Часть 7

Когда она была маленькой девочкой, Ноно спросила о своем отце. — Он ушёл, — ответила мать. — Погиб в автокатастрофе, когда ты была еще совсем маленькой. Теперь мы остались вдвоем. И это была правда о ее мире. Ее отец умер, а мать делала всё, что могла, и иногда подарки, о которых она просила, но которые ей отказывали, все равно появлялись в ее комнате. В детстве она думала, что это фея или маленький эльф, который хочет, чтобы у нее были красивые вещи. Когда она стала старше, она начала задаваться вопросом, не было ли у ее матери какого-то странного комплекса, из-за которого она отказывала ей в просьбах, а потом выполняла их, когда девочка не видела. Как будто она не хотела, чтобы ее видели, как она балует дочь, и хотела сохранить строгий фасад, чтобы не потерять лицо. Плюшевые животные, видеоигры, платья, о которых она с тоской вздыхала — даже ее любимые закуски появлялись в ее комнате совершенно случайно. После того, как она пропустила из виду коробку с маффинами, и муравьи нашли их и заполонили ее стол (оглядываясь назад, тот крик был впечатляюще громким), она и ее мама без слов договорились складывать всё «таинственно», появляющиеся закуски в коробку, на которой была надпись для таких вещей. Таким образом, они не успевали испортиться, прежде чем она их находила. За исключением того, что… ее мама тоже была разочарована подарками и конфисковала некоторые из них вскоре после их появления. (Это было особенно актуально для видеоигр, так как мама не могла прийти к единому мнению о том, следует ли «разрешать в доме» игры с насилием). Ноно не слишком переживала по этому поводу, потому что она обычно играла в видеоигры только с друзьями, у них дома. Она не испытывала особого желания играть в них и дома. А вот книги… книги никогда не забирали. Ноно поглощала книги, которые появлялись на ее тумбочке, всегда с восторгом обнаруживая очередную часть произведений своих любимых авторов или новое глубокое исследование любой темы, которая захватывала ее воображение. Когда ей впервые показали, как запрограммировать автоматику в схеме, она почувствовала, что полюбила технологию. Она с восторгом рассказывала своим друзьям в школе, как это было интересно, и что она хочет узнать об этом больше — чтобы создать свои собственные светильники с датчиками движения и скрытую панель в стене, которая открывалась только после сканирования ее отпечатка пальца. Какие секреты она бы спрятала в стене, она не знала, но само наличие секретной панели было самой главной целью. Она рисовала свои идеи во время обеда и на полях тетради во время последних двух уроков дня, почти не обращая внимания на то, что происходило вокруг, поглощенная опьяняющим приливом новых идей. Когда она вернулась домой из школы, мама была удивлена и обрадована, увидев, как она восторженно восклицает, глядя на провода и выключатели. Она пообещала, что в выходные они пойдут в магазин, чтобы купить ей небольшой набор для самостоятельного изготовления, чтобы она могла продолжать экспериментировать и учиться. Ноно обняла ее, и ее возбуждение перешло в смех, и она побежала наверх, чтобы посмотреть, сможет ли она найти еще видеоуроки на своем ноутбуке. Но когда она открыла дверь, на кровати лежала коробка. Красивая маленькая бело-серая коробка с надписью «Автоматизация для начинающих (набор из 1000 деталей)» на боковой стороне. На картинке было изображено множество проводов, резисторов, датчиков, макетная плата и крошечная материнская плата, которую можно было подключить к компьютеру для программирования. Это… это было неправильно. Ее мама еще не знала об этом. Она рассказала только своим друзьям, а потом сразу пошла домой. Мама обещала… что завтра они купят что-то подобное. Как?.. Ноно было 15 лет, и она внезапно почувствовала, что за ней следят. Ощущение, что ты находишься в месте, которое должно было быть безопасным, неприступным, святилищем, а потом эта святость была разрушена. Ощущение, что четыре стены рухнули, обнажив ее, что окна были вырваны из петель, и она стояла одна, не имея где спрятаться, пока кто-то наблюдал за ней. Кто-то был в ее комнате. Кто-то трогал ее кровать. Кто-то подслушивал ее в школе. В ту ночь она спала в шкафу, свернувшись калачиком в гнезде из одеял. Нож из кухни лежал под рукой, лезвие надежно застряло в углу, чтобы она не могла случайно на него наткнуться. Не то чтобы она много спала в ту ночь — или в следующие несколько ночей. Она перенесла набор под кровать, а в субботу утром мама отвезла ее в торговый центр, чтобы найти хороший набор схем для начинающих. На одной из полок лежал набор «Автоматизация для начинающих (1000 деталей)», и мама засомневалась по поводу цены, но Ноно указала ей на более компактную версию. В конце концов, она еще училась. Ей не нужно было многого, чтобы учиться. Большой набор остался под кроватью, а из маленького набора появились датчики для окон, которые должны были отправлять сигнал на ее ноутбук, если нажать кнопку. Со временем они становились всё более сложными. Подарки продолжали появляться еще некоторое время. Сигнализация так и не сработала ни разу. А потом, однажды, они прекратились. Ее мама перестала покупать букеты их любимых цветов и придумать какую-то отговорку про то, что сейчас не сезон. Ноно пошла в среднюю школу, а затем в колледж. Она задавалась вопросом, есть ли в ней что-то, что привлекает нежелательное внимание, когда ее одноклассники-мальчики постоянно путали ее интерес к их технологии с интересом к ним. Ноно решила, что ей повезло, что она с самого начала знала, как о себе позаботиться. Были и другие моменты, когда мир исчезал, и она чувствовала, как глаза ползут по ее спине. Когда на ее веранде перегорела лампочка, ее заменили новой с другим цветовым спектром. Более холодным, лучше подходящей для освещения. Когда она забыла вынести мусор на обочину дороги, а он всё равно там появился. (Соседи этого не делали, она спросила). Это не было всегда, это не было постоянным. Она научилась не обращать внимания на небольшие изменения в своем жилище, иначе она, вероятно, сошла бы с ума от паранойи. Она убрала посуду или кто-то проник в дом, чтобы сделать это? Это она оставила свой ноутбук открытым прошлой ночью или кто-то его просматривал? Эта лапша была здесь всё время? Это не имело значения. Ничего из этого не имело значения. Сигнализация на двери и окне ее спальни никогда не срабатывала. Датчики движения ничего не фиксировали. Иногда она убеждала себя, что это сон или галлюцинация, что всё это она придумывает. Но однажды она действительно увидела фигуру, которая следовала за ней. Перепады между адреналином и чувством безопасности всегда вызывали головокружение. Падение заставляло ее голову кружиться, холодный озноб пробегал по коже, когда внезапный прилив утихал. Она пыталась убедить себя, что ей не причинят вреда, но страх не поддается разуму. Он не логичен. Сколько это длилось? Месяцы? Фигура появлялась в ее поле зрения, в толпе, в тени. Теперь, когда она знала, как смотреть, тени будто расступались под ее глазами. Было ли это Доверие, питающее ее внезапно обострившийся взгляд? Стал ли преследователь более агрессивным? Станет ли он жестоким? Было трудно жить с ужасом, ползущим по ее позвоночнику, как муравьи. Это было изнурительно. Затем появилась шестнадцатилетняя девочка и противостояла тени. Боролась с ней в костюме робота-кролика, словно это нормально. И тень вытащила нож.

***

Узнать, что ее преследователем был Призрачный Клинок, было не самым приятным открытием. Этот мужчина был достаточно стар, чтобы быть ее отцом, и ей стало тошно, когда ее руководитель предложил ему прекратить преследование и начать ухаживать за ней. Ноно было пятнадцать лет, набор «Автоматизация для начинающих» был спрятан под ее кроватью, она пряталась в гнезде из одеял, а рукоятка ножа потела в ее ладони. Ноно было двенадцать лет, она с восторгом открывала коробку с маффинами за день до своего дня рождения, хотя мама просила ее подождать. Ноно было восемь лет, она обнимала огромного белого плюшевого мишку, большего, чем она сама, и чувствовала вину, потому что мама сказала, что они не могут позволить себе такую большую игрушку. Как она вообще принесла ее домой, чтобы Ноно не увидела? И ее восхищение Малышом Джонни превратилось в пепел, когда он попытался сказать, что сделал это из желания найти компанию. Ло Ли, по крайней мере, резко отреагировала и набросилась на них. Она разъярилась и угрожала мужчине, который был в три раза старше ее, потребовала, чтобы он оставил Ноно в покое. Разъярилась на мужчину, который был известен тем, что убивал людей, который наблюдал за ней более двадцати лет. Призрачный Клинок, по крайней мере, держался на расстоянии. Но, с другой стороны, это казалось комфортным расстоянием.

***

Позже, когда она нашла его дневник, некоторые кусочки головоломки сложились воедино. Это не восстановило ее доброжелательность по отношению к профессору Ло или Малышу Джонни. Призрачный Клинок был… ее отцом. Ее мать солгала о том, что с ней произошло. Он наблюдал за ней как отец, а не как романтический интерес. Это было… что-то. Это не избавило ее от страха и ужаса. От ощущения, что за ней охотятся. Но это вызвало гнев. Более двадцати лет, и он ничего не сказал, чтобы прояснить ситуацию? Он явно умел писать, разве он не мог написать письмо? Он мог связаться с ней, когда ей исполнилось восемнадцать! Зачем он вообще пытался позвонить ей, если знал о своих ограничениях, как «тихий убийца»? Он был глуп? Чем больше она общалась с ним, тем больше она задавалась вопросом, что же, чёрт возьми, творится в его голове. Он, казалось, просто плыл по течению, подчинялся приказам, которые ему давали напрямую, и склонен был держаться в стороне от мест, где собирались люди. Он продолжал дёргаться, когда она смотрела на него прямо, будто ожидал, что небольшая тень сделает его невидимым, или что-то в этом роде. Расследование в руинах было настоящей катастрофой. Они получили образцы, но подверглись нападению — как со стороны злодея, которого описывали только как «одетого в черное», так и со стороны самого Е-Соул. Оба погибли. Она… задавалась вопросом об Е-Соул. Задавала себе вопрос, был ли он заражен той же инфекцией Страха, что и Найс. Мог ли он прийти в себя, вместо того, чтобы замолчать навсегда. Более непосредственно, она задавалась вопросом о человеке, который назвал себя ее отцом. Он преследовал ее в течение многих лет. Он… составил каталог всего, что ей нравилось. Пытался слушать ее музыку. Пытался понять, что ей нравится в ее друзьях. Пытался попробовать ее любимые блюда. Играл в ее любимые видеоигры и слушал ее любимых подкастеров. Он вникал в ее жизнь с пугающей полной сосредоточенностью и интересом. Она не могла честно сказать, что ее мать делала большинство из этих вещей. Кроме того, номер телефона, который он ей дал, по-видимому, был номером его личного мобильного телефона, а не номером его агентства.

***

Их первая встреча после расследования в руинах состоялась в ее любимом кафе. Он уже заказал ее любимый напиток и держал свою чашку в бледных руках. Бариста передал ее прямо ей. Это должна была быть встреча, чтобы лучше познакомиться, но… Ноно не до конца все обдумала. Он не мог говорить. Не в смысле «плохо говорил», а в смысле «буквально не мог издавать звуки горлом». Она читала намеки на это в его дневнике, но когда увидела, как он по умолчанию кивает или качает головой и судорожно печатает на телефоне, чтобы ответить на более сложные вопросы, она засомневалась в том, что делает со своей жизнью. Когда она ответила SMS-сообщением вместо устного ответа, его плечи и лицо расслабились, и она впервые увидела на его лице выражение облегчения. Они вошли в легкий ритм, сидя с постепенно остывающими напитками и наблюдая за миром вокруг них. Она задавала вопрос, он отвечал прямо — всегда принимая ее формулировку в самом буквальном смысле. Он все еще не снимал маску и носил мягкие перчатки, несмотря на теплую погоду. Он никогда не смотрел ей в глаза, всегда отводил взгляд в сторону или смотрел в свой стакан, когда она пыталась встретить его взгляд. После того, как он в третий раз ответил только на то, что она спросила, снаружи залаяла чья-то собака. Призрачный Клинок напрягся, его глаза постепенно дергались при каждом громком лае. Она была ученым — она хорошо замечала закономерности.

>Здесь немного шумно. Хочешь перейти в более тихое место?

Призрачный Клинок кивнул в ответ на ее сообщение и встал из-за стола так резко, что создалось впечатление, будто он уже давно собирался сбежать. Она последовала за ним, с интересом заметив, что, несмотря на свои склонности к сталкерству, он не пытался увести ее в какое-то отдаленное третье место. Он провел ее через несколько дверей, в книжный магазин, спрятанный за рестораном, дверь которого издала тихий звон, когда они вошли. Тишина обволакивала их, как кошка, прижимающаяся к рукам, чтобы ее погладили — мягкая, теплая и нетерпеливая. Когда за ними закрылась дверь, было легко забыть о шуме города. Владелица только взглянула на них, прежде чем вернуться к своей работе за кассой. Старик в ярком шарфе внимательно рассматривал полки, напевая себе под нос, когда снимал книги с полок, чтобы пролистать их. Призрачный Клинок провел ее в боковую комнату, где книги были сложены в стопки выше ее головы, даже перед уже забитыми полками. Он устроился в поношенном бархатном кресле и жестом пригласил ее сесть в кресло рядом. Она села, подтянув сумочку на колени, и огляделась. От тишины у нее немного зазвенело в ушах. Ее телефон слегка завибрировал.

>Всё в порядке?

Она долго смотрела на текст, затем подняла глаза на него. Он все еще не смотрел на нее, а уставился на стену книг на другой стороне комнаты. Он даже немного сгорбился в кресле, вместо того чтобы сидеть прямо на самом краю.

>Да, всё в порядке.

Когда она скрестила ноги, чтобы удобнее прислониться, он через мгновение скрестил свои. Подражая ей, как кошка. Она подумала, не была ли его маска героя спроектирована так, чтобы обхватывать голову, чтобы в нее можно было встроить наушники с шумоподавлением. Общение по SMS шло хорошо. Он был достаточно открыт, когда задавали правильные вопросы. Он прямо объяснил, что идея семьи с детьми пугала его, и ее мать порвала с ним. Объяснил, что хотел быть в ее жизни, но не думал, что у него это получится. Думал, что может как-то навредить ей. К тому же, его работа… было бы очень опасно, если бы кто-то узнал, что у него есть семья. Заложники. Он уезжал на задания в неурочные часы. Он утверждал, что не был… надёжным. Он легко признавал, что громкие звуки могут быть для него невыносимыми, а особенно звуки оживленной толпы могут довести его до бешенства. Она прислала ему онлайн-список берушей, которые используют рок-группы — многоразовые, которые пропускают звук, но смягчают его. Приглушают его.

>Почему ты преследовал меня?

Призрачный Клинок сгорбился и поднял руку, чтобы закрыть лицо. Он просидел так несколько долгих минут, прежде чем опустил руку, чтобы ответить:

>Я хотел быть частью твоей жизни. Я не знал, что ты можешь меня видеть. Прости, что напугал тебя.

Да. Такова была логика преследователя.

>Пожалуйста, говори со мной напрямую. В будущем не наблюдай за мной издалека. Не… крадись вокруг моего дома. Это пугает.

Он был убийцей и взрослым мужчиной, она не должна была относиться к нему, как к ребенку. Он должен был знать, как страшно, когда за тобой следят.

>Хорошо.

Но даже сквозь свой гнев она видела, как он словно сломался, как избитая собака.

>Если я скажу тебе оставить меня в покое и больше никогда не смотреть на меня, ты сделаешь это?

Серые глаза расширились, и это было, наверное, самое выразительное, что он делал с момента их встречи. Он посмотрел на нее, затем снова на свой телефон.

>Да.

Он ответил медленными пальцами, замялся, затем спросил:

>Это то, чего ты хочешь?

Она хранила его дневник, и он никогда не спрашивал о нем. Она испытывала смешанные чувства, видя слово «дочь» в каждой записи. Читая эти нерешительные, неуверенные записи о наблюдениях, которые ее интересовали: не безумные, властные бредни, которых она ожидала от преследователя, а мягкое любопытство и стремление к связи. Она взяла дневник домой и перечитала его. Узнала себя на фотографиях. Узнала старые игрушки и плюшевые мишки, которые, как она думала, оставила ей мать, тайком принося в ее комнату ночью. Выражения сожаления, нацарапанные в углах страниц альбома о ее достижениях. Она узнала его смущение и унижение, его неспособность найти в себе смелость поговорить с ней напрямую. Его желание продолжать ложь. Его стремление найти утешение в рутине. Письмо за письмом, написанные кропотливым почерком, были спрятаны обратно в альбом, так и не будучи отправленными. У нее были определенные чувства по поводу того, что ее отец был с ней с самого начала. О том, как он говорил о себе с таким презрением. Он писал, что не испытывает эмоций, но при этом так тщательно анализировал, как он мог бы помочь ей осуществить ее мечты, что это не могло быть ничем иным, как любовью. Ты хочешь, чтобы я оставил тебя в покое навсегда? Ей, наверное, следовало сказать «да». Отец он или нет, намеренно он это делал или нет, но он терроризировал ее годами. Вместо этого она пригласила его на ужин.

***

Призрачный Клинок почувствовал, как энергия устройства пронзила его, вызвав холодные мурашки и ощущение потери. Он попытался кашлянуть, но почувствовал в горле звук, который, как он думал, давно исчез. — Сработало? — страшная маленькая девочка потребовала от него ответа, и впервые он действительно… — Да. Девушка отшатнулась от удивления. — Что?! Я думала, ты не можешь говорить! Ноно сказала, что это было в твоем дневнике сталкера, — она посмотрела на него прищуренными глазами. — Или это была ложь, чтобы проникнуть в ее дом с разрешения? Он попытался опровергнуть обвинение, но из его уст вырвался невнятный шипящий звук: плохо сформированные звуки, спотыкающиеся о нетренированный язык. Он так резко закрыл рот, что его зубы клацнули. Он поднял руку, чтобы прикрыть рот, а за ней последовала и другая. Его дочь была за столом. Его дочь могла его услышать, могла видеть, как он изо всех сил пытается… — Нет, — попытался он сказать, но даже это прозвучало скорее как тихий шёпот, чем как что-то внятное. Мир размылся, когда унижение и ужас вырвались из его нутра и задушили его. Он хотел объяснить, хотел убежать. Он поднял глаза, и взгляд Ноно пронзил его, серый, как в зеркале, и внезапная близость показалась ему тревожной — слишком глубокой, слишком быстрой. Он неуклюже пытался схватить свой телефон, сбивая его со стола в своем неловком отчаянии, пытаясь открыть приложение для отправки сообщений. Он едва мог понять, что девочки говорили над ним, пальцы дрожали, когда он пытался написать то, что было у него в голове. Почему он сходил с ума. Отрицание, предательство, он не говорил десятилетиями, и его рот забыл, как это делается. Ярлычок на его рубашке царапал кожу, как ногти, впивающиеся в затылок. Он чувствовал, как слезы мочат его щеки, а затем охлаждают маску. Он не мог прочитать свои собственные буквы через пузырящуюся воду, затуманивающую его зрение. Дыхание выходило туманными выдохами. Его мысли ускользали в сторону, знакомая маска внезапно стала душной, удушающей, чесалась на щеках, как загнутые когти сороконожки. Он снял ее, чтобы вдохнуть прохладный воздух, и запахи еды внезапно ударили его. Чеснок и имбирь, объективно хорошие, но слишком много! Вдруг все мелкие неудобства, которые он каталогизировал и терпел, выбрали этот момент, чтобы прорваться в сознание. Зажим его ремня, как лезвие лопаты, настойчиво давил на живот. Взъерошенные волосы стали тысячей кусающих муравьев на его лбу. Больно! Больно! Его нервы разносили это дискомфорт и боль по всему мозгу, крича о помощи, не в силах удержать никаких других мыслей. Он заблокировал конечности, заставляя себя не реагировать. Заставляя себя не шевелиться, терпеть, контролировать дыхание, он не мог сломаться здесь — не там, где она могла его увидеть, после десятилетий твердости в своем собственном теле. — Что происходит? Снаружи проезжали машины, вдали вопили сирены скорой помощи. Почему это произошло?! Его визит проходил так хорошо! Все рушилось, и это была его вина. Его дыхание дрожало, как рыдание, и он хотел вырвать его из воздуха в полном унижении. — Ты ранен? Кондиционер дребезжал вентиляционными отверстиями над головой, а одна из розеток в этой комнате издавала пронзительный звук электричества — небольшое короткое замыкание. Достаточно громко, чтобы услышать, как стоматологическая игла сверлит ему ухо. Даже его собственное тяжелое дыхание, отвратительный звук слюны, перемещающейся между зубами и щекой, щелчок его морганий — все было слишком громко, слишком громко, слишком много… Пожалуйста, остановите мир. Он хотел, чтобы всё прекратилось. — Лоли, выключи это! Сейчас же! (Пожалуйста…) Всё сразу, и он не мог остановить поток информации, давящий на его мозг, кричащий, вопящий, пробивающийся сквозь серое вещество, чтобы быть узнанным. (Пожалуйста.) Он уронил телефон с колен, скользнул вбок, чтобы лечь на землю, и скрутился в комок, насколько мог, прижав руки к ушам. (Пожалуйста!) Устройство Ло Ли пискнуло, и жужжащий свет замедлился и остановился. Вдруг яркая цифра на его запястье снова замигала, поднимаясь всё быстрее и быстрее. Он почти слышал их шепот, когда плащ Доверия окутал его. Безмолвный убийца. Полностью контролирующий себя. Бесчувственный. Мир затих в приливе облегчения. Он медленно выдохнул, слёзы остались только там, где они прилипли к его ресницам и охладили его щеки. Как неловко. Мир не казался таким интенсивным с тех пор, как он был подростком. Он отказался смотреть на них обеих, мгновенно решив, что лучше просто раствориться в ковре и исчезнуть. Но Ноно всё ещё смотрела на него, и её глаза пронзали его тени, как солнечный луч. — Ты в порядке? — спросила она. Он резко кивнул. — Прости, — прошептала подросток в знак извинения, — я больше так не буду. Призрачный Клинок кивнул в ее сторону. Достаточно. Они продолжали поглядывать в его сторону, но позволили ему собрать осколки своего достоинства. Они тихо поужинали вместе, и Призрачный Клинок надеялся, что не испортил вечер своей чрезмерной реакцией. Она просто… убрала его Доверие, и всё. Он жил без Доверия и раньше. Это не должно было быть такой большой проблемой. Унизительно. — Ноно, — наконец нарушила тишину Ло Ли, — после ужина не могла бы ты еще раз проверить программирование на карте памяти моего костюма? Ее дочь подняла глаза и издала небольшой звук вопроса. Ло Ли опустила голову и немного поиграла с едой. — Просто я три раза проверял настройки разрешения и записи, и камера выглядит нормально, но она заполняет карту памяти намного быстрее, чем должна. Я хотела, чтобы кто-нибудь еще проверил. Его дочь сразу согласилась, и остаток ужина прошел в тишине. Призрачный Клинок хотел, чтобы та была комфортной.

***

В два часа ночи Линь Лин проснулся на диване у Разрушителя от звонка телефона Найса. Прошлой ночью они играли в очень длинную версию «20 вопросов», и Линь Лин отвечал на вопросы, как мог. Чаще всего он гворил: «Я не помню». Он и Яо Луань выпили пива. Яо Луань рассказывал ему истории о том времени, когда они были танцорами. Айдолами. Лучшими друзьями. Рассказывал истории о том, как они полюбили друг друга, и о том, как пытались сохранить свои отношения, несмотря на славу и странные превратности судьбы. Он узнал… многое о них обоих. Слишком много, на самом деле. Лицо Яо Луаня постоянно скользило в эту мучительную меланхолию, которую было трудно не замечать. Как будто он смотрел на труп любимого человека. Его сердце болело. Телефон снова зазвонил, издавая электронный звук, от которого его мышцы почему-то напряглись. — Кто такой «Шан Дэ»? — пробормотал Линь Лин. Звонок отключил режим «не беспокоить» на телефоне, так что это, должно быть, кто-то важный для Найса. Он ответил на звонок и поднес телефон к уху. — Алло?