Часть 2

Тонкая спина Хеди растворяется в толпе. Вслед за шлейфом ее парфюма исчезает и повод держать оборону, поэтому от самодовольной, наглой, скользкой улыбки Михаэля не остается и следа. Наблюдая за тем, как Рихтер, виляя бедрами, добирается до бара, а затем подсаживается к какому-то парню в строгом пиджаке, накинутом на широкие плечи, он крепче сжимает в кулаке свой бокал. — Наш обольститель сюда на собеседование пришел? — не удержавшись от комментария, с язвительной злобой подмечает он и подносит к губам высокоградусный напиток. — Тц, клоун. Подуставший диджей переключает трек. Заезженная попсовая мелодия сменяется размеренным, скучноватым мотивом, провоцирующим зевоту. Уловив сигнал, люди разбредаются по углам, чтобы сделать передышку. Часть гостей выходит на улицу, на ходу расчехляя нетронутые пачки сигарет. Часть, прикрывая рот, бежит в уборную. А самые стойкие отправляются вглубь паба за новой порцией алкоголя. И теперь ни одна прыгающая макушка не мешает Кайзеру рассмотреть, как новоиспеченный знакомый Хеди старается как бы невзначай коснуться ее при каждом удобном и неудобном моменте. Щедро отхлебнув, он со звоном ставит пустой бокал на подоконник и небрежно вытирает подбородок тыльной стороной ладони. Бросив мимолетный взгляд на их столик, Михаэль замечает, что девушки, которых привели сюда его приятели, продолжают кокетливо махать ему, предлагая составить им компанию. Расфуфыренные и вусмерть пьяные, они перешептываются между собой, вероятно, обдумывая, как развести парней на еще одну бутылку дешевого игристого и перенести вечеринку в более уединенное место. Кайзер эти смешные уловки знает назубок. Но препятствовал ли он им хоть раз? Наоборот. Он их поощрял. Потому что это было в его интересах, не нуждающихся в объяснениях. Что изменилось? Почему сейчас, когда он твердо решил сделать свой шаг назад и броситься в объятия прошлой жизни, где у него было все — свобода, беззаботность и полный карт-бланш в отношении флирта и секса, ему не хочется пользоваться легкомысленным настроением этих куриц? Почему ему хочется подойти, взять их за шкирку, с позором вышвырнуть на улицу, как облезлых, заразных кошек, и больше никогда не встречать? — Эй, дружище! — подкравшийся из-за спины товарищ по команде подхватывает Михаэля под локоть и жестом подзывает его наклониться. От него разит сгоревшим табаком, выдохшимся вайсбиром и жалкими попытками замаскировать эту вонь мятной жвачкой, поэтому Кайзер задерживает дыхание, не торопясь выполнять его просьбу. — Чего завис? — Остужаюсь. — В смысле? — с непониманием переспрашивает он. Михаэль вместо ответа лишь указывает пальцем над головой, где располагается центральный кондиционер, дарующий этому злачному месту хоть какую-то свежесть. — А-а-а, ну да. Жарковато тут, — сжав в кулаке липкую от пота футболку, неугомонный юноша, имени которого Кайзер знать не знает, вертится по сторонам. Танцплощадка понемногу вновь заполняется, и он, подмигивая, обращается к Михаэлю с интересной догадкой: — А мне сперва показалось, что ты высматриваешь кого, м-м? Не сводя пронзительного взгляда с Хеди, эффектно закидывающей ногу на ногу, Кайзер сухо, сквозь сжатые зубы произносит: — Было бы на кого смотреть. Его недалекий собеседник учтиво пожимает плечами. Можно подумать, это не он полчаса назад пускал слюни на телку, которая возомнила себя звездой хореографии и выперлась на сцену с эксклюзивным танцевальным номером, не подразумевающим наличие одежды. Михаэль убежден — этот лицемерный отщепенец согласится с любым его утверждением. Даже если Кайзер скажет, что снег идет летом, а пингвины обитают в Африке, ответом ему послужит утвердительный кивок и приторно-лестное «я тоже так считаю!». — Это верно… Что и требовалось доказать. — Предлагаю принять на грудь чего покрепче, чтобы слегка подслепнуть! Мы с ребятами заказали бутылку шлирс. Ты с нами? — Да, — холодно дает добро Михаэль. — Идем. — Во-о-о-т это по-нашему! — воодушевившись, парень одобрительно хлопает его по плечу, но тут же осознает свою ошибку. — Сделаешь так еще раз, и я сломаю тебе руку, — безжалостно предупреждает Кайзер, сталкиваясь с ним нос к носу. — Уяснил? Сглотнув, юноша окончательно теряется и, нервно улыбнувшись, разворачивается на пятках, а затем широкими шагами направляется к остальным. Продолжая внимательно следить за происходящим возле барной стойки, Кайзер следует за поднабравшимся парнем, набивающимся к нему в друзья. Добравшись до пункта назначения, он оценивающим взглядом проходится по поверхности столика. В лужах разлитого алкоголя тонут крошки неизвестного происхождения. Скомканные салфетки напоминают комнату подростка, блаженствующего на пике пубертата. От забитой до отказа пепельницы несет дрянью и мерзостью. Шокирующий натюрморт вынуждает его брезгливо скривить губы. С трудом найдя свободное и не слишком загаженное место, Михаэль падает на диван и тянется за нетронутым бокалом. — Наконец-то! — над ухом раздается писклявый женский голосок. Удушающе сладкие духи забиваются в ноздри. Прикосновения чужих ладоней к бедру провоцируют противную дрожь, подстегиваемую отвращением. — Где ты пропадал? Мы уже заждались! Не удостаивая навязчивую спутницу и презрительным взглядом, он подносит к лицу чистый виски со льдом и сходу опустошает стакан на половину. Девушка продолжает что-то болтать в надежде вывести Кайзера на диалог, но он не вслушивается. Только ждет, когда в ее пустой голове единственная, скудная извилина очнется ото сна и заботливо подскажет — ему до лампочки. Спустя сотню бесплотных попыток завязать разговор, она, надувшись, все же переключается на чувака, которому Михаэль в сердцах пообещал пересчитать кости, и Кайзер на мгновение расслабляется. Победа. Он добился своего. И где же радость? — Ты в норме? — обеспокоенно спрашивает Несс, сидящий по левую руку от Михаэля. — Выглядишь встревоженным. — Да, порядок. — Уверен? — Абсолютно. Просто встретил кое-кого. — И кого? Выпитый алкоголь как на зло и не думает впитываться в кровь. Поганый спирт будто чувствует, что Михаэлю как никогда нужна разрядка, и специально издевается, проверяя на прочность его нервную систему. Не желая пасовать перед происками метаболизма, он подливает в стакан побольше односолодового виски и морально готовится ввести навязчивого Алексиса в курс дела, заведомо предвосхищая его реакцию. — Рихтер здесь. — Что?! — возмущенно и до боли предсказуемо вопит Несс, боязливо оглядываясь по сторонам. — Где? И ты молчал?! — А каким, по-твоему, образом я должен был поделиться этой информацией с другого конца паба?! — Д-да, прости… Не заводись! — прижав подбородок к груди, Алексис виновато пересчитывает пальцы и, подгадав момент, осторожно уточняет: — Она одна? — Была с подругой, но та свинтила, — Кайзер заводит руки за голову, безучастно откидывается назад и, попутно приглаживая падающую на глаза челку, исповедуется, чтобы избавиться от неприятной правды и облегчить душу: — Так что сейчас Хеди полностью предоставлена тому ботанику со стремной прической и смазливым личиком. — Какому еще ботанику? — Который так старательно ее окучивает, — не поднимая глаз, Михаэль указывает вглубь бара. — Вон там, за стойкой. Можешь сам посмотреть. Несс с недоверием вытягивает шею и окидывает взглядом клуб, а затем, наткнувшись на знакомый силуэт, угрюмо сводит брови к переносице. Для Кайзера не секрет, что ранимый Алексис не питает к Хеди теплых чувств. По правде говоря, он ее на дух не переваривает. Все никак не может простить ей ту статью, порочащую честь и достоинство близкого друга. К слову, Рихтер и сама не спешила просить прощения. Едва Михаэль успел заикнуться о том, что им с Нессом следовало бы наладить отношения, как упертая Хеди состряпала лютую гримасу и твердо прошипела «я опубликовала опровержение, если твоему дружку этого мало, пусть поплачет и смирится с неизбежным». Так что, столкнувшись с сопротивлением и угрозой быть отлученным от ее тела на неопределенный срок, Кайзер отбросил мысли помирить этих двоих и попросту следил, чтобы они не пересекались. Его нехитрая схема работала исправно. С одной маленькой оговоркой — ровно до сегодняшнего вечера. — Да уж, дела… — заключает Алексис и спешит выразить ему поддержку: — Этот чудик и впрямь смахивает на школьного учителя. — Ставлю на офисного клерка. — Как вариант… — помолчав с минуту, Несс все же задает вопрос, который буквально витает в воздухе: — Ты же не собираешься вмешиваться? — Нет, — моментально отчеканивает Кайзер. — Разумеется, нет. Много чести. Облокотившись на плюшевую спинку видавшего виды дивана, Михаэль невольно переводит взгляд на творящийся за барной стойкой беспредел. Удобно устроившись на высоченном стуле, Хеди кокетливо заправляет за ухо прядь шелковистых волос, пока ее обольститель увлеченно треплется о высокодуховном и нравственном. Точно не разобрать, но Кайзер готов поставить любые деньги на то, что прямо сейчас этот проходимец в деловом костюме втирает Рихтер липовые байки о том, какой он крутой перец из серии «днем я работаю на престижной работе, а по вечерам раздаю еду бездомным и рассылаю пожертвования в фонд для собак, страдающих от жгучей диареи, просто потому, что хочу нести добро в этот несправедливый мир». Он не забудет рассказать ей о своей широкой душе и невиданной щедрости. О героических поступках и планах на жизнь. И, конечно, не забудет отметить, что он настроен серьезно. В отличие от Кайзера, который Рихтер даже с друзьями по-человечески не познакомил. Который и съезжаться-то особо не хотел, но так сложились обстоятельства. Который вряд ли когда-нибудь встанет на одно колено и сделает ей предложение. Который не даст ей свою фамилию. И который уж точно не отважится завести семью, потому что понятия не имеет, что это такое. Губы Хеди расплываются в широкой улыбке. Она смеется и, наверняка забывшись, оборачивается, встречаясь с ним взглядом. — Тогда… что будешь делать? — вступает Несс, вырывая его из раздумий. — То, зачем пришел, — не разрывая зрительный контакт с Рихтер, которая провокационно машет ему ладонью, Михаэль возвращается к своему привычному амплуа и отвечает ей тем же. Приобняв сидящую рядом спутницу, он поднимает бокал и жестом, на расстоянии подзывает скривившуюся в лице Хеди чокнуться. А затем, вдоволь насладившись ее реакцией, твердо заключает: — Веселиться! *** С наступлением полночи Мюнхен стремительно оживает. Вошедшие в раж люди ищут, куда приткнуться, чтобы продолжить вечер, наполненный весельем, громкой музыкой и легким сумасшествием. Часом ранее Михаэлю казалось, что в клубе попросту не осталось свободных мест. Теперь же, при одном взгляде на танцплощадку и кучкующихся на ней гостей, он с сожалением признает свою неправоту. — Не может быть! Выходит, ты спортсмен? Да еще и знаменитый? Я и не знала! — наигранно лепечет, как он успел узнать, Миранда, хотя имени не спрашивал. Он ее вообще мало о чем спрашивал. Но чересчур общительная девушка успела выложить ему все: где училась, кем работала и как ради парня переехала в Германию с другого конца света, но тот не оценил трогательного поступка и спустя неделю отчалил восвояси, втоптав в грязь ее искренние чувства. — Так бы провела вечер, не догадываясь, что рядом со мной сидела настоящая звезда! В ее интонациях изворотливой змеей скользит притворство. Вероятнее всего, в печальных откровениях этой барышни не было и пятидесяти процентов правды. Кайзеру знаком ее типаж. Такие, как она, не ищут привязанностей и чистой любви. Такие, как Миранда, сменяют города, страны и обшарпанные койки в надежде, что рано или поздно им все же удастся вытянуть билет в лучшую жизнь. Увы, сосредоточившись на Михаэле, она явно просчиталась. — Слушай, если я попрошу тебя дать мне автограф, это будет не слишком… нагло? В обычной ситуации ее шкурный интерес несомненно польстил бы Кайзеру. В конце концов, он не взят из воздуха. Он вполне заслужен, и Михаэль не упустил бы шанса потешить свое самолюбие. Но в это самое мгновенье ее попытки подлизаться не вызывают у него ничего, кроме отвращения. Он любезен, только когда затылком ощущает — Рихтер смотрит. Смотрит и бесится. Прямо как сейчас. — Без проблем, — довольно улыбнувшись, он облокачивается на спинку дивана и, перехватив у Миранды черную перьевую ручку, зажимает ее между пальцев. — Разве я могу отказать девушке? — Ох, я так счастлива! Ты не представляешь, как много это для меня значит… — Да-да… — торопит ее Кайзер, пока Хеди не отвлеклась. — Доставай уже листок. — А кто сказал, что это будет листок? Его глаза в удивлении округляются. Не дав Михаэлю времени опомниться, Миранда, возомнившая себя искусной соблазнительницей, приближается к нему практически вплотную и, проведя языком по тонким губам, театрально-невинно шепчет: — Увы, я забыла блокнот в гостинице. — Неужели? — Представляешь… Вот растяпа. Уловив ход ее мыслей, Кайзер расплывается в хитром, хищном оскале. Все складывается куда лучше, чем он ожидал. Наслаждаясь сладкими грезами о том, как, должно быть, Рихтер внутренне корежит от увиденного, он без промедлений соглашается с правилами игры, которую затеяла Миранда: — И как же нам быть? — Даже не представляю… — прикидывается она. — М-м… Импровизировать? Прикрыв веки с густо прокрашенными ресницами, она тянется к лямкам своего безвкусного блестящего топа и приспускает их, оголяя зону декольте, которая и без того была не очень-то закрытой. Сплошная вульгарщина. Никакого полета для фантазии. А виднеющийся ядрено-розовый лифчик со старушечьим кружевом только сильнее нагоняет жути. Но Хеди все еще наблюдает. Поэтому Кайзер переступает через испытанный ранее экзистенциальный ужас и выдавливает из себя это лживое, приторное, вставшее в горле колючим комом: — Неплохой холст. — Спасибо, — приняв его слова за чистую монету, произносит Миранда и приказывает: — А теперь рисуй, художник. И он рисует. Под испепеляющим взглядом Рихтер, разинувшей рот и напрочь позабывшей о своем праведно воспитанном компаньоне. Бедолага продолжает мочиться ей в уши, но она и бровью в его адрес не ведет. Только сильнее впивается тонкими пальцами в бокал с мартини, щедро разбавленным лимонным соком. И почему Михаэлю так нравится ее изводить? Для него это самый страшный, пьянящий наркотик, действие которого не заканчивается даже тогда, когда Хеди демонстративно вздергивает подбородок и изображает, что ей плевать. Как же. Нет нужды юлить. Он все видел. И ему понравилось. — Пойду принесу еще выпить, — сухо сообщает Кайзер и отстраняется от Миранды, нежно поглаживающей покрасневшую кожу в местах, где Михаэль прошелся кончиком пера. Не дожидаясь ответа, он поднимается на ноги и следует к барной стойке. Правда, уже на середине пути успевает об этом пожалеть. Добраться до бара можно только через танцпол, на котором царит настоящая анархия. Здесь яблоку негде упасть, но оторванную от реальности толпу этот малозначительный факт совершенно не заботит. Каждый из них считает своим долгом подпрыгнуть, раскрутиться и извертеться так, что Кайзеру то и дело приходится уклоняться от очередной разбушевавшейся потной, заваливающейся на него туши. Потеряв терпение, он грубо распихивает отдыхающих локтями, расчищая себе дорогу. И далеко не всем его варварские методы приходятся по душе. — Слышь, ты! — толстозадый амбал в проперженных льняных штанах грубо одергивает его за рубашку и разворачивает на сто восемьдесят градусов. Татуировка на заплывшей жиром шее растекается в бесформенную кляксу. Неоновый свет унизительно подчеркивает залысины. Стиснув рельефные, мощные челюсти, он сурово хмурится и рявкает: — Проблемы? — А у тебя? — не теряясь, подтрунивает Михаэль. — Ну, кроме лишнего веса, естественно. — Че?! — Туго доходит? — Щас до тебя дойдет! — обиженно хрипит кровный родственник Годзиллы и, напыщенно разминая кулаки, предлагает: — Выйдем, побазарим?! Устало выдохнув, Кайзер было смиряется с тем, что хлебнуть качественного бренди ему не светит, как вдруг кто-то, подкравшись со спины, едва не сшибает его с ног. — А-ну угомонись, Карл! — отвешенный хрупкой девушкой подзатыльник скрывается в битах трека, поставленного диджеем. — Подумать только, отлучилась на пару секунд, а ты уже затеял драку! Не стыдно тебе?! С ее появлением некогда грозный, внушающий страх двухметровый мужик моментально меняется в лице. Съежившись, как отчитанный за провинность худощавый школьник, он виновато опускает подбородок и пытается оправдаться перед девчонкой, которой даже в прыжке не достать ему хотя бы до пояса. — Но я не… — Помолчи! Слышать ничего не желаю! Быстро развернулся и пошел к остальным! — приложив крошечные ладони к его лопаткам, она оглядывается на шокированного Михаэля и, уводя перекаченного Халка прочь, всячески извиняется за его дурное поведение: — Прошу прощения, у него был плохой день… Очень стыдно… Не обижайтесь на него, пожалуйста, и… хорошего вам отдыха! Проводив экстравагантную пару осоловелым взглядом, Кайзер откашливается и, поправив смятую рубашку, разворачивается на пятках. Убежденный в том, что эпичность этого столкновения уже никому не переплюнуть, он поднимает голову и лицом к лицу сталкивается с человеком, которого меньше всего ожидал встретить. — Кажется, вы уронили? — приветливо улыбаясь, долбанный ухажер Рихтер протягивает ему его же кредитку, очевидно, вывалившуюся из нагрудного кармана. Стоит прямо перед ним. Весь такой холеный, доброжелательный, интеллигентный. У Кайзера от одного его вида зубы болезненно сводит. Не получив в ответ и вскользь брошенного «спасибо», псевдо-офисный клерк всучивает остолбеневшему Михаэлю пластиковую карту и, направляясь к выходу, язвительно, угрожающе и мстительно бросает напоследок: — Не стоит благодарности. Ее я возьму сам. Смысл сказанного оседает на подкорке тлеющим пеплом, и Кайзер реагирует молниеносно. Нагнав хамоватого типа в толпе, он требовательно кладет руку на его плечо, вынуждая того обернуться. — Повтори, — пугающе холодно произносит Михаэль. — Что-что? — забавляется он, прикладывая ладонь к уху. — Что повторить? — Ты прекрасно понял. — А ты прекрасно слышал, — от его благочестивого тона не остается и следа. Наступает долгожданный момент, когда срываются маски. Буравя Кайзера хлестким взглядом исподлобья, он издевательски отсмеивается и призывает его: — Брось! Думаешь, я не видел ваших переглядок? Считаешь, я слепой? Обидно, знаешь ли, целый вечер угождать даме, которая мечтает о другом. — В клубе полно баб. Бери любую и проваливай. — Ты сам-то их видел? Да я будто на экскурсии в кунсткамере побывал! - презрительно заключает он и кривит губы. А затем, погрузившись в свои влажные фантазии, откровенничает: — Но с этой можно что-то поиметь. Думаю, тебе лучше других об этом известно. Кстати, приятно познакомиться! Меня зовут Бруно. Скоро у нас будет кое-что общее, так что позволь пожать тебе руку? Гнев застилает разум. Прокатывается по венам жгучим бромидом, который вводят смертникам перед казнью. Но Кайзер не тот, кому суждено быть казненным. Он тот, кому суждено казнить. Выйдя из себя буквально на секунду, он хватает растерянного Бруно за грудки и, каким-то чудом огибая ничего не подозревающую толпу, протаскивает его через весь танцпол до тех пор, пока не вдавливает хрупкий позвоночник оппонента в бетонную стену. — Захлопни пасть, говна кусок, — изрядно встряхнув его, цедит Михаэль. — Я малость не в духе, поэтому, сделай одолжение, не лезь на рожон. — Иначе, что? — перебивает Бруно и с вызовом обхватывает запястья Кайзера. — Настучишь ей, какой я плохой? — Это меньшее, на что я способен. — Тогда валяй, — освободившись из его хватки, Бруно высокомерно поправляет галстук и, злорадно ухмыльнувшись, дает Михаэлю фору: — Я пойду выкурю сигаретку. А ты пока попробуй убедить ее в том, что я большее ничтожество, чем ты.