Эпилог

И так проходили дни. Месяцы сменялись днями. За месяцами проходили годы, снова и снова… Олимпийская Пятерка уже побывала во многих местах и увидела много разных достопримечательностей… От Красной площади до Голливуда, от Великой Китайской стены до Колизея… Они выучили много языков, познакомились со многими талисманами и увидели новые технологии… Время летело незаметно, и все же казалось, что оно остановилось… На дворе стоял 2024 год. И вот наш квинтет снова на горе Олимп, чтобы поговорить о прошлом. Несмотря на то что им пришлось увидеть многое, события мюнхенской резни навсегда остались в их памяти, пусть и не без некоторых искажений. Но больше всего запомнилось это Смоки. — Обратите внимание, что все эти имена — не вымышленные, — сказал он. — Это их настоящие имена или, скорее, их позывные. Но у них есть и настоящие имена: Исса — это Латтиф Афиф, Тони — Юсуф Наззал, Паоло — Афиф Ахмед Хамид, Салах — Халид Джавад, Абу Халла — Ахмед Чик Таа, Бадран — Мохаммед Сафади, Денави — Аднан Аль-Гаши, а Самир — Джамаль Аль-Гаши. Все они были палестинцами. И их презрение к евреям было таким же сильным, как презрение евреев к палестинцам. Они с такой же готовностью убивали невинных, как и те, кто был на другой стороне. Смоки на мгновение замолчал. — Вы знаете, — начал он снова, — их народы напоминают мне двух упрямых баранов, одного белого и другого чёрного. Веками они боролись друг с другом за Землю Обетованную. Оба были неправы, но продолжали сражаться. Кровопролитие не прекращалось, а ненависть между ними только усиливалась. Белого барана звали Израиль, а чёрного — Палестина. Они не оставляли попыток уничтожить друг друга и стереть с лица земли. И так продолжалось… бесконечно. Когда Смоки замолчал, остальные члены олимпийской пятерки сидели молча, каждый погруженный в свои мысли. — Если бы только они смогли разделить эту землю, — тихо произнёс Смоки. Тишину нарушил тихий всхлип Такучана, который сидел рядом со Смоки. Остальные четыре члена олимпийской пятёрки переглянулись, не зная, как реагировать на слова Смоки. Было ясно, что они очень расстроены. — Знаете, эту историю о двух упрямых баранах можно рассказать о ком угодно… — повторил он, — Например, о России и Украине. О Сербии и Хорватии. О готтентотах и зулусах. О тутси и хуту. О католиках и протестантах. О суннитах и шиитах. Да хоть о кошатниках и собачниках! Но всегда одно и то же: бараны продолжают бодаться и никогда не останавливаются. И чем больше они ссорятся, тем глубже становится их ненависть. И чем больше они ненавидят, тем больше убивают. И чем больше они убивают, тем больше ненавидят. Это похоже на порочный круг, который никогда не заканчивается… — Так… Ты рассказал все это для того, чтобы упомянуть об израильско-палестинских конфликтах? — спросил Шусс, пытаясь понять, к чему клонит Смоки. — Отчасти это так, — признался Смоки. «Ведь даже Олимпийские игры изменились из-за напряжённых отношений между странами. Олимпийский дух почти забыт, и теперь все соревнуются лишь для того, чтобы унизить другие государства». — И это еще не все», — добавил Такучан, присоединяясь к разговору. — Враждебность между народами влияет на Олимпийские игры не только с точки зрения безопасности, но и с точки зрения выбора городов-организаторов. Города, которые считаются «слишком опасными» или «слишком политически нестабильными», часто не рассматриваются в качестве потенциальных организаторов. Это ограничивает круг потенциальных организаторов и может привести к восприятию того, что Игры будут проводиться только в нескольких избранных странах или регионах. Смоки согласно кивнул: — Да, ты прав. Когда-то Игры задумывались как способ объединить людей, но теперь они стали ещё одной площадкой для демонстрации национальной гордости и соперничества. Это очень печально… Но ещё печальнее то, как люди приходят к таким мыслям. Всё это — результат пропаганды. Она направлена против всех, но в основном её жертвами становятся те, кто не желает учиться и не знает ни истории, ни географии — не только своей страны, но и других. Для меня дураком будет даже тот, кто не знает о государствах Европы. — Но мы знаем страны Европы!» — воскликнул Чак-Мооль. «Я знаю об Испании! И Франции! И… и…» Он замолчал, и его голос утратил уверенность. «Ну, я знаю по крайней мере о трёх странах!» — Ха! — воскликнул Шусс. — Ну, я могу назвать ещё пять стран в Европе, кроме этих двух. Есть ещё Италия, Германия и Греция! — И Великобритания! — с гордостью добавил Капа. — Эти страны известны даже ребёнку, — с лёгкой усмешкой ответил Смоки. — Все знают Италию с её пиццей, Францию с Эйфелевой башней, Испанию с фламенко, Германию с Октоберфестом, Грецию с сиртаки и Великобританию с Биг-Беном. О, а ещё есть Ватикан с папой римским и Монако с Формулой-1. А вот много ли вы слышали про Лихтенштейн? А про Сан-Марино? А как насчёт Андорры? Да хотя бы одну новость про не такой уж маленький Люксембург припомнить? Остальные смущенно молчали. — Э-э, ну… — Шусс замялся. — Андорра… Это же вроде недалеко от Франции, да? Да, теперь он уже не так гордился собой. — И это не единственные забытые страны! — говорил Смоки, и его голос звучал всё более оживлённо. — В конце концов, есть ещё Мальта, есть ещё Таджикистан, Узбекистан, Туркменистан, Кыргызстан, Казахстан… Но больше всего меня, как посла Африки, расстраивает то, что я почти ничего не знаю об африканских странах! О них говорят, что это сплошная неразбериха, но на самом деле там есть много красивых стран и народов с интересной историей. Может быть, кто-нибудь здесь покажет мне, где находится Сенегал? Остальные переглянулись, немного пристыженные. — А-а-а… Здесь? Чак-Мооль указал на юго-запад. — Сенегал находится там, — сказал Смоки, указав на западное побережье Африки. — А ТАМ Намибия. А ТАМ Ботсвана. А вот где Свазиленд. А вот где… Однако вам всё равно, не так ли? Для вас они просто «Африка», большое грязное место, где люди воюют, голодают и умирают. Вы не видите в них отдельные нации со своей историей, культурой и народом. Не видите в них братьев и сестёр. Не видите в них людей. Для вас они просто «другие». И в этом проблема. Именно поэтому мир находится в таком состоянии. Мы не знаем, нам всё равно, мы не понимаем. Мы такие эгоистичные, невежественные и ограниченные. Его слова на мгновение повисли в воздухе, наполняя своим весом маленькую комнату. Остальные неловко заерзали на своих местах, не в силах встретиться с ним взглядом. Они знали, что он прав, но не знали, что сказать. — И из-за этого произошла не только мюнхенская трагедия…» — продолжил Смоки. Его голос дрогнул, когда он попытался подобрать слова, чтобы выразить свои мысли. — В конце концов, что бы я ни читал об Олимпийских играх, везде скандалы и бойкоты. Летом 1976 года был бойкот со стороны африканских стран, летом 1980 года — со стороны западных стран, а летом 1984-го — в основном со стороны социалистических стран. Летом 1988 года бойкотировал Игры режим Северной Кореи… И это не просто бойкоты: летом 1996-го чуть не произошёл теракт, из-за чего человека, нашедшего бомбу, по ошибке арестовали, зимой 2002-го — допинг, летом 2008-го — протесты, зимой 2010-го — смерть Нодара Кумариташвили, летом 2012-го — логотип epileptic. Зимой 2014-го это были Евромайдан и коррупция, допинг и вирус Зика, в 2016-м — допинг и русские, в 2018-м — допинг и COVID-19, в 2021-м — российское вторжение и протесты, в 2022-м — вторжение России и протесты… Это похоже на проклятие, которое тяготеет над Играми! Да что там, в 2014 году во время эстафеты олимпийского огня факелы гасли и их приходилось зажигать зажигалкой! — Что же ты предлагаешь нам делать? — спросил Чак-Мооль, и в его глазах появилось беспокойство. — Как мы можем разорвать этот порочный круг? Смоки на мгновение задумался. — Я убеждён, что первым шагом на пути к изменениям должно стать образование. Необходимо знакомить наших детей и молодёжь с мировой историей, а не ограничиваться только изучением истории нашего региона. Мы должны рассказать им о прошлых ошибках, о ужасах войн и угнетения, чтобы они смогли извлечь из этого уроки. Важно научить их сочувствию, пониманию и уважению к другим культурам, а также пониманию важности совместной работы для достижения общих целей. Только тогда мы сможем надеяться разорвать порочный круг ненависти и страданий. Остальные кивнули в знак согласия, осознавая весомость его слов. — В конце концов, — повторил он, — если мы не сделаем это, кто же ещё это сделает? — О, это отличная идея! — воскликнул Чак-Мооль. В его глазах загорелся огонь решимости. — А ты что думаешь, Шусс? — Я ЩЮСС, — сказал Шусс. — Но идея звучит неплохо. — Я думаю так же, — ответил Капа. — Я тоже поддерживаю эту идею! — сказал Такучан. — Прекрасно! — Смоки был очень рад, что остальные поддержали его идею. — Я просто хочу сказать: давайте воплотим это в жизнь! Давайте снова отметим Олимпийские игры и их цели! В конце концов, именно мы можем сделать это и сохранить мир на Земле. Мы должны показать всему миру, что это возможно, что мы способны к изменениям. Остальные дружно закивали, вдохновленные словами Смоки. — А теперь, — снова начал Смоки, — какие выводы мы можем сделать, выслушав истории о нашем прошлом? — Знаете, — начал Капа, — я помню из рассказов, что путь не всегда лёгок. На пути встречается много препятствий и преград, но если мы будем настойчиво идти вперёд и стараться, то сможем их преодолеть. — А я вот что запомнил, — сказал Шусс. — Война — это жесть, и неважно, какая она масштабная. «Я, — говорит Чак-Мооль, — запомнил, что надо всегда смотреть вверх, когда кто-то кричит сверху. А если лыжник упадёт?» — Я запомнил, — сказал Такучан, — что нужно разобраться в деталях. Вдруг это талисман? — Я могу только добавить, — наконец произнёс Смоки, — что мы не должны забывать о тех, кто пал. Мы должны учиться на их историях и черпать вдохновение в их борьбе, чтобы стремиться к лучшему будущему. Ведь дело не в том, кто победил, а кто проиграл, а в том, как мы будем жить дальше. Если мы действительно хотим что-то изменить, то должны начать с того, чтобы рассказывать себе и другим об окружающем нас мире. Тогда мир будет прекрасен, сколько бы времени ни прошло. И тут он кое-что вспомнил. — Кстати, о времени… Эй, Система (так Пятерка называет компьютерную систему, встроенную в каждое Олимпийское кольцо, для них это что-то вроде Siri)! Который сейчас час и какой день недели? — Сейчас ровно 6:00 утра 6 июля 2024 года, — ответил компьютер мягким женским голосом. «Вам нужна дополнительная информация? Внезапно Смоки осенило. — Мы собирались начать собирать вещи уже сегодня! — удивлённо воскликнул Смоки. — Церемония открытия запланирована на 26 июля! — Опаздываем, что ли? — забеспокоился Чакмул. Смоки сменил тон и стал более спокойным. — Ну, не совсем так, но… И всё же лучше начать собирать вещи. Ведь путь от Олимпа до Парижа занимает 20 дней… Если я не ошибаюсь… Верно, Система? — Подтверждаю, — ответил компьютер. Его женский голос, как всегда, звучал успокаивающе. — Расстояние от горы Олимп до Парижа составляет примерно 1864 километра. Если идти пешком со скоростью 4 километра в час, то путешествие займёт около 466 часов, то есть примерно 20 дней. — Спасибо, — ответил Смоки. — А теперь собирайте вещи! Капа, ты отвечаешь за одежду. Шусс, ты позаботишься об аптечке, первой помощи и оборудовании. Чак-Мооль, ты возьми еду и посуду. Такучан, возьми карты, словари и путеводители… Я настрою навигатор… Кажется. Все быстро разбежались. Каждый занимался своим делом. А Смоки… Смоки посмотрел на каменную карту на стене. Он думал об Играх… и думал он достаточно долго. Да что там, он даже придумал стих. И вот, не прошло и пятнадцати минут, как вдруг… — Эй, Смоки! — позвал его Чак-Мооль. — Мы всё упаковали. Как дела с навигатором? — Ах! — вырвалось у Смоки. — Так, навигатор… Я займусь этим вопросом. Он приблизился к чёрному кольцу и нажал на одну из кнопок. Из кольца выдвинулось устройство, которое Смоки развернул. Оказалось, что это микрофон с наушниками. Его примеру последовали остальные пятеро человек, каждый из которых активировал своё кольцо. — Система, — сказал Смоки, — проложи маршрут от наших текущих координат до «Стад де Франс» и отправь его всем остальным устройствам. — Маршрут проложен, — сообщила система в их наушниках. — Сейчас я отправляю его на ваши устройства». Все получили уведомление. Это прозвучало как колокол. — Знаете, — сказал Смоки, — мне нравятся изобретения этого японца. Как его зовут, напомни? Что-то на «М»… — Мирайтова? — предположил Капа. — Ах да, этот талисман… — вспомнил Смоки. — У него всегда были невероятные изобретения. А дизайн придумывала его сестра Сомэйти. Эти двое действительно талантливы. Жаль, что таких людей мало. Мир мог бы найти им применение». Но он снова сосредоточился на настоящем. — Хорошо, давайте начинать, не так ли? Время не ждёт. Они поднялись на вершину с помощью лифта. На одном из этажей они вышли и оказались у лестницы, которая вела наверх. Поднявшись по ней, они обнаружили секретный выход на вершину горы. — С чего мы начнём, система? — спросил Смоки, всё ещё держа микрофон в руке. Следуйте на юго-запад, кприюту Спилиос Агапитос, в направлении плато Скала—Муз, — раздался в их наушниках строгий голос Системы. — Идём! — сказал Смоки, беря на себя роль лидера. Они начали спускаться с горы, следуя за ним. Тропинка была крутой и каменистой, но остальные без колебаний пошли за ним. Вид был просто восхитительным: внизу простиралась пышная зелень, вдали сверкало море, а вокруг возвышались вершины горы Олимп. На этом наша история заканчивается. Но не их. Их путешествие началось снова. И это не последнее путешествие. Они знают, что будут продолжать идти вперед, посещать разные места, знакомиться с новыми людьми и испытывать что-то новое. Они могут столкнуться с трудностями на своем пути, но преодолеют их вместе, как делали это всегда. Так пусть же их путешествие будет мирным. Пусть их путешествие будет наполнено надеждой. Пусть их путешествие будет маяком света во тьме. Они будут продолжать идти, потому что знают, что они не одиноки. Они связаны с чем-то большим, чем они сами, с чем-то, что преодолевает границы и объединяет человечество. Они — носители олимпийского духа, и они будут нести его с собой, куда бы ни привел их путь. И самое главное, пусть эта Олимпиада в Париже будет более мирной. Пусть она сблизит нас как нации и как людей. Пусть она напомнит нам о нашей общей человечности и о том, что, работая сообща, мы можем добиться перемен. И пусть мы никогда не забываем тех, кто пострадал в прошлом, а вместо этого используем их истории как источник вдохновения для построения светлого будущего для всех нас.