Часть 1

В последние пару недель погода в Мюнхене оставляет желать лучшего. Город беспощадно заливают дожди. Они обрушиваются внезапно, с их легкой руки ясное небо в мгновенье ока сменяется непроницаемой чернотой, за которой не видно просвета. Прохожие, снующие по улицам, вынуждены экстренно подыскивать себе убежища. Промокшие до нитки, они ютятся под узенькими крышами, как выпавшие из гнезда птенцы, и с завистью заглядывают в окна к тем, кому, по их мнению, повезло больше. Но Хеди Рихтер с ними не согласилась бы. Крупные капли нахально бьются о панорамные стекла, мешая сосредоточиться на работе. Офисная духота оседает в груди свинцовой стружкой. Нервно выстукивая длинными ногтями по столешнице, Хеди гиптонитизует экран своего лэптопа в надежде, что пустой вордовский лист как по-волшебству преобразится в годное репортерское чтиво. Из жалости или из солидарности — не важно. Рабочий день подходит к концу, а из статьи для завтрашней публикации у нее есть только заголовок, который, к слову, ее совсем не впечатляет. — Если ты не сдашь материалы вовремя, Шульц свернет тебе шею, — подбадривает она себя, но скверные умозаключения не остаются в долгу и протягивают к ней свои когтистые лапы. — Хотя, если подумать, это не так уж и плохо. Тихое шарканье обуви доносится из-за дверей, ведущих в ее кабинет. Рихтер безучастно ждет, когда незваный гость преисполнится уверенности и осмелится постучать, однако ее запасы терпения кончаются быстрее, чем происходит чудо. — Ну, и? — грубо отрезает она, устав наблюдать за перемещающейся по полу тенью. Услышав сигнал, молоденькая сотрудница на ватных ногах переступает порог, стараясь не встречаться с Хеди взглядом. — П-прошу прощения за б-беспокойство… — ее слабый голос дрожит, как свеча на ветру. Тонкие пальцы крепко впиваются в папку и прижимают ее к телу. Перед ее находчивостью не грех снять шляпу — не каждый способен в короткие сроки соорудить из кипы бумаг оборонительный щит. — М-можно? — Что у тебя? Рихтер осведомлена о том, что с недавних пор коллектив слагает легенды о ее гнусном настроении. Рядовые сотрудники не рискуют поднять головы в ее присутствии. Прямые подчиненные в перерывах бросают жребий, гадая, кому из них не посчастливится обратиться к Хеди с вопросом. Что уж говорить о вчерашних стажерах, которых по принципу «ты новенькая, ты и иди» посылают к ней на убой, как непригодный для содержания скот? — М-меня попросили п-передать вам это, — жутко заикаясь, худощавая рыжеволосая девушка осторожно приближается к Рихтер и на прямых руках протягивает ей папку. Судя по понурому виду, для нее это все равно, что дразнить аллигатора куском мяса — такой опыт случается лишь раз. И она это очень хорошо понимает. — Д-дополнительные сведения для вашей статьи. Здесь собрана вся информация, которая была в открытом доступе. — Если она была в открытом доступе, то при чем здесь дополнения? По-твоему, я не умею пользоваться интернетом? — И-извините, я некорректно выразилась. Понимаете, мой босс, он… Он дал мне задачу: отыскать все, что есть, и принести вам. Вот я и… — Умоляю, избавь меня от этих душещипательных подробностей, — непримиримо обрывает ее оправдания Рихтер. — И впредь называй вещи своими именами. Не «дополнительные сведения», а «сведения, которые вы уже видели, но, пожалуйста, притворитесь, что они вам пригодятся, потому что я хотела быть полезной». Я права? — Н-нет! — противится она, но при виде угрожающе вскинутых бровей Хеди меняет свои показания. — То есть да, но… — У тебя все? — Да. — Свободна. Испуганная девушка разворачивается на пятках и шустро, не оглядываясь, покидает ее кабинет. От ее ломаной походки не остается и следа. Хеди ловит себя на перманентной мысли о том, что если в следующий раз надавить на нее чуть сильнее, эта робкая барышня даст фору самому Усейну Болту. — Вот и проверим, — отчеканивает Рихтер в пустоту. Монитор гаснет, привлекая к себе ее внимание. Откинувшись на спинку кожаного кресла, Хеди устало кликает мышкой, проводя реанимационные мероприятия. Ноутбук выходит из спящего режима, и первое, что бросается ей в глаза — по-прежнему чистый лист. Издевательское тиканье наручных часов только подливает масла в огонь. Шумно выдохнув, Рихтер смиряется со своим шатким положением, пододвигается ближе к столу и принимается набрасывать несвязные обрывки фраз. Они и отдаленно не смахивают на статью, но надо же с чего-то начинать? Хеди еще не доводилось сталкиваться с подобным состоянием. Работа всегда была смыслом ее жизни. В трудные времена она находила в ней спасение. В периоды скуки — приятное и щедро оплачиваемое хобби. Но случившееся пару недель назад выбило ее из колеи настолько, что она не может никому в этом признаться. Даже себе. — Мать твою драть! Рихтер! — несдержанно вопит ворвавшийся в ее кабинет Дирк Шульц, владелец Hubert Media и, по совместительству, начальник Хеди. Звонко хлопнув дверью, он поправляет сползшие на переносицу солнцезащитные очки и указывает на просторный опенспейс, в котором трудятся ничего не подозревающие сотрудники — шумоизоляция на рабочем месте Хеди позволяет сохранить в секрете все, что обсуждается и творится в этих стенах. — Какого дьявола?! — А поточнее? — равнодушно уточняет она. — Поточнее?! Я сейчас покажу тебе поточнее! — вспененная слюна фонтаном брызжет из его узкого рта. А раздутые ноздри — верный признак того, что Дирк не просто в гневе. Он в бешенстве. — Почему мой человек после визита к тебе опять рыдает?! У нас здесь офис или комната страха?! — Твой человек? Никогда прежде не слышала, чтобы ты так тепло отзывался о своих солдатиках. — Я жду объяснений, Рихтер! — Кто именно, Дирк? — ударом на удар отвечает она. — О каком «твоем человеке» идет речь? — Ну, об этой! — Этой…? — Этой самой… В фермерской рубашке, с туповатой физиономией и моргалами на лбу, будто ей волосы на винт намотало! Как ее там… — не желая упасть в грязь лицом, Дирк Шульц изо всех сил напрягает извилины, но даже феноменальная память не поможет вспомнить имя, которого ты никогда не знал. — Ай, черт с ним! Короче, ты поняла! — Будто у меня был выбор, — лениво подперев кулаком щеку, Хеди утыкается в монитор и сухо произносит: — Не представляю, в чем ее проблема. Может, день не задался. — Это твой незадавшийся день длится уже хрен знает сколько дней! — Твоя правда. — Я серьезно, Рихтер! — насупившись, он грозит ей кулаком, примеряя на себя роль защитника униженных и оскорбленных. — Прекрати кошмарить людей! Они не виноваты в том, что твой бойфренд собрал манатки и сбежал от тебя, сверкая пятками! Его ошибочные заявления оказывают на Хеди разрушительный эффект. Чувствуя острую необходимость расставить все точки над «и» и восстановить справедливость, она поднимается на ноги и, уперевшись ладонями о столешницу, повышает тон на октаву. — А ну-ка стоп! — У-у-у… Что, метнул дротик прямо в цель? — Это я собрала манатки! — в сердцах, с нажимом выкрикивает Рихтер, злобно стискивая челюсти до натянутого скрипа. — Это я сбежала, ясно?! Я сбежала от него, а не от меня! Я, а не он! — А-а-а, — паясничает Дирк. — Что ж, это все меняет! Предвосхищая направленную на нее дробь насмешек, Хеди скрещивает руки на груди. — Ощущаю какую-то нездоровую иронию. — Естественно, — и не думая оправдываться, Шульц красноречиво щелкает пальцами. — Дай мне его номерок. Звякну, поздравлю пацана с легкой победой. Приятно, когда злобные стервы уходят первыми, потому что ты ведешь себя именно, как злобная стерва! — Ой, а не пошел бы ты, Дирк?! — Вот! Вот об этом я и говорю! — сократив расстояние между ними, Шульц сменяет гнев на милость и как задиристый ребенок неустанно тычет пальцем в угловатое плечо Хеди. — Злобная! Дурная! Хамоватая! Стерва! Наблюдая, как разглаживаются морщины на его лбу, Рихтер поддается его миролюбивому влиянию и, возведя к небу белый флаг, падает обратно на стул. — Можешь вычесть расходы на бумажные салфетки из моей зарплаты. Если у тебя все, то я бы хотела вернуться к работе. — Нет, не все! — грубо захлопнув крышку лэптопа прямо перед ее носом, Дирк продолжает: — Достала твоя кислая мина! Смотреть противно! С этого момента у тебя новое задание. — И какое же? — Слушай и вникай, — он вальяжно усаживается на край стола и нависает над Хеди нерушимой скалой. — Едешь домой, надеваешь свое самое развратное платье и чешешь в паб или ночной клуб. По пути захватываешь подругу, надираешься с ней до зеленых соплей и на следующий день — просыпаешься в постели с незнакомцем, которого ты никогда больше не увидишь, но оно и к лучшему. Немного охереваешь, а затем — выпроваживаешь его к чертовой бабушке, зато шуруешь на работу довольная, счастливая и удовлетворенная. Бум! Увы, продуманный до мелочей план Шульца не вызывает у Хеди энтузиазма. Так и не найдя, что сказать, она отдает предпочтение честному: — Спасибо за заботу, Дирк, но я пас. — Детка, если до тебя еще не дошло — это не забота. Это приказ, — его напускная строгость по отношению к Рихтер как и всегда отдает каким-то родительским трепетом. Правда, вряд ли в мире найдется отец, который укажет дочери: — Давай, поднимай свою аппетитную задницу и вперед, снимать стресс. — Дирк, мне правда не до веселья. У меня осталось чуть меньше двух часов, чтобы отправить в печать готовую статью о финансовом крахе «Emperors Palace». — Скукота. Забей на них. — Да что значит «забей»?! — То и значит. Не парься. У нас в запасе припрятаны материалы о том, как этот тупой американский вокалист, по которому писаются малолетки, нанюхался кокаина и шлепнулся со сцены прямо на первые ряды. Как его там… Харли Шпихер? Патрик Киллер? Скот Ретривер? — Дастин Мивер? — В точку, сладкая! В точку! — излишне обрадовавшись их взаимопониманию, Шульц хватает Рихтер за обе щеки и смачно целует в лоб перед тем, как удалиться. Стоя у порога, он не может удержаться и все же бросает в ее адрес последнее напутствие: — Можешь считать меня сварливым старым пердуном, но хорошая компания и случайный перепихон — лучшее лекарство от разбитого сердца. Проверено. — Приму к сведению. — Жду фотоотчет! Наконец-то я и мои драгоценные рабочие солдатики вздохнем с облегчением. От несвойственных ему сравнений на губах Хеди появляется мягкая улыбка. Мышцы моментально сводит с непривычки, но она не против это перетерпеть. В конце концов, не каждый день Шульц решает встать на путь истинный и стать хорошим начальником, способным держать свой грязный рот на замке. Едва Рихтер успевает подумать о том, что его старания необходимо поощрить, как из-за приоткрытых дверей доносится басистое: — Кто из вас, блядей, врубил кондиционер в такой дубак?! Живо верните все, как было, или я собственноручно отправлю вас в Антарктиду, где вы будете колоть лед, жить в юртах и сношаться с пингвинами! — а после недолгой паузы раздается финальное: — А ты чего уставился, патлатый? За дело, быстро! Что ж. Вероятно, особенному дню, когда Дирк Шульц воздержится от словесных пощечин, не суждено настать и сегодня. Обреченно зажимая пальцами переносицу, Хеди прокручивает в голове все, что тот успел наговорить, но ей так и не удается распробовать на вкус его наставления. Рихтер отнюдь не невинна и знакома практически со всеми перечисленными Шульцем пунктами — ошибки молодости никого не щадят. Одно удручает. Все это — давно забытое прошлое. В настоящем она привыкла справляться с бедами по-другому. — По-другому, которое перестало работать, — печально произносит она, но отвлекается на пришедшее на телефон уведомление. Глупое приложение, которое она установила в порядке бреда, каждый вечер шлет ей какое-нибудь напутствие или изрекает философскую мысль. Обычно Рихтер смахивает их, не читая. Но на этот раз она берет гаджет в ладони, нажимает кнопку разблокировки и зачитывает электронное послание вслух: — Иногда нужно сделать шаг назад, чтобы потом сделать два шага вперед… Мило. Покосившись на свой лэптоп, она дает привычному укладу жизни последний шанс и ставит крышку в вертикальное положение. Хеди вводит незамысловатый пароль, открывает начатый документ и уже принимается разминать пальцы, как вдруг ее ноутбук издает предсмертный хрип. Экран предательски гаснет, не забывая сообщить печальную весть — батарея разряжена. Тогда Рихтер, преисполнившись, бросается на амбразуру: — А, знаете ли, к черту! Назад так назад. Порывшись в записной книге, Хеди находит имя нужного абонента и ждёт, когда гудки сменит тонкий, спокойный, слегка пугливый женский голос. — Д-да? — раздается на том конце провода. — Привет, это я. — Ох, здравствуй! Как ты? — Есть планы на вечер? — покопавшись в шкафчике с одеждой, Рихтер накидывает на себя кожаную куртку и, прижав телефон к щеке, уверенной походкой направляется к выходу. — Надо развеяться. *** Неоновые лучи саблей рассекают царящую в ночном клубе темноту. Музыка долбит из расставленных по углам колонок. Из-за посетителей, отрывающихся на танцполе как в последний раз, воздух насквозь пропитан потом, дымом и перегаром. Включенный на максимальную мощность кондиционер не спасает ситуацию. Благодаря ему в заведении не только воняет, но еще и холодно. Расположившись за барной стойкой, Хеди опрокидывает в себя уже третий по счету бокал мартини. Алкоголь обжигает пустой желудок, и она раскусывает наколотую на зубочистку оливку, которой выпала честь послужить ее сегодняшним завтраком, обедом и ужином. — Хеди, я так рада, что ты позвонила! — признается воодушевленная Катрин Вернер, сидящая по левую руку от Рихтер. Заправив за ухо выбившуюся из хвоста прядь истонченных, русых волос, она обхватывает ладонями свой радлер, разведенный в пропорции три к одному в пользу лимонада. — Я беспокоилась. — Все в порядке, не волнуйся. — Это здорово. Значит… тебе стало легче? — А разве мне было сложно? Не обращая внимания на стену, воздвигаемую Хеди, Катрин терпеливо продолжает: — Я… не хочу на тебя давить, но… Ты выглядишь очень грустной… — Обычной. — …после вашей ссоры… — Расставания. — …с Михаэлем. — С этим подонком. — Да, прости. С этим… ну… — спутница Рихтер мнется, собираясь с духом, но повторить сказанное ей не по плечу. — В общем, ты уже его обозвала. Они познакомились на издательском форуме. На тот момент Вернер работала редактором вечерней газеты с мизерным тиражом, поэтому никто из присутствующих шишек медиа-мира не изъявлял особого желания поболтать с ней. Скромная и робкая, она тихо топталась в углу, сливаясь с предметами интерьера, пока мимо проходящая Рихтер не приняла ее за обслуживающий персонал и не поинтересовалась, как пройти в уборную. К счастью или сожалению, Хеди была единственной, кто заговорил с Вернер в тот вечер. Наверное, поэтому Катрин вцепилась в нее мертвой хваткой и тенью следовала за ней, куда бы та ни пошла. В том числе, и после мероприятия. Выпросив у Хеди визитку, Вернер всячески пыталась навязать ей свое общество: сообщала последние новости из сферы журналистики, просила совета, приглашала на обед. Рихтер поначалу отнекивалась и воспринимала Катрин, как фоновый шум. Но, в конечном итоге, сама не заметила, как стала мало-помалу поддерживать диалог, а затем и вовсе доверять новоиспеченной знакомой свои секреты. По крайней мере, ту их часть, которая лежит на поверхности. То, что находится у Хеди глубоко внутри, должно быть надежно заперто ото всех. Без исключения. — Я не могу работать, поэтому мне грустно, ясно? И Кайзер здесь ни при чем. Много чести. — Позволь я скажу? — убедившись в отсутствии сопротивления со стороны Рихтер, Вернер сообщает: — Вдруг, все не так… Вдруг, тебе грустно, и именно поэтому ты не можешь работать? — Считаешь? — саркастично подмечает она прежде, чем успевает посадить на цепь свою неуместную язвительность. — Это… просто предположение! Я не настаиваю, — спешно договорив, Катрин со страху делает сразу три больших глотка и морщится. Хеди решает промолчать по двум причинам. Во-первых, ей безумно совестно за то, что она вызвонила Катрин посреди недели, заставила ее прийти в этот гадюшник, и теперь обрушивает на нее удар за ударом, потому что расходящиеся на груди швы болят и ноют. А, во-вторых, оспаривать правоту Вернер и дальше — глупо. Но еще хуже — признать ее. Отношения Рихтер и Кайзера никогда не были образцом для подражания. В них не было места искренним, чистым чувствам, о которых трубят в женских романах. Они не давали клятвы в верности и вечной любви. Не строили совместных планов на будущее. Не завели собаку. Все, что их связывало с тех пор, как их дружба перешла в горизонтальное положение — это концентрированная похоть, застилающая разум страсть и умопомрачительный секс. И ей было этого достаточно. И ему было этого достаточно. Так почему все пошло наперекосяк? — Он не звонил? — осторожно интересуется Катрин, вырывая Хеди из раздумий. — Ни разу. — И не писал? — Ни строчки. — Мне жаль, — она бережно накрывает ладонь Рихтер своей рукой. — Может быть, он не знает, что сказать? — А, может, он просто слишком занят, потому что застрял в трусах у другой бабы? — дернувшись, Хеди хватает бокал на тонкой ножке и залпом осушает его до дна. — Хотя, о чем это я. Где Кайзер и где баба. Баб! — Не будь так категорична, Хеди. — Я знаю его, Катрин. Знаю, как никто другой, — повернувшись к подруге, Рихтер облокачивается на барную стойку и собирает пальцы в замок. Сама того не замечая, сжимает так, что костяшки белеют. Алкоголь постепенно впитывается в кровь, лишая ее чувствительности. Жаль его воздействие ограничивается лишь физическим. — Кайзер не звонит, потому что ему есть, чем заняться. Или кем. Не в его стиле переживать об одной, когда вокруг сотни других. Так что, поверь… На языке оседает привкус горечи. Поперхнувшись, Рихтер жестом подзывает бармена, требуя повторить ее заказ, и заканчивает свою мысль мрачным, но откровенным: — Меня он давно перекрестил и отпустил. — Хеди, но ведь это и не в твоем стиле тоже, разве нет? Переживать об одном, когда вокруг сотни других? — Катрин даже не представляет, насколько точно ее рассуждения попадают в цель. — Я к тому, что… Ты ему не звонила. Ты ему не писала. Ты не давала о себе знать. Упорно делала вид, что все кончено, но… Ты переживаешь. Твои поступки расходятся с тем, что ты чувствуешь, так почему ты думаешь, что его — нет? — Потому что… — начинает она не своим голосом. Она уже и забыла, что он может так звучать — тихо, обиженно, сломлено. И она это звучание до глубины души ненавидит. Мысленно надавав себе пощечин, Рихтер не без труда возвращается к привычным тональностям и сквозь зубы цедит: — Не хочу строить иллюзий. А теперь, пожалуйста, давай закроем эту тему. — Как скажешь, — высосав через трубочку остатки своего радлера, Катрин промакивает губы салфеткой и сворачивает ее в конверт. Немного помявшись, она все же решается спросить: — Можно последний вопрос? — Давай. — Скажи, если бы… Если бы у тебя была возможность вернуться к Михаэлю, ты бы это сделала? Ее слова с размаху бьют Рихтер поддых. Мир вокруг словно замирает. Люди больше не танцуют. Музыка больше не играет. Оглушающая пустота обволакивает ее в кокон, из которого ей не вырваться бабочкой. Этот вопрос за две прошедших недели простреливал ее виски сотни раз. Внезапно, из засады. Но разум Хеди всегда настороже. Она убеждена — не стоит прощать того, кто не просил прощения. И нельзя возвращаться к тому, кто не звал тебя обратно. Михаэль не звал. И Михаэль не позовет. И это — самое гадкое. — Если бы у меня была возможность, я бы предпочла его никогда не встречать. Вовремя подоспевший бармен протягивает ей четвертую порцию мартини. Сделав пару больших глотков, она проводит языком по белоснежному ряду зубов и наблюдает, как по наружным стенкам бокала стекает испарина. Закинув ногу на ногу, Рихтер поправляет свое оливковое платье, прикрывая оголившиеся, подтянутые бедра. Нельзя сказать наверняка, насколько ее понятия о «развратном» совпадают с представлениями Шульца. Но провокационная длина, глубокий вырез и тонкие бретели, подчеркивающие плавную линию ключиц, — явно не удел скромниц. — Вам очень идет этот цвет, — раздается ей прямо на ухо. Обернувшись через плечо, Хеди встречается взглядом с незнакомцем, подошедшим к бару, чтобы сделать заказ. Высокий и темноволосый, он держит в руках платиновую кредитку и учтиво интересуется: — Разрешите вас угостить? — Боюсь, мне только что принесли мой коктейль. — Черт, опоздал, — раздосадовано говорит он. Подняв стакан с односолодовым виски, мужчина прячет руку в карман брендовых, идеально выглаженных брюк и, не разрывая с Хеди зрительный контакт, бархатным голосом добавляет: — Если вы не против, я бы хотел попытать удачу еще раз. — Ваше право, — лепечет Рихтер, кокетливо наклонив голову в бок. Несостоявшийся ухажер Хеди нехотя удаляется, оставляя ее наедине со своими мыслями. Этот мимолетный, ни к чему не обязывающий флирт, на удивление, отзывается в ней какими-то странными чувствами, разбираться в которых у нее нет ни малейшего желания. Довольствуясь тем, что ее настроение слегка поднялось, она обращается к Катрин: — А он ничего, м-м? Что скажешь? Но Катрин словно язык проглотила. На ее мучнисто-белом лице проступают капли холодного пота. Зрачки расширены. Плотно прижатые друг к другу колени заходятся в судорожной тряске. Хеди щелкает пальцами перед ее носом, однако это не помогает привести Вернер в чувства. — В чем дело? Ты его знаешь? — Н-нет, н-нет. В-вовсе нет. Ее ухабистая речь не внушает Рихтер доверия. — Что-то сомневаюсь. — Слушай, ты… Не хочешь в туалет? — вцепившись в свою сумочку, Катрин то и дело заглядывает за спину Хеди и ерзает на стуле, не в силах усидеть на месте. — Может, сходим? — Катрин, что происходит? — строго спрашивает Рихтер. — Ничего такого, все отлично… Так, мы пойдем в туалет? В очередной раз проследив за взглядом Вернер, Хеди теряет терпение и решает собственноручно разобраться с тем, что так напугало ее подругу. — Да что там такое, черт побери?! — Только не оборачивайся! — кричит Вернер и намертво вцепляется в ее плечо. Остановив Рихтер, которая в непонимании округляет глаза до размеров олимпийской медали, Катрин, заикаясь, продолжает: — Не оборачивайся, хорошо? И не нервничай. — От таких вступлений я только и делаю, что нервничаю! Выкладывай. — Помнишь, ты сказала… про Михаэля, что… Предпочла бы никогда его встречать… — Допустим…? — Так вот… Он… — набрав в легкие побольше воздуха, Катрин собирает воедино всю свою тактичность, гадая, как преподнести новость с наименьшим уроном для Хеди. — Он… Но с этим она запоздала. Рихтер прекрасно понимает, к чему она ведет, и с трепыхающимся в груди сердцем выпаливает: — Нет. — Да, — вопреки всему, признается Катрин. — Он здесь. Наплевав на ее предостережения, Хеди резко поворачивается и оглядывает помещение, пока не находит знакомые очертания в отныне незнакомом ей человеке. Стоя у самого входа, Кайзер мило беседует с охраной. Два здоровенных бугая, ростом как Рихтер и Вернер вместе взятые, по очереди пожимают ему руку и отбивают кулачок не как гостю, а как старому приятелю, который, может, и не разделяет их любви к стероидам, зато не прочь оттянуться в злачных местах славного города Мюнхена. Закатывая рукава джинсовой рубашки, надетой поверх футболки с круглым вырезом, Михаэль ждет, когда компания его друзей минует фейс-контроль. Перекаченные секьюрити даже не проверяют их документы. Только коротким взмахом ладони красноречиво сообщают — «проходите». Трое парней в сопровождении очаровательных дам направляются к миловидной хостес, указывающей им на свободный столик в дальнем углу клуба. Закончив трепаться с охранниками, Кайзер вальяжной походкой следует за ними, попутно проходясь оценивающим взглядом по отжигающим на танцполе студенткам. — Валим отсюда. Живо! — порывшись в своем золотистом клатче, Рихтер достает пачку наличных и вертится в поисках бармена. — Сука, где его носит?! — М-может, все-таки в туалет? — Эй! Подойди сюда! — Девушка, дождитесь своей очереди, — заявляет работник клуба, обслуживая расположившихся поодаль клиентов. — Сначала закончу здесь, и потом займусь вами. Выудив из сумки маленькое складное зеркальце, Рихтер подносит его к лицу и, будто поправляя макияж, оценивает обстановку сзади. Путь чист. Если бежать, то прямо сейчас. — К черту. Сдачи не надо. Небрежно кинув на стол пару зеленых купюр, она хватает ошарашенную Катрин за запястье и ведет за собой. Пробираясь сквозь толпу, Хеди плотно прижимает подбородок к груди, стараясь не поднимать головы. Прокладывает маршрут практически наугад, но, благо, ей удается избежать казусов — бушующий в крови адреналин творит чудеса, даруя ей навык слепого пространственного ориентирования. Свежий воздух обдувает лицо, шум улицы становится громче. Уверенная в том, что они близко, Рихтер ускоряет шаг, готовясь вырваться отсюда и вздохнуть с облегчением. Но ее надежды сменяются разочарованием, когда кто-то с силой толкает ее в плечо, сбивая с курса. Вот они — ее худшие опасения, состоящие из одного лишь имени. Михаэль Кайзер. Сжав губы, она оборачивается и открывает рот, чтобы немедленно высказать ему все, что она о нем думает. Однако перед ней оказывается совсем другой человек. — Вы не ушиблись? — виновато, даже несколько испуганно произносит тот самый незнакомец, ранее предлагавший ей выпить. — Мне страшно неловко! Меня самого толкнули… Как вы? — Жить буду, — усмирив зашкаливающий пульс, отвечает она. — Уже уходите? — Да. — Жаль… А я уж размечтался, что, быть может, наша с вами «авария» — это знак свыше, — не сдается он, зачесывая назад густые, черные волосы. — Я ведь так и не смог угостить вас чем-нибудь. — Извините, нам вправду пора. Было приятно пообщаться. — И мне. Надеюсь, мы с вами еще встретимся. — Это вряд ли, — бубнит она ему вслед. Как только его широкая спина скрывается из виду, Рихтер шумно выдыхает. Этот парень заставил ее изрядно понервничать, но, к счастью, самое страшное позади. — Идем, — обращается она к Катрин, цепляющейся за ее платье. — Подыщем другое место, где не так мерзко несет, не так тесно и, самое главное… Где нет Михаэля Кайзера. Выплюнув последние два слова с особым пренебрежением, Хеди, полная решимости, разворачивается на пятках. Но не успевает она сделать и шагу, как с размаху впечатывается в чей-то подтянутый торс — чей-то, узнаваемый из тысячи. Запах элитного парфюма забивается в ноздри. После двух часов, проведенных в окружении адской вони, нотки мускатного шалфея вперемешку с горьковатым нарциссом звучат особенно ярко. Хеди постоянно бесилась, что даже после коротких объятий ее одежда, ее волосы и она сама начинают пахнуть, как он. Михаэль в ответ на ее возмущения только отшучивался, говоря, что так он метит территорию и отпугивает других самцов. «Ты должна быть благодарна, Рихтер, что я не делаю это так, как заложено в природе», — издевался он, пока она запускала стирку по второму кругу. Удивительно, но сейчас, спустя время и обстоятельства, Рихтер и сама начала находить эту шутку смешной. — Вот так встреча, — с натянутой улыбкой произносит Кайзер, ухмыляясь над застывшей перед ним Хеди. — Не ожидал, не ожидал. — Что ж, это взаимно, — придя в себя, она отступает на шаг и, скрестив руки на груди, поднимает на него испепеляющий взгляд. — Развлекаешься? — Ну, так. Самую малость, — наклонив голову, он с любопытством смотрит на Вернер и спрашивает: — Кто это с тобой? — Подруга. — З-здравствуй, — неловко пищит она. — Ага, салют, — вновь переключившись на Хеди, Кайзер медленно, изучающе осматривает ее с ног до головы, а затем, приложившись губами к своему бокалу, смакуя отпивает глоток и заключает: — Кстати, отличное платье. Уверен, оно с блеском выполнило свою главную цель. — Какую еще цель? — Как какую, Рихтер? Подцепить кого-нибудь! На ее лбу от возмущения предательски вздуваются венки. — Я здесь не за этим. — Ой, да ладно тебе. В такие места только ради этого и ходят. — Осмелюсь предположить, что и ты сюда пришел не книжки читать. — Как тебе сказать, — театрально смяв футболку в районе груди, он наклоняется вплотную к Хеди, опаляя ее лицо горячим дыханием, отдающим крепким алкоголем. — Меня недавно девушка бросила. Приходится вот ходить, зализывать раны. — Кретин, — злобно выпаливает она, нахмурив брови. — И это — мое лучшее качество, — Кайзер самохвалебно подмигивает. — Что ж, дамы. Жаль, что вы уходите. Рад был повидаться, Хеди! А теперь извини, но меня ждут великие дела. Михаэль косится на сидящую за столиком компанию. Заприметив его, девушки, в которых шампанского больше, чем остальной жидкости, приветливо машут ему рукой и криво улыбаются. Если до этого Рихтер казалось, что разросшееся внутри нее бешенство достигло своего предела, то с этого момента она не уверена, что у него вообще есть предел. — С чего ты взял, что мы уходим? Михаэль удивленно вскидывает бровь. — Просто захотелось воздухом подышать. Но вот тот парень за барной стойкой предложил нам выпить, поэтому мы, пожалуй, сначала пропустим по бокальчику, — указав за спину большим пальцем, Хеди наступает и, столкнувшись с Кайзером нос к носу, шепчет ему прямо в губы многообещающее: — Хорошего вечера, Михаэль.