, его голос прозвучал резко и отчетливо, словно молнией рассек тишину. — А я видел, как это произошло, совершенно случайно и неумышленно. Скарамучча, может, тебе стоит немного пересмотреть свои взгляды и понять, что Люмин не так уж и плоха, как ты о ней думаешь?       Скарамучча прищурился, недоверчиво глядя на Тарталью. Люмин сделала шаг вперед, глаза её блестели от накатывающих слёз, но в них мелькала и надежда, будто она ждала, что кто-то наконец встанет на её защиту.       — Вот именно! — добавила она, устремляя взгляд на Скарамуччу, её губки слегка надулись в капризной гримасе. — Что же такого наговорила тебе Мона, что ты стал так относиться ко мне? Ведь раньше наши отношения были такими тёплыми...       — Перестань строить из себя жертву, ты... — начал было он, но замолк, когда Люмин шагнула вперед и, всхлипывая, крепко прижалась к нему, уткнувшись лицом в его грудь.       Она вздрогнула, и Скарамучча почувствовал, как дрожит её хрупкое тело. В его взгляде мелькнуло замешательство, когда он медленно поднял одну руку, колеблясь, стоит ли утешить её или отстраниться. Люмин, с трудом выдавливая фальшивые слёзы, выдавила из себя дрожащим голосом:       — Неужели ты теперь не любишь меня как сестру? Неужели из-за того, что я иногда бываю немного неуклюжей, ты считаешь меня настолько плохой? Я правда не могу понять, почему ты обо мне такого мнения?! Мы ведь столько всего пережили вместе...       Её голос затих, оставив в воздухе болезненное эхо. Скарамучча боролся с самим собой, между гордостью и скрытым чувством вины.       Скарамучча снова поморщился и глубоко вздохнул, пытаясь унять бурю эмоций, которые разрывали его изнутри. Он старался не поддаваться на слёзы Люмин, но выдержать это было сложно, особенно когда она так умело манипулировала его чувствами, вызывая в нём то волну нежности, то раздражение.       — Чёрт возьми, Люмин, не делай вид, что я тебя не люблю, — начал он, стараясь говорить спокойно, но голос выдал его внутреннее волнение, дрогнув на последнем слове, — Я действительно люблю тебя, просто устал от того, что ты постоянно создаёшь проблемы. Это изматывает не только меня, но и всех вокруг, — он попытался встретиться с её глазами, но девушка упрямо посмотрела в сторону, словно его слова не имели для неё никакого значения.       В это время Мона, сидевшая неподалёку и молча наблюдавшая за этой сценой, не выдержала. Она закатила глаза с таким видом, словно это была последняя капля её терпения, и встала.       — Ну вот и всё ясно, — сказала она, иронично усмехнувшись, — Спасибо за такой «приятный» выходной, которого явно не было в моих планах, Скарамучча. Я и не подозревала, что у тебя такая неугомонная и несносная сестра. Боже... Думаю, пора мне идти, — Её взгляд на мгновение смягчился, когда она обернулась к Люмин, но слова звучали сурово: — Тебе стоит серьёзно поработать над своим поведением, иначе у тебя, дерзкая девчонка, скоро совсем не останется друзей. Даже твой любимый брат может отвернуться, и это будет очень больно.       Люмин в этот момент лишь фыркнула, бросив сердитый взгляд на Мону, и ещё крепче сжала футболку Скарамуччи, словно цепляясь за надежду, что брат всегда будет на её стороне. Её маленький бунт был выплеснут в едва заметных жестах - она незаметно повернулась к Моне и метнула в неё победный взгляд, гордо показав ей средний палец. После этого вновь уткнулась в грудь Скарамуччи, нарочито демонстрируя безразличие ко всему, что происходило вокруг неё, уверенная в своей неуязвимости. Для неё это был маленький триумф, пусть и мимолётный, но требующий от неё стольких усилий, о которых все вокруг даже не подозревали.              — А теперь признайся: весь этот спектакль был нарочно. Тебе не понравилась Мона с самого начала, и ты решила от нее избавиться? — пробормотал Скарамучча еле слышно, хотя внутри него бушевал вихрь эмоций.       — Что?! — возмущенно воскликнула Люмин, оттолкнувшись от него, словно обжегшись на его словах. Ее глаза вспыхнули гневом, которого Скарамучча редко видел. — Ты опять?! Да не сдалась мне твоя Мона! Может, ты влюбился в нее по уши, вот и думаешь, что она всегда права?!       Люмин не заметила, как её друзья, ощутив нарастающее напряжение, решили оставить их наедине. Тарталья, похлопывая Синобу по плечу, жестом показывал, что им лучше не вмешиваться в чужой конфликт. Итто, пожав плечами, тоже решил выйти из поля зрения, зная, что им нужно время, чтобы разобраться в своих отношениях.       Скарамучча, наблюдая, как они остаются в одиночестве, взял себя в руки и попытался объяснить ситуацию, хотя голос его всё ещё дрожал от напряжения.       — О, и ты сразу все объясняешь любовью! — фыркнул он, хотя внутри почувствовал легкую благодарность к друзьям Люмин за их тактичность. — Нет, Мона меня не привлекает как девушка! Она просто хороший человек, а то, как ты с ней ведёшь, просто несправедливо!       На несколько мгновений между ними повисла тишина, нарушаемая только шорохом листьев на ветру. Люмин не знала, что сказать в ответ. Её обвинения звенели в собственных ушах безвкусно, словно ложные ноты.       — Тогда... Есть ли девушка, которая тебе нравится? — спросила она, едва удерживая голос спокойным, хотя вопрос внезапно вызвал у неё волнение. Может, она просто пыталась отвлечься от темы конфликта, или же в глубине души её действительно интересовало, что чувствует Скарамучча.       Внезапно Скарамучча растерялся: его холодный и уверенный взгляд смягчился, а глаза неуверенно скосились в сторону, словно ища спасения от внимания, которое внезапно оказалось слишком давящим. Он нерешительно замялся, пытаясь продумать каждое следующее слово, словно ходя по тонкому льду.       — Думаю, да... — наконец произнёс он, голос едва уловимо дрожал.       Люмин, чья эмоциональность всегда стояла на первом месте, словно вулкан, внезапно изверглась вибрирующим гневом. Её глаза, горевшие огнём разочарования, метнулись в его сторону.       — Да?! И почему ты мне не сказал?! Ты обещал мне сказать, если влюбишься в кого-то!       Скарамучча, внутренне съежившись от её обвинительного тона, всё же попытался сохранить самообладание. Люмин всегда требовала быть первой, кто узнает о всех его значительных событиях, будто бы это было каким-то незыблемым законом их дружбы. Он, честно признаваясь себе, не был удивлён, но все равно испытал лёгкий укол вины за то, что её расстроил.       — Эй, успокойся! — попытался он урезонить её, стараясь звучать примирительно и нежно. — Это случилось недавно, понимаешь? Я собирался рассказать тебе в ближайшее время, но...       Люмин не дала ему закончить мысль, её нетерпеливая натура отчаянно требовала ясности и конкретности.       — И кто она?! — почти ревниво спросила она, ожидая услышать имя, которое вскоре станет новым объектом её неодобрения.       — Это ты, Люмин...              Конечно... Это был лишь голос Скарамуччи, прозвучавший в ее мыслях и озвучивающий потаенные фантазии. Но реальность была далека от этого, и заветные слова так и не были произнесены вслух. Вместо ее имени с его губ сорвалось другое, заставившее Люмин ощутить противоречивую гамму чувств.       — Мне понравилась Синобу.       Люмин застыла, как громом поражённая, её сердце на мгновение остановилось, а потом всё пошло вразнос, как взбесившаяся паровая машина. Она не ожидала такого ответа, и её удивление было невозможно скрыть.       — Кто?! Моя подруга?! — её голос звучал так, словно она всё ещё не верила тому, что услышала.