Дежавю

Ласковые солнечные лучи приятно грели немного озябшую после холодной ночи блондинку. Она сидела под высоким раскидистым дубом, опираясь спиной о ствол дерева и наслаждалась живописным пейзажем. Тишину прерывал лишь игривый весенний ветерок, мягко колыхая свежие зелёные травы и молодую листву. Неподалёку тлели мелкие угли, оставшиеся от ночного костра. Из лесу доносились звуки веселого щебетания птиц, а над луговыми цветами порхали разноцветные бабочки и кропотливо трудились дикие пчёлы. Нацу и Хэппи отправились в лес, чтобы раздобыть на завтрак каких-нибудь ягод, оставив Люси следить за вещами. Их троица возвращалась после очередного задания, которое слегка затянулось, потому и продовольствия по возвращению им уже не хватало. — Мы вернулись, — Заклинательница повернула голову в сторону прибывших. — Снова грибы? — недовольно буркнула она, поднимаясь. Драгнил ответил ей широкой улыбкой. После очередного грибного ужина, у Хартфилии ещё несколько дней болел живот. Впрочем, ей не одной тогда досталось, ведь в тот самый вечер Нацу ловил нехилые глюки, а Хэппи почти всю ночь провёл в кустах. — Эти точно съедобные, — заверил Саламандр, сбрасывая находку аккурат подле ног напарницы. —Ты пока нанизывай. Сейчас разведу огонь, и поджарим. Спорить с Саламандром себе дороже, да и желудок ещё с раннего утра напоминал о своей пустоте громким урчанием. Потому девушка покорно стала нанизывать на веточки разномастные трофеи тихой охоты. — Вот блин! Нацу удивлённо на неё покосился, пока Люси, не замечая его взгляд, пыталась выдавить занозу, проникшую глубоко под нежную кожу её безымянного пальца. — Ненавижу их! — сердилась волшебница, которой никак не удавалось собственными силами справиться с этой проблемой. Хэппи, осведомив своего лучшего друга, вновь улетел на поиски чего-то съестного, прекрасно зная, какими последствиями может обрушиться такой завтрак. — Чего у тебя там? — спросил Драгнил, становясь рядом с ней и вглядываясь туда, где неумело возились пальцы левой руки, пытаясь выудить тонкую щепь. — Заноза, — не отвлекаясь, ответила Люси. Брови её сурово сдвинулись к переносице, губы сжались в тонкую полосу. Как-то слишком загадочно хмыкнув, напарник аккуратно взял в свою руку пострадавшую ладонь девушки. — Давай помогу. Драгнил справился с занозой в мгновение ока, однако руку Заклинательницы из своей не спешил выпускать. Снова неопределённо хмыкнул, растягивая губы в грустной улыбке. А затем, поднеся пострадавший палец к губам, легонько подул на ранку. — Всё. Теперь болеть перестанет, — сверкнул своей привычной широкой улыбкой. А вот Люси в миг оцепенела. Дичайшее чувство дежавю накрыло волшебницу с головой. Когда-то очень давно, ведь произошло то же самое... Нахмурившись, держательница усердно ворошила старые воспоминания, силясь вспомнить, где она уже видела такой же сценарий.

***

Люси всегда была той ещё занозой в неприличном месте, если верить словам отца. Вопреки строгому воспитанию, девочка росла непоседой. Вот все другие девчонки — которых приводил в пример папа, когда отчитывал нерадивую дочь — были, если не куколками, то настоящими принцессами — в розовых пышных платьях с рюшами, да красивыми большими бантами. А что Люси? То платье порвёт, то бант потеряет! И это лишь цветочки! Джудо Хартфилий никогда не забывал припомнить ей множественные гематомы и ссадины, что зарабатывала малышка на редких прогулках, опрокинутый на дорогую скатерть завтрак или перепачканное свежими чернилами светлое личико юной «принцессы». Время шло, а шило в причинном месте уже юной красавицы всё не переставало напоминать о себе. Девушка находила приключения даже на территории их поместья, чем часто могла вывести из себя всегда холодного Джудо. Однако, девушка уже не была той маленькой девочкой, что молча проглатывала обиды и делилась слезами с подушкой. Теперь Хартфилия знала, что так обращаться с ней нельзя, она — не вещь, не его собственность, а живой человек и вполне себе сформировавшаяся личность. Ей скоро исполнится шестнадцать, а отец продолжал опекать её, внешне оставаясь таким же холодным. Строгость его не знала границ: «туда не ходи, с тем не общайся!»; и это не могло не оставить свой след. Однажды Люси взорвалась. Все копившиеся в ней долгие годы обиды, невысказанные слова и боль незнающего отцовской любви сердца — всё слилось в один большой ком. А терпение, сдерживающее её эмоции до сей поры треснуло, подобно хрустальной вазе, которую со всей силы волшебница бросила на пол, и разбилось на множество мелких осколков вместе с этим треклятым предметом интерьера. С неё хватит! — Да что ты вообще обо мне знаешь? Сутками торчишь в своём кабинете, и даже с днём рождения собственную дочь забываешь поздравить! Только и знаешь, что учить меня, вечно сравнивая с другими! Я тоже человек, отец! И чтоб ты знал, терпение у меня не железное! Покинув уже ненавистный ей кабинет, Люси ушла, громко хлопнув дверью. Она не узнает, что отец разговаривал с их дворецким и просил дружеского совета, не удивится ответу всегда дружелюбного к её персоне Карла, который спишет всё негодование повзрослевшей Хартфилии на бушующие юношеские гормоны. Потому что в тот момент она, на эмоциях, стянула с себя треклятое платье, надела первое, что попалось ей на глаза, и собрала в небольшой рюкзак немного вещей первой необходимости. Впервые в жизни она решилась на такой отчаянный шаг. Её побег не был заранее спланирован, и дальнейшие действия она решила обдумать уже в дороге. Дождавшись сумерек, девушка ушмыгнула из поместья через старый запасной выход и направилась, куда глаза глядят. До ближайшего города было далековато, на своих двоих ей пришлось бы идти по меньшей мере часа четыре. Но и сдаваться, столкнувшись с первыми трудностями, Заклинательница не была намерена. Смутно помня краткий путь через лес, решительно ступила на тропу. В чаще леса было уже темно, однако погоняемая собственными эмоциями, Люси упорно шла вперёд и не давала чувству страха себя одолеть. Дорога всё равно была длинной. Кое-где тропа поросла травой, колючки цеплялись за юбку, а старые ветви низкорослых деревьев всё наровили выколоть ей глаза. Она была упряма, уверенная в правильности своего выбора, решительно настроенная совершить революцию в собственном бытие. Всё время девушка шла раздумывая... Ей было до противного жалко саму себя и горестно от несправедливости жизни. После смерти мамы весь её мир рухнул, и до сих пор она лишь влачила своё блеклое существование. Любви, которой прежде был напитан каждый уголок их огромного особняка, давно уже не чувствовалось. Вместо улыбающегося папы, который часто катал её на своей шее и громко смеялся, когда малышка шутливо дергала его за усы, остался холодный тиран, который не терпел, если что-то идёт не по его плану. Джудо хотел вырастить принцессу, истинную дочь своего отца, гордость Хартфилиев. Однако своими методами мог взрастить лишь солдата, бесприкословно подчиняющегося его приказам, без каких-либо желаний и стремлений. Только вот Люси такой расклад в корне не нравился, ведь она всё ещё помнила сказки, что читала ей мама: о волшебстве, о дружбе и бесконечных приключениях. И ту свою сторону, что грезила приключениями и множеством верных друзей, Хартфилия предавать не желала. Чуть позже появились сомнения: а правильно ли она поступила, сбежав? Как скоро хватятся её, когда заметят, что под плотным одеялом в форме человеческого тела сложена груда подушек? И будет ли переживать за неё отец? И если будет, хватит ли ему сил, чтобы унять свою гордость, и принять дочь такой, какая она есть? Все эти мысли беспорядочно метались в блондинистой голове, словно огромный рой пчёл. Покоя, которым так грезила девушка, не было и в помине. На смену злости пришла тревога, а горечь обиды заменило сожаление. Отец, хоть и был к ней строг, но не заслуживал такого отношения. Вскинув голову, Люси удивлённо заметила, что сумерки уже превратились в ночную темень. Сквозь извилистые ветви деревьев можно было различить молодой месяц, полускрытый тёмным перистым облачком и россыпь ярчайших звёзд. Ключи! С ней был лишь ключ Водолея, подаренный матерью. Остальные ключи звёздных врат все ещё держали при себе ближайшие слуги Лейлы, терпеливо дожидаясь пока Люси повзрослеет. Вот же, блин! И как она могла забыть о них? А деньги, еда? С завтрака она и крошки во рту не держала, и вряд ли найдёт сейчас место, где сможет бесплатно покушать и переночевать... Стоило продумать эти аспекты заранее... Она уже было начала сдавать свои позиции и хотела возвращаться домой. Да только сделав лишь шаг в обратном направлении, испуганно замерла на месте — откуда-то со стороны густых зарослей послышался хруст веток и тяжёлая поступь. Вязкий ком подкатил к горлу, а по телу побежала неприятная дрожь. Ноги, словно скованные тяжёлыми кандалами, совсем не двигались. Страх пробирался под озябшую кожу, мерзкими лапами сдавливал горло. Люси стояла, как вкопанная, даже не шелохнувшись... И лишь громкий протяжный вой побудил её к действию. Бежать! Нужно было срочно уносить ноги отсюда. Наконец, её тело повиновалось... Девушка бежала сквозь непроходимые дебри, на бегу перепрыгивала через редкие большие камни и прогнившие ветви. За сбитым шумным дыханием и рваным, отдающим в ушах, ритмом сердца совсем не слышала, что происходило позади неё. Сейчас всё стало совсем неважным: ссоры, проблемы, недопонимания. Где-то далеко расстворилось прежнее отчаянье и поблекла грусть. Что сейчас было действительно важным — её жизнь, что буквально висела на волоске. Она бежала не разбирая дороги. Наверняка давно сбилась с проложенного маршрута. Ноги несли её, не знамо куда, сквозь поросли терновника, по грязи недавно впитавшейся лужи. Ветви больно били по лицу и по телу, оставляли яркие полосы, словно метки, царапая нежную кожу. Совсем не замечая боли, сама себя ранила, врезаясь в деревья и продираясь сквозь густые заросли. На теле отражалось всё больше отметин, оставленных жестокой погоней. Синяки, ссадины, царапины... Ноги уже точно устали от непривычной длительной нагрузки, однако это ещё оставалось незамеченным ей. Погоняемая чувством страха, преодолевала любые препятствия, не чувствовала ни боли не усталости. Это неважно, главное — выжить! Одежда, иногда цепляясь за сучки, нещадно раздиралась. Неимоверное количество колючек вцепилось в ткани некогда аккуратного гардероба. Девушка становилась грязной и мокрой от проступившего холодного пота. Густые волосы с лихвой собрали мелкие сухие веточки и пожухшие листья. Красотка, ни дать ни взять! Не заметив очередной торчащий из под земли старый корень, попала аккурат в выемку носом правого ботинка. Споткнувшись, кубарем покатилась с пригорка, собирая на своём пути грязь, пыль и ошмётки старой травы. Наверняка Люси заработала себе ещё несколько гематом, больно ударяясь о землю и прокатываясь прямо по мелким камням, но и того она не заметила. Распластавшись на сырой от вечерней росы траве, девушка тяжело дышала, усилием воли стараясь привести дыхание в норму. Сил бежать совсем не осталось. И как только взгляд и слух были сфокусированы, с облегчением выдохнула: — Оторвалась. Заклинательница лежала на какой-то незнакомой поляне под открытым небом. Раскинув руки в стороны и вглядываясь в россыпи звёзд на тёмном небосводе, смогла ненадолго расслабиться, теперь уже явно ощущая последствия своего «вечернего проминада». Глаза обожгло солёной влагой, и вырвался первый судорожный всхлип. Больно, страшно, одиноко... Теперь-то она могла подумать обо всём, что с ней приключилось, могла снова проникнуться жалостью к самой себе. Ей так хотелось показать себя взрослой, самостоятельной, а на деле? Она жалкая и беспомощная, немощная трусиха! Что ей делать теперь? Никто о ней не позаботится! Ей никто не обработает раны, некому напоить сладким чаем, ей негде уткнуться в мягкие подушки и нечем укрыться от этого холода... Всхлипы становились всё громче, чаще, болезненней. Найдя в себе толику сил, Люси подползла к одиноко стоящему здесь дереву и оперлась спиной о высокий ствол. Обняв колени руками, уткнулась лицом в предплечья. Спряталась от жестокого мира. Зарыдала. Слезы катились водопадом по измазанным бледным щекам. Она горько плакала, вытирая расцарапанными ладонями лицо, размазывая грязь по коже. Ей было невыносимо жалко саму себя, обидно от собственной беспомощности и очень-очень больно. Прежде Хартфилия рыдала уткнувшись в мягкие подушки, обнимая любимую куклу, подаренную когда-то родителями, и делясь с нею всеми невзгодами. А сейчас она здесь, совсем одна одинешенька, предоставленная самой себе и своим же душевным терзаниям. Сколько времени прошло, она и не знала. Рыдания поутихли, оставляя лишь след в виде редких всхлипов и опухшего заплаканного лица. — Ты что здесь забыла? — над ней, словно гром среди ясного неба, прозвучал чей-то незнакомый голос. Люси подняла лицо, чтобы посмотреть на нежданного гостя. Но сколько бы не старалась его рассмотреть — тщетно! Темень такая, что хоть глаз выколи. Лишь смутные очертания его силуета и растрепанных волос, цвет которых сложно определить в темноте... Светлые, наверное. Его голос был очень приятным. Совсем ещё юношеский, но уже слегка окрашенный мужественной хрипотцой. Интересно, кто же являлся этим прохожим? Сколько лет ему? Возможно, они даже ровесники! — Я... — свой голос она не узнала, скрипящий и хриплый от длительной погони и бесконечных рыданий. — Заблудилась, — призналась честно, не особо расчитывая на помощь. Парень тяжело вздохнул, присаживаясь напротив, и попутно снимая с плеча походный рюкзак. Послышался шорох, а после неопределённое бульканье. Она внимательно следила за его махинациями, но так и не определила, что и зачем он поливал из маленькой склянки. — Как тебя зовут? — тихо спросил он, касаясь мокрой тканью разодранной коленки. Люси зашипела от неприятных ощущений, однако всей душой была благодарна этому «рыцарю». — Лю... — оборвалась на полуслове, съедаемая сомнениями. Стоит ли называть ему своё имя? Даже если он неплохой человек, сложно судить, насколько его язык развязан. Как поплывут слухи по всему Фиору, что видел тут ночью в лесу блудную дочь самого Хартфилия, всю ободранную, в ужасно непристойном виде... Ох, тогда точно не сдобровать! Она снова подведет отца, тот точно не простит ей сей «шалости». — Кхм, Луиджи, — продрав горло, твёрдо соврала она. Незнакомец хмыкнул. — Луиджи? Странное имечко, однако. Девушка скуксилась, обиженно надув губы и демонстративно скрестив руки под грудью. Это ж надо так? Пусть это и не её настоящее имя, но разве можно так нелестно отзываться о том, кого не знаешь? Грубиян! — Не страннее тебя самого! Сам-то что делаешь здесь? Ей вдруг подумалось, что этот незванный помощник вполне себе мог оказаться каким-то маньяком или же сатанистом. Кто в здравом уме и твёрдой памяти в одиночку пойдёт через тёмный лес ночью? Однако мысль эта была засунута тут же куда-то очень глубоко, ведь и сама Хартфилия здесь «прогуливалась». — Жду друга. Я тут немного переборщил на задании, пару лишних домов снёс, и меня теперь к городу на пушечный выстрел не подпускают, — он говорил о таких вещах, как о самом себе разумеющемся, словно для него это обыденность. Да и посмеивался при том — ни капли раскаянья! Ну, что же за человек-то такой? — Вот я и отправил напарника за продовольствием, жрать-то хочется! А сам обещал здесь его дожидаться. Он снова замолчал, промакивая ткань. А Люси подумалось, что с этим незнакомцем ей почему-то уж слишком спокойно... Видать, неплохо она головой приложилась! — Тц, — цыкнула она, проведя ладонью по волосам, и ощутив болезненный укол в пальце. — Ну, чего там ещё у тебя? — Заноза. Терпеть их не могу! Как бы не напрягала глаза волшебница, рассмотреть щепь ей не удалось. Слишком темно. А незнакомец всё так же осторожно продолжал обрабатывать её раны... И чего он только с ней возится? Своих дел нет, или такой большой души этот юноша? Хотелось бы взглянуть в глаза своему спасителю... — Подожди немного, мы почти закончили, — сказал он, аккуратно протирая ранку на сгибе локтя. — И всё же... Откуда ты здесь, такая «красивая»? Заклинательница явно не оценила его иронии, однако выговориться странному парню всё же решилась. Она поделилась своей историей, опуская некоторые подробности, дабы незнакомец не раскрыл её личность, и при этом упустив одну важную деталь, которая бы точно могла сослужить ответом на его вопрос без лишних деталей своей биографии. — Проблемы в семье, это, конечно печально. Но разодранная ты вся почему? Лишь только после того прямого вопроса, она поняла всю абсурдность ситуации. Он спрашивал её не о мотивах её «прогулки», а о видимых — судя по всему даже в темноте — её последствиях. — От волка удирала. Ясно? — отчего-то Люси почувствовала себя оскорбленной. — Да уж яснее некуда, — незнакомец сверкнул широкой улыбкой, в темноте она выглядела светлой и чистой, точно ангел сошёл с небес. — Только вот, волки в этом лесу не водятся, Луиджи. Ясно? Ан-нет... Дьявол! И ухмылка у него слишком клыкастая! Точно... А не вампир ли он случаем? Оборотень? А может, это он и гнал её всё это время? — Я точно слышала вой! — Это мог быть обычный пёс, — не сдавался он. — А тяжёлая поступь? — Очень большой пёс! Ну или грузный охотник со своей псиной! — в завершении своих предположений, парень просто пожал плечами. Закусив губу, Люси потупила взгляд на свои ступни. Верно говорят: «у страха глаза велики». Откуда ей знать, как воет волк, если всю жизнь была заперта в клетке? — Ох, ладно... Если боишься, я провожу тебя немного. Карие глаза в миг округлились и стали размером с блюдце. — К-куда?! — Как куда? Домой! Ты голодная и грязная. Ночи холодные, того и гляди, ещё простынешь. Ты ведь из Розмарина, верно? — Н-не совсем, — уклончиво ответила волшебница. Не может ведь она просто так признаться, чья она дочь. — Ясно. Значит из того поселения за лесом. Там ещё огромный особняк в самом центре, да? Кивком головы, молча согласилась. Не станет же она его убеждать, что то не какое-то поселение, а всё — владения её семьи. Знать ему этого не надо! Он сам, того не ведая, предоставил ей железное алиби. — Ладно уж. Показывай свою занозу, Луиджи, — потрепав волосы пятерней, протянул ей раскрытую ладонь. Люси недоверчиво покосилась. — Темно ведь. Ничего не увидишь. Я её так и не разглядела. — Ничего. Я хорошо вижу в темноте, — уверил её юноша, принимая её протянутую ладонь. Того стоило ожидать, он слишком умело обрабатывал в темноте её раны. Однако... Сейчас совершенно ни о чем думать не хотелось. Его рука была приятно горячей, пусть кожа и была суховатой, но прикосновения его были такими нежными, словно тот боялся сломать её тонкую ладошку. — Ну, всё, — наградив очередной широкой улыбкой, сказал он. Люси не спешила убрать ладонь, как и он не спешил отпускать её. А в следующее мгновение, он поднёс её руку к своим губам и легонько подул на ранку. — Теперь точно болеть не будет! Странный он всё-таки... Но с ним так спокойно и так тепло. И совсем уходить не хочется. — С-спасибо, — Хартфилия неловко улыбнулась ему, и почуяла, как её щеки отчего-то мгновенно стали горячими, точно как его ладонь.

***

— Быть того не может, — едва шепнули её губы. Нацу хорошо её слышал.

***

— Почему ты помог мне? — следуя за ним, спросила девушка. Вдалеке уже виднелись огоньки, горящие в её «поселении». Осталось совсем немного. — Ну, я просто подумал, что ты хорошая. А я, знаешь ли, не привык оставлять хороших людей в беде! Люси не видела его лица, но буквально в голосе ощутила его самодовольную ухмылку. — Вот как... Значит, ты прямо принц на белом коне? — не удержалась она от поддëвки. — Скорее дракон, — хмыкнул он. — Ну, всё. Тут ты уже и сама доберешься, я думаю, — «Луиджи» в ответ кивнула. — Надеюсь ещё свидимся. Бывай! Отсалютовав, незнакомец ретировался, а Люси ещё некоторое время провожала взглядом его тёмный силует и пыталась унять трепетавшее в груди сердце. Мир, оказалось, не без добрых людей... А ей посчастливилось встретить своего принца... Встретятся ли они хоть ещё раз когда-то? Сведёт ли их судьба вновь? А ведь она даже имени его так и не спросила... Однако твёрдо решила, что только этому славному парню достанется первый её поцелуй...Заслужил.