Часть 6

Сквозь густо запотевшие окна заведенного макларена ничего не видать. Ни обшарпанных зданий, возвышающихся по сторонам. Ни бескультурных надписей на стенах, вынуждающих скривить лицо в отвращении. Ни ярких граффити, оставленных бунтующими подростками или неизлечимыми вандалами, воспитанными в гетто. Только холодный, голубоватый свет фар сигнальным маяком рассекает простирающуюся впереди черноту. Уткнувшись носом в шею Михаэля, изнеможенная Хеди уже несколько минут кряду старается привести пульс в норму. Сердце стучит, как ненормальное. По спине стекают дорожки соленого пота. Ноги сводит отчаянная судорога. Рихтер принимает последствия физической активности и головокружительного оргазма со стойкостью мученика и, сложив тряпичные руки по швам, продолжает восседать на липких бедрах Кайзера, не в силах подняться и вернуться на пассажирское кресло. К слову, Михаэль и не думает ее торопить. Приобнимая дрожащую Хеди, он свободной рукой зачесывает падающие на глаза пряди волос и сглатывает скопившуюся во рту слюну, но в горле все равно пустынно пересыхает. Истощенное тело будто становится на порядок легче, потому что из него выжали все соки. Адски хочется пить, и Кайзер сожалеет о том, что хранит в бардачке презервативы и мятные пластинки, а не воду или, на худой конец, газировку. В голове гуляет вакуум. По венам сладкой негой разливается умиротворение. Вырисовывая незамысловатые узоры на оголенном предплечье Рихтер, он наблюдает, как колышутся ее пушистые ресницы, и словно впервые в жизни ощущает — сейчас он находится именно там, где и должен быть. И если бы Хеди могла прочесть его мысли, она бы с ним согласилась. Как бы парадоксально это ни звучало. Пускай для того, чтобы прийти к этому поистине умиротворенному моменту, Рихтер потребовалось вытерпеть Бруно, а Кайзеру — ее рядом с Бруно. Пускай ревность испепелила все живое, что было внутри них и вокруг них в радиусе километра. Пускай этот вечер знатно потрепал и ее, и его нервы, но оно того стоило. Определенно стоило. Единственное, что волнует ее беспокойный ум — это висящий в воздухе вопрос, который Хеди не терпится задать. Однако пронырливый Михаэль играет на опережение и озвучивает его первым. — Напомни-ка, — задумчиво начинает он и, вскинув острый подбородок, слегка прищуривается. — А почему мы вообще тогда поругались? Впав в мимолетный ступор, Рихтер судорожно прокручивает варианты ответов, благодаря которым она сумеет предстать в выигрышном свете. Но, в конечном итоге, угомонившаяся Хеди, исчерпавшая запасы энергии, отложенной на прерии, лишь плотнее прижимается к теплому торсу Кайзера и стыдливо признается: — Да я и сама не знаю. До ее ушей доносится ироничный хмык. Разумеется, ни она, ни Михаэль не страдают крайней формой деменции, однако в их памяти преобладают последствия, нежели причины. Так бывает, если ссоры для вас — это не повод расстаться, а повод страстно, основательно помириться. Вот только на этот раз примирения пришлось ждать слишком долго. — Я помню только, как вернулся домой, и там уже с порога понеслось… — Мы правда собираемся в этом копаться? — отстранившись, возмущается Рихтер, желая поскорее закрыть эту тему, но у Кайзера, как всегда, свои планы. — Ты орала, как резаная! — на эмоциях повысив голос, он артистично вскидывает руки. — Велела мне убираться, но, видимо, доперев, что это моя квартира, сама помчалась собирать вещи! — Если орала, значит, был повод! Разве нет? — Например? — Например, как обычно, твое хамское поведение? — Мое поведение?! Хеди, ты швырнула в меня вазой! — Ты не ночевал дома! — неожиданно для себя выпаливает она, когда картина двухнедельной давности потихоньку начинает восстанавливаться. Рихтер против воли вспоминает, как тем злосчастным утром она проснулась в холодной, пустой постели. Совершенно одна. В последнее время, из-за занятости Михаэля, отношения между ними и без того трещали по швам. Находясь на одной территории, они практически не разговаривали, по глупости и неопытности предпочитая накапливать обиды вместо того, чтобы озвучивать их. Усугубляло ситуацию и то, что их статус никогда не уточнялся вслух. Они ели за одним столом, спали под одним одеялом, занимались сексом, но будто бы жили каждый свою жизнь, поэтому Хеди в упор не понимала — кто они друг для друга? Друзья с привилегиями, любовники или состоявшаяся пара? Она точно не знала, какие именно права у нее были на Кайзера. Но в тот день, невзирая на многочисленные недомолвки и неопределенности, она сорвалась с цепи, гонимая внезапно поработившим ее страхом, что он вновь взялся за старое. И теперь, после проведенной вместе ночи, когда влечение утихло, а на его место пришли разум и пресловутая женская гордость, ей становится особенно неприятно от мысли и осознания, что она все это проглотила. — Ты совсем чокнутая? — обрывает ее преждевременные выводы Михаэль. — Ты из-за этого тогда взбесилась? Серьезно? — А что, этого мало?! — протестует она. — Заявился средь бела дня, весь такой нарядный, наивно полагая, что твой загул сойдет тебе с рук? И не мечтай! — Какой, мать твою, загул?! Я был дома! — В обличие фантома? Я не давала согласия на призрачные ролевые игры, так что не свисти! — Я был дома, идиотка! Клянусь тебе! — его тон подскакивает на октаву. Отчаянно пытаясь достучаться до Хеди, бурной фантазии которой поклонился бы любой писатель-фантаст, он оправдывается, ощущая острую необходимость обелить себя: — У меня шла интенсивная подготовка к матчу! Я пришел после вечерней тренировки, когда ты уже спала, и ушел, когда ты еще спала! — Да-да, конечно. Сочиняй! За дуру меня держишь? — А кто виноват, что ты дала такого лютого храпака, что ни хрена не слышала?! Раздраженно цокнув, Рихтер готовится напасть и указать ему на очевидные несостыковки в его лживом рассказе, как вдруг на нее сходит банальное, до позора банальное озарение. Накануне она была чересчур взбудоражена выходом предстоящего интервью и, проворочившись в постели около полутора часов, вернулась к работе над текстом, предварительно приняв успокоительное. Тот факт, что Доппельгерц обладает снотворным эффектом, ей доподлинно известен. Но чтобы настолько? — Точно? — подостыв, спрашивает она, хотя верить ему на слово не спешит и изгибает бровь дугой. — Ты отрубилась со включенным ноутбуком, лежащим на моей половине кровати, — спокойно отвечает ей Михаэль. — Я закрыл его и убрал на стол. Это тебя не смутило? Облегчение разливается в груди тягучим сиропом, обволакивающим сердце. Тогда женская, вышедшая из-под контроля ревность взяла верх над объективностью, и Рихтер не придала значения тому, что ее компьютер волшебным образом переместился с постели на рабочий стол. Она сделала ставку на то, что просто запамятовала, как сама положила его на законное место. Но откровения Кайзера позволили расставить все точки над «и». Из ее легких вырывается красноречивый выдох, который Хеди благополучно умудряется скрыть. С нежностью прильнув к груди Михаэля, она возвращается к привычным интонациям и, по традиции, снимает с себя всякую вину: — Вазой я в тебя, к слову, тоже не попала. — Я должен быть благодарен за то, что ты такая мазила? — А как ты оказался в клубе? — спешно переведя тему, она крепче впивается ногтями в рельефные предплечья Кайзера. — Парни из команды позвали. — Нет, уже после того, как уехал. — А-а-а, ты про это, — небрежно почесав затылок, он, не меняясь в лице, отчеканивает: — Я куртку забыл. — Ты был без куртки! — Забыл надеть, — паясничая, Михаэль пожимает плечами. Перед его глазами возникает подозрительная и одновременно осуждающая физиономия Рихтер. Он еле сдерживает смех, но ограничивается ехидным хмыком и, притянув ее к себе, кладет широкую ладонь на ее затылок. Совладав с кипящим внутри недовольством, Хеди поддается на его уговоры и прикусывает язык, чтобы не ляпнуть лишнего. Ей давно пора свыкнуться с тем, что если Кайзер не захочет — он не скажет. И он не сделает. Его не заставить, из него клешнями не вытянуть. Скорее всего, причина, по которой он вновь очутился в этом убогом пабе, будет похоронена под толщей земли вместе с ним, и ее удел — безропотно подчиниться его воле. Отбросив слепые надежды на то, что когда-нибудь эта тайна будет раскрыта, она прикрывает веки, налившиеся свинцовой тяжестью, и расслабляется, пока Михаэль внезапно не разрывает тишину: — Слушай, Хеди. Я, может, и не способен на широкие жесты, серенады под луной и все такое прочее. Но я всегда тебя защищу. Даже, когда ты этого совсем не ожидаешь. Серьезность его голоса вынуждает ее сердце забиться в истерике. Внутри все переворачивается. Эмоции захлестывают, и тело, идя у них на поводу, предательски дрожит. Не позволяя глупой улыбке расплыться от уха до уха, она глубже зарывается носом в его волосы и прячется за ними, как за непроглядной ширмой. — Кстати, — подгадав момент, Михаэль наклоняет корпус и, потянувшись к спущенным до лодыжек штанам, выворачивает карманы. Вернувшись в исходное положение и выставив перед Рихтер сжатый кулак, Кайзер бережно придерживает ее ладонь, значительно уступающую в размерах его собственной, и медленно разгибает пальцы, вручая ей некогда отданный подарок. — Как я уже сказал. Это твое. И на этот раз не спорь. Холодный металл не успевает коснуться чувствительной кожи Хеди, а она уже удивленно округляет искрящиеся от восторга глаза. Тот самый платиновый браслет сияет в ее руках ярче тысячи концертных софитов. Широко улыбнувшись, она обнажает ровные зубы и тянется к застежке, чтобы поскорее вернуть дорогой сердцу аксессуар на свое запястье. Но трогательное воссоединение Хеди и Гарри Уинстона омрачает одно «но». — Ты что, достал его из мусорки? — скуксившись, неуверенно уточняет она, вряд ли желая знать правду. — Рихтер, опять ты за свое? — оскорбленно парирует Кайзер и, рассеяв опасения Рихтер, с театральным мастерством добавляет: — Он стоит девятнадцать тысяч баксов! Да я бы достал его даже из задницы! И, если тебя интересуют подробности, не только из своей… Шокированная его интимными откровениями Хеди роняет на пол челюсть, переставая владеть мимическими мышцами. Михаэля ее реакция лишь забавляет. Заливаясь хохотом, он смахивает застывшие на ресницах слезы и идет на попятную: — Шучу. Он ждал своего часа в кармане. — Но я видела, как ты выбросил его в ведро, стоящее на выходе из клуба! — Не его, а чек. Это был чек за парковку. Вернись, проверь, пока мусоровоз тебя не опередил. Обменявшись благодарными взглядами, Рихтер послушно протягивает Михаэлю руку, чтобы тот помог ей совладать с характерной застежкой. Довольная и, наверное, даже счастливая — на зависть счастливая, она заваливается на пассажирское кресло и начинает одеваться. Поправив нижнее белье, Хеди сосредотачивается на платье, которое виснет на ней видавшей виды половой тряпкой. Бросив суровый взгляд на Кайзера, натягивающего на себя белую, пропахшую духами и потом футболку, она вытаскивает из-под его бедер джинсовую рубашку, накидывает ее на свои плечи и, застегивая пуговицы, заранее предупреждает: — Кстати, ты должен мне новое платье. — Запиши на мой счет, — сухо резюмирует он, а после, вцепившись в руль и приблизившись к ней вплотную, шепчет Хеди прямо в губы: — Потому что когда мы приедем и поднимемся домой, я буду должен тебе еще много-много всего.