01

Статья 21. 21.1. Первый подсчет представителя Низов проводится по достижении индивидом шестнадцати лет. Все поколения, достигшие вышеупомянутого возраста, должны прибыть на Церемонию подсчета в установленный день. 21.2. Церемония подсчета проводится в последние субботу и воскресенье августа. Поколение Низов должно прибыть в Центр подсчета вместе со своими учителями. 21.3. Суббота – день сбора, в который представители всех сорока регионов Утопии должны прибыть в Центр подсчета. Каждой группе выделяется одна спальная и одна ванная комната. 21.4. Воскресенье – день Подсчета. Церемония начинается в 10:00 по Среднему времени. Комиссия Подсчета должна состоять из пяти представителей Департамента порядка: Министра военного отделения, Министра отделения помощи, Министра Чистки, Ответственного за Церемонию и Ответственного за Поколение. 21.5. В рамках Церемонии подсчета все представители Поколения будут разделены на три группы: Армия, Помощь и Отмена (см. подробнее ст. 8 п. 1-3).

***

В грузовике отвратительно пахло куревом, и мне казалось, что меня вот-вот вырвет. Я терпеть не могла этот запах, а большая часть моих сверстников, казалось, жить без сигарет не могла. Возможно, в этом был свой шарм – этакий способ показаться взрослыми, ведь все те, кто уже прошел Подсчет, всегда курили и много ругались. Детям всегда хотелось быть похожими на взрослых. Так мы выглядели серьезнее. Также возможно мои сверстники просто пытались отвлечься от того, что каждый час приближал их к Церемонии, которая решала всю их последующую жизнь. Грузовик подбросило на очередной выбоине в дороге, и я крепче вцепилась в ту доску, которая служила мне сиденьем. Все вокруг меня посчитали своим долгом вскрикнуть и как можно громче выругаться, чтобы показать, как же сильно их тряхнуло. Место свое я потерять не могла. Поездка казалась бесконечной, и я точно не могла выстоять ее всю, а потому я крепко держалась за свою скамейку и просто молилась, чтобы все это поскорее закончилось. По всему периметру грузовика, за исключением стены, которая была дверью, были прибиты скамейки. По правде говоря, скамейками их назвать было очень трудно – скорее тоненькие доски, которые никто даже не отшлифовал, так что я вынула из своих ладоней уже чертову уйму заноз. В самом центре кузова собрались самые популярные ребята из нашей параллели Т-2915.2: двое парней и четверо девушек, с которыми за свою шестнадцатилетнюю жизнь я общалась от силы с десяток раз, потому что мы вертелись в весьма разных кругах. Нас было всего пятнадцать в группе - как и в любой другой. Я жила в одном из самых потерянных для мира регионов Утопии. Учителя у нас были отвратительные, никто из воспитателей о нас особо не заботился, и мы вечно были сами по себе. Правда, в моем приюте была одна воспитательница – мисс Бейкер, — милая женщина лет тридцати пяти, которая обожала детей и ко всем относилась так, словно они ее собственные. Возможно, когда-то у нее и были свои малыши, но нам об этом было неизвестно. Такой информацией не принято делиться. Детство у меня было так себе, и я должна была радоваться тому, что наконец-то покидала место, в котором оно проходило. Но я все равно тряслась всем телом, ощущая, что с каждой минутой я была все ближе к Центру подсчета – месту, где раз и навсегда решится моя судьба. Я ужасно завидовала миловидным девчушкам, которые стояли сейчас в центре грузовика. Мелани — высокая, стройная девушка с длинными черными, как смоль, волосами и узенькой талией — во все зубы улыбалась Мартину – местному предмету обожания. По нему тащились все девушки как из нашей группы, так и из групп помладше. Мне он, честно говоря, никогда не нравился. Возможно, это было связано с тем, что он задирал меня с самого детства и вечно давал какие-то клички. Все красивые парни так делали – им нравилось показывать, что они были сильнее маленьких безобидных девочек. Деметрия, низенькая и пухленькая, стояла рядом стояла за руку с Мелани и хихикала над чем-то. Ее губы были выкрашены ярко-красной помадой, и мне оставалось только догадываться, где она достала предмет такой роскоши — косметику приобрести могли только Верхи да Помощь. Если у кого-то Неопределенного появлялась косметика, значит, этот человек очень хорошо потрудился. Еще были Нэнси и Элис. С ними было легче общаться, но они все равно держались Мелани и Деметрии, так что тоже ходили особняком. Мелани и Деметрия, так сказать, руководили нашим парадом. Они считались эталонами красоты, за ними бегали парни, и все девчонки ходили перед ними на цыпочках. О таком внимании мне оставалось только мечтать. Такие представительницы Поколения делали себе карьеру одним лишь личиком – они однозначно будут определены в Помощь и никогда в жизни не пожалеют о таком распределении. Какой-нибудь богатый дядя из Верхов наверняка выберет их к себе нянями или кем-то в этом роде, и будут Деметрия и Мелани до конца своих жизней купаться в роскоши. Со мной дело обстояло намного хуже. Рост у меня был маленький, фигура никакими изгибами не отличалась, а лицо не обладало особой красотой. Весь нос и щеки у меня были покрыты веснушками, улыбка была какой-то кривоватой, а глаза, казалось, слишком большими для такого маленького лица. Волосы у меня никогда не лежали так красиво, как у Мелани или Деметрии. В основном они просто жили собственной жизнью. Шанс того, что меня определят в Помощь, был до жути мал. Это прекрасно понимала и я, и все воспитатели в приюте. Когда нас усаживали в грузовик, мисс Бейкер так крепко меня обняла, что мне показалось, будто она отправляла меня в последний путь. И я была уверена, что никому кроме меня таких душевных объятий не досталось. Я готова была поклясться, что видела слезы на ее глазах, когда мы расставались. Было очень обидно, что даже воспитательница, который все мои шестнадцать лет говорила мне, что я безумно талантливая, способная и замечательная, не верила, что я смогу пережить эти выходные. Отвратительно, тошнотворно, жутко. Судя по всему, на смерть меня благословили уже давно. Я поджала губы, прогоняя от себя отвратительные воспоминания. Мне не хотелось плакать при людях. Возможно, я не хотела выглядеть еще несчастнее, чем я и так была. А может я просто думала, что отсутствие слез придавало мне больше моральной силы. Я отвлеклась от собственных страданий, когда Нэнси вскрикнула и упала на пол грузовика. Все вокруг сразу пришло в движение, словно кто-то снял нас с паузы. Кто-то из парней выудил зажигалку и попытался добавить больше света этому жуткому местечку, в котором, кстати, еще очень сильно дуло. Я поежилась. — Нэнси! – закричала Элис, прижимая руки к лицу. Эти двое были лучшими подругами. Сколько себя помню, они всегда ходили вместе. Кажется, в детстве мы даже думали, что они сестры, пока кто-то из учителей не сказал нам обратное. Нэнси страдала от эпилепсии, и периодически случались припадки. Насколько я знала, Элис очень надеялась, что ее подруга сможет пройти через предстоящую нам Церемонию без этого, потому что Первый подсчет не включал в себя медицинскую проверку. Нэнси была симпатичной и, кажется, отменно готовила, так что ее точно бы определили в Помощь. Дальше ей обязательно бы помог какой-нибудь сердобольный из Верхов, которому не захотелось бы терять такую замечательную служанку. Нэнси билась в припадке, и никто не знал, как ей помочь. Это за нас всегда делали учителя. Мы просто им сообщали, что появилась проблема. Все просто в ужасе смотрели, понимая, что перед нами – метафора всей нашей жизни. Мы умрем. Кто-то завтра, когда их определят в Отмену, а кто-то – несколько лет спустя уже исполняя свои новые обязанности. Никто из Низов в Утопии долго не задерживался. Мы все умрем в одиночестве, никому не нужные, и никто нам не поможет. Будут просто не знать, как. — Кто-нибудь, помогите ей! – Элис плакала, прижимая к себе свою подругу. Она и все остальные прекрасно понимали, что девочке ничем не поможешь, потому что никого из взрослых с нами не было. Мы понятия не имели, как себя вести в похожей ситуации, потому что нас этому никогда не учили. Приступ скоро закончился, но Нэнси в себя не пришла. — Не дышит, — заключил Дерек. Элис беззвучно рыдала, и ребята отвели ее в самый дальний (насколько это было возможно) угол грузовика. Я понимала ее ужас: Нэнси была ее самым близким другом, а представителям Низов редко предоставлялась возможность обзавестись такими отношениями – любые контакты всегда блокировались, и отсутствие связей поощрялось. Если мы будем вместе, мы легко поднимем бунт. Верхам это не нужно. До припадка Нэнси минуты тянулись как маленькие вечности. После припадка время словно ускорилось – все просто молча или сидели, или стояли, или курили. Даже несмотря на то, что нам всем было практически наплевать друг на друга, происшествие все равно всех потрясло. Теперь прятать страх за весельем было еще тяжелее. Грузовик остановился, двери открылись, и первым делом вынесли тело Нэнси. Нас держали внутри еще некоторое время, затем грубый мужской голос сказал всем выходить. Ребята, у которых настроение и так было отвратительным, стали еще угрюмее и медленно потянулись к выходу. Я поняла, что меня так сильно трясло, что я была не в состоянии встать со своего места. Я даже не замечала, в каком я была состоянии, пока шум, гам и люди вокруг меня не пропали. Грудь словно кто-то сдавил, каждый вдох и выдох давались с трудом. Все тело дрожало. Я хотела плакать, но я не могла. Я не могла даже пошевелиться. В голове роились миллионы мыслей, все давили на меня, грозились разрушить. Что будет, если я просто останусь здесь? Меня тут же застрелят? Может, так даже лучше?.. А может, лучше быть Отмененной, может, тогда ко мне отнесутся с большим сожалением? Вряд ли. Все уже вышли, и Мелани, которая выходила последней, посмотрела на меня с некоторым подозрением, но ничего не сказала. Женский голос на улице пересчитывал моих сверстников. — Тринадцать. Одна в убыток. Где еще один человек? В ответ – тишина. — Из грузовика все вышли? И снова тишина. Шестнадцатилетние подростки, которых очень хотят убить и отправить «в убыток», не очень общительны. Как бы мы ни ненавидели друг друга, мы скорее будем помогать своим, чем Верхам. Помощь Верхам все равно не поможет никому из нас получить местечко получше. — Проверьте, — скомандовал все тот же ледяной женский голос. Свет с улицы загородила чья-то тень, а затем в грузовик зашел высокий молодой человек, наверное, лет двадцати трех-четырех. Скорее всего, это был один из кураторов. Каждая группа новобранцев из каждого класса Низов получала себе куратора, который должен был направлять и наставлять их, пока они не станут полноценными и достойными гражданами Утопии. Все эти кураторы приезжали на Церемонию, чтобы помочь в ее проведении. Представители Армии охраняли приехавших шестнадцатилетних подростков, а представители Помощи работали на кухне и в уборке. Все для нас. — Что ты здесь забыла? – спросил молодой человек у меня. В руках он держал пистолет, от вида которого мне стало еще хуже. – Еще одна здесь! – крикнул он в сторону. – Выходи. Он явно ждал, чтобы я встала и вышла. У меня не было пути назад, и я заставила себя подняться. Все должно было закончиться совсем скоро. Руки тряслись, ноги подгибались, но я все-таки вышла на улицу и встала рядом с остальными ребятами. После долгой поездки в темном как ночь грузовике (я понятия не имела, сколько мы ехали) меня слепил свет дня, и мне приходилось прищуриваться. Я внимательно присмотрелась к охранявшему нас куратору, потому что больше мне было нечего рассматривать – я не хотела даже видеть здание Центра подсчета, одногруппников я знала как свои пять пальцев, а другие служащие все были на одно лицо. Он был на целую голову меня выше. Волосы на этой самой голове по бокам были выбриты, а оставшиеся посередине – зачесаны назад. Вся его шея была покрыта татуировками, которые уходили под форменную рубашку: я слышала, что в Армии очень любили покрывать свое тело такими рисунками, хотя я не могла представить, зачем. Я слышала, как парни говорили, что нанесение татуировки – достаточно болезненная процедура. Ну и зачем все это? Черная военная форма закрывала почти всю его кожу, но я предполагала, что и руки его так же были изрисованы черной краской. Выглядел куратор весьма грозно, и когда наши с ним взгляды встретились, я тут же потупилась и покраснела. — Добро пожаловать в ваш дом на следующие два дня, — женщина, державшая в руках планшет, изобразила подобие улыбки. Она была одета в фирменную одежду Учредителей – синюю рубашку с гербом Утопии и черную строгую юбку. Волосы собраны в высокий пучок, на лице – очки. Она пыталась сделать вид, что дружелюбна и желает нам только лучшего. Я постаралась встать за самым высоким парнем из моей группы, потому что мне казалось, что парень из Армии меня рассматривает. Скорее всего, он смотрел на всех, но я все равно чувствовала себя некомфортно. Мне казалось, что меня рассматривали даже стены. Мы стояли на огромной стоянке, на которой припарковалась целая куча абсолютно одинаковых грузовиков. Единственное различие состояло в их номерах – каждой машине был присвоен тот же номер, что и группе Поколения. Прямо перед нами – высотное здание, стены которого облицованы зеркальным стеклом. Наверное, архитекторам постройка казалась грандиозной, но на меня она нагоняла самый настоящий ужас. Я читала в книгах, что подобные постройки раньше находились в деловых центрах городов. Раньше, до Разделения, они действительно смотрелись красиво – в них кипела жизнь, люди торопились и занимались важными делами. Сейчас они были скорее местами массового убоя скота. Я видела это здание каждый год по телевизору, потому что Церемонию транслировали и всем нам показывали. Воспитатели указывали нам на предыдущие Поколения, делали акцент на ошибки в их поведении при общении с Комиссией и говорили, как правильно. Никто не слушал, кстати. Хотя, наверное, стоило.